Зоя Светова

серия статей в NewTimes

7 октября 2013 г.

Мордовский синдром


 

Правозащитники всегда должны быть на стороне зэка. Если они — правозащитники

 

 

«Довожу до Вашего сведения, что 23.09.2013 года с 11 час. 30 мин. до 11 час. 45 мин. в дежурной части ИК-14 мною было осуществлено прослушивание телефонных переговоров осужденной Толоконниковой Надежды Андреевны 1989 г.р., заказанных ее мужем гр. Верзиловым П.Ю. через ФСИН. В ходе разговора гр. Верзилов П.Ю. рекомендовал ос. Толоконниковой Н.А. начать голодовку, так как информация о начале ею голодовки выложена в сети интернет на сайте «Лента.ру» в 11 час. 01 мин.…»

 

Так начинается отчет правозащитников из Совета по правам человека при президенте(СПЧ), которые поехали в мордовскую колонию, чтобы понять, почему Надя Толоконникова, которая раньше ни на что публично не жаловалась, вдруг объявила голодовку.

 

Странная правозащита

 

Отчеты оперативников, заявления заместителя начальника колонии местному прокурору о шантаже со стороны адвоката и мужа Толоконниковой, требовавших перевести Надю в другой отряд, — все это публикуют правозащитники. Несколько страниц оперативных материалов — и только потом интервью Толоконниковой, интервью других осужденных, многие из которых подтверждают слова Нади.

 

В заключительной части — перед рекомендациями — есть поразительная запись: «Полагаем, что голодовка осужденной Толоконниковой была заранее спланирована, организована и скоординирована извне так же, как и информационная поддержка в сети интернет и СМИ…/ Приезд рабочей группы СПЧ, по всей видимости, также планировался заранее».

 

Когда читаешь этот отчет, создается впечатление, что подписавшие его члены СПЧ Елена Масюк, Мария Каннабих, Евгений Мысловский сигнализируют руководству ФСИН: нас использовали, не обижайтесь, пожалуйста, если мы вас немного покритикуем.

 

И правда, члены СПЧ критикуют руководство колонии. Но делают они это как-то «стыдливо». Они рекомендуют «прекратить практику принуждения осужденных работать сверх восьмичасового рабочего дня, а также по воскресным дням», «заменить старое, часто ломающееся швейное оборудование на новое, перевести Толоконникову на более легкую работу, отправить ее в больницу». Что же касается угроз убийства со стороны замначальника колонии в адрес Нади и других страшных фактов, упомянутых в ее письме, то правозащитники о них ничего не пишут. Стокгольмский синдром?

 

Симпатичный человек, без рогов и копыт, рассказывает, как тяжело ему служится на зоне: зарплата маленькая, дети — по лавкам, а тут еще зэки, чуть что — жалобы пишут  

 

Я прекрасно представляю, как это бывает, самой не раз приходилось буквально щипать себя, чтобы не стать жертвой этого самого синдрома. Вот сидишь ты, правозащитник, в кабинете начальника СИЗО или колонии, и вполне симпатичный человек, без рогов и копыт, рассказывает тебе, как тяжело ему служится на зоне: зарплата маленькая, дети — по лавкам, начальство давит, а тут еще эти зэки — чуть что жалобы пишут. Жалобы приходят в Москву, из Москвы — в управление, из управления — в колонию. И вот ты вынужден оправдываться.

 

К сожалению, мы — «страна Иванов, не помнящих родства». Многие из тех, кто сегодня приходит в правозащиту, это люди, которые все начинают с нуля, как будто бы до них ничего и никого не было: ни великого доктора Гааза, ни диссидентов с их опытом отстаивания своих прав и прав простых уголовников, словно не было в наши дни великого защитника прав заключенных Валерия Абрамкина. Кстати, тоже члена президентского Совета, который никогда бы не позволил себе начать отчет о поездке в колонию с цитирования оперативных справок. Потому что такое цитирование, говоря зэковским языком, — западло.

 

Письмо Толоконниковой — документ необычайной силы, в котором приводятся примеры настоящих преступлений, возможно, совершенных в ИК-14. Преступления, которые обязательно должны быть расследованы: гибель цыганки, забитой в пресс-отряде, история пожилой женщины, отморозившей руки и ноги, и много других фактов, которые невозможно проверить за один день в режиме блиц-поездки.

 

Почему, вместо того чтобы в начале своего отчета опубликовать само заявление Толоконниковой, которое и заставило их приехать в Мордовию, правозащитники публикуют оперативные справки?

 

И вообще кто они: правозащитники или прокуроры?

 

Пиар или безумие?

 

В интервью члену СПЧ Елене Масюк, объясняя свое решение начать голодовку, Толоконникова говорит: «Здесь никто при мне не отправлял ни одной жалобы никуда, потому что здесь настолько все схвачено, настолько все боятся, они понимают, что им здесь проводить какие-то сроки. Это мой жест, он совершенно безумный, что со мной будет дальше, никому неизвестно, но они все считают, что это безумие».

 

Можно написать десятки статей о бесчеловечных условиях в колониях и тюрьмах, о пытках и избиениях, но свидетельства тех, кто на своей шкуре пережил все эти ужасы, задевают за живое и потрясают сильнее любых статей. Так шесть лет назад общество было потрясено свидетельством смертельно больного Василия Алексаняна о шантаже со стороны следствия: ему предлагали дать показания на Ходорковского в обмен на лечение. Так четыре года назад информационной «бомбой» стали жалобы Сергея Магнитского на условия содержания в Бутырке, опубликованные уже после его смерти в тюрьме. Помню, как правозащитница из московского УФСИН уверяла меня, что Магнитский писал эти жалобы исключительно из корысти: он-де хотел обратиться в Страсбург и получить денежную компенсацию.

 

Нормально, когда подобную ахинею несет сотрудник системы, но когда члены правозащитного совета позволяют себе называть голодовку «пиаром, раздуваемым при помощи СМИ и интернета», хочется покрутить пальцем у виска или указать им на профнепригодность.

 

Те, кто это говорит, совершенно не понимают, что такое голодовка и для чего она служит. Как-то даже странно объяснять азбучные истины: любая голодовка служит исключительно для того, чтобы привлечь внимание к какой-либо проблеме. В книге «И возвращается ветер» Владимир Буковский пишет ровно об этом: политзэки объявляли голодовки именно с расчетом на то, что о них узнают на Западе, а начальники тюрем и офицеры лихорадочно слушали западное радио, спрашивая друг друга: «А было ли что-нибудь о голодовке имярек, который сидит в нашем лагере?» Было — значит жди комиссии. Так и сегодня — только гласность может чуть-чуть изменить эту систему, которая дико сопротивляется любым переменам.

 

Странно объяснять азбучные истины: любая голодовка служит для того, чтобы привлечь внимание к какой-либо проблеме  

 

 

Проклятая земля

 

Так получилось, что я шесть лет подряд ездила в Мордовию навещать Зару Муртазалиеву*, которая отбывала восемь с половиной лет в колонии ИК-13 по соседству с ИК-14. Каждый раз после этой поездки я возвращалась в Москву с чувством вины. Я понимала, что на четырехчасовом свидании в присутствии двух вертухаек Зара не говорит мне всей правды о том, что происходит в колонии. Вытащить ее оттуда было невозможно. Ее постоянно навещали сотрудники ФСБ, которые никогда бы не позволили, чтобы она ушла раньше конца срока. Только год назад, когда Зара освободилась, я узнала, что ее избил сотрудник колонии и она с сотрясением мозга попала в больницу. Мне же она рассказывала, что ударилась головой, поскользнувшись в бане. Не сказала она правды и тем адвокатам, которых я в панике послала к ней тогда в больницу. Почему?

 

«Ведь они уедут, а я останусь», — объяснила Зара, когда мы уже встретились на свободе. В отличие от меня она знала то, что я поняла только совсем недавно: заявляя об избиении в колонии, объявляя голодовку, ты объявляешь войну системе. И выжить в этой войне можно только, если у тебя есть мощные союзники на воле, которые будут с тобой до конца. В ситуации с Зарой, обвиненной в попытке террористического акта, не приходилось надеяться и на десятую долю той поддержки, которую сейчас имеет в обществе Толоконникова. Помогать ей боялись даже самые известные правозащитники, которые теперь помогают Наде.

 

Да, Толоконниковой повезло, у нее есть поддержка на воле. Она надеялась, что получит помощь и от членов Совета по правам человека, ведь они приезжали к ней в декабре прошлого года. Надя была вправе ждать от них помощи и сейчас, когда объявила эту безумную голодовку. Написав в отчете, что «поездка членов СПЧ была заранее спланированной (защитой Толоконниковой) акцией», правозащитники, по сути, предали Надю.

 

«Если тебя попросят привезти на зону кусочек говна, привези кусочек говна. И не спрашивай, зачем оно заключенному…»  

 

В Мордовию нельзя приезжать на один-два дня. Там нужно поселиться и проверять колонию за колонией. Только тогда там что-то изменится. Тот, кто хоть раз побывал в тех краях, никогда не забудет это ощущение «вечного Гулага»: начиная от станции Потьмы — десятки километров — колючка, лагерные вышки, заборы, заборы, заборы. Мне часто снилась эта бесконечная дорога Дубравлага, густые леса, окружающие лагеря, территория бесправия, откуда убежать невозможно. Самое сильное впечатление — молодая девушка на вышке. Я спросила у таксиста, который в очередной раз вез меня на свидание, почему девушки идут работать вохрой. Он объяснил, что другой работы в этих краях нет. В Мордовлаге сейчас работают внуки тех, кто охранял «жен врагов народа» в сталинском Дубравлаге, и дети тех, кто стерег диссидентов в брежневско-андроповское время. Тогда в зоны не ездили правозащитники и власть вертухаев была безграничной. Единственное, что их ограничивало: в Мордовии было две политические зоны — женская и мужская, и когда «политические» объявляли голодовки, тюремщикам приходилось с этим считаться.

 

Толоконникову отправили в Мордовию, чтобы ее сломать. Отправлявшие ее поверили Путину, который заявил, что сегодня в России нет политических заключенных. Они просчитались. И, наверное, прав Алексей Навальный, который написал, что Толоконникова своей голодовкой сделала больше, чем многие другие правозащитники.

 

Кусочек говна

 

Валерий Абрамкин, вспоминая о своем опыте тюремных голодовок, писал: «Со стороны все эти заявления, беседы с прокурорами, голодовки могут показаться «мышиной возней» (хотя честно признаюсь: двумя результатами, достигнутыми в «мышиной возне», я очень горжусь — теперь заключенным и в жару хоть маленькое облегчение будет, и не на один ведь год; и еще тем, что добился выдачи УПК — вещи для подследственных, по их собственному признанию, очень важной). Ну а что бы я понял в сути тюрьмы, неволи, в судьбе моих соузников, наконец, если бы просидел здесь сиднем 11 месяцев, лениво пережевывая маслянисто-приторный кляп, что они забивают нам в глотку?»

 

Решившись на голодовку, Надя Толоконникова поняла ту самую СУТЬ ТЮРЬМЫ, о которой пишет Абрамкин. А вот три члена СПЧ, подписавшие основной доклад** о поездке в ИК-14, так ничего и не поняли.

 

Во всяком случае, они не поняли главного: правозащитник — это не профессия. Это состояние души. Тебе может не нравиться сам заключенный, его родственники, его адвокаты, но ты все равно должен отстаивать его интересы. Потому что для настоящего правозащитника зэк всегда прав. И он лучше тебя знает, что ему нужно в этот момент.

 

В диссидентские времена была такая шутка: «Если тебя попросят привезти на зону кусочек говна, привези кусочек говна. И не спрашивай, зачем оно заключенному…» 

 

 

9 декабря 2013

Милосердие по-чекистски


 

К 12 декабря — 20-летию Конституции РФ — Государственная дума, как ожидается, примет постановление об амнистии. 4 декабря на встрече в Кремле президент Путин сказал, что амнистия «может распространяться только на тех лиц, которые не совершили тяжкие преступления и преступления, которые связаны с насильственными действиями в отношении представителей власти»

 

 

Чем ближе день, к которому обещана амнистия, тем все меньше шансов, что она оправдает надежды тысяч людей, ожидающих ее в тюрьмах и лагерях. Вроде бы дата значительная, и амнистия должна быть значительной, как ее задумали и написали лучшие юристы России. Только вот незадача: когда текст дошел до президента, оказалось, что тот видит эту амнистию иначе, чем правозащитники. Они полагали, что на свободу должны выйти фигуранты резонансных дел, а также обвиняемые и осужденные по экономическим статьям, которых не удалось освободить в ходе куцей июльской амнистии. Тогда, напомним, вместо десятков тысяч были отпущены на свободу всего несколько сотен человек. Путин же дал понять, что амнистии не подлежат виновные в тяжких преступлениях и в преступлениях против сотрудников правоохранительных органов. Этим он сразу отсек и «экономических», и «политических»: ведь и статья «хулиганство», по которой сидят Маша Алехина и Надя Толоконникова, и статьи, по которым отбывают срок Ходорковский и Лебедев, — тяжкие.

 

О чем думает Путин, когда стоит со свечкой во время пасхальной и рождественской литургий и певчие ангельскими голосами поют «Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут» или «Щедр и милостив Господь долготерпив и многомилостив»? Понимает ли он, называющий себя православным верующим, что все христианство пронизано милосердием? Или он считает, что все это просто красивые слова и никакого Бога нет и Страшного суда тоже нет? Что ему стоит отпустить на свободу тех, кто и так наказан сверх меры?

 

Путин остался верен себе: в понимании чекистов милосердие — проявление слабости  

 

За последний год о «помиловании» и «амнистии» мы от гаранта Конституции слышали много: от «пусть попросят о помиловании» (это о Ходорковском и Навальном) до «всех, кто заслужил помилование, помилуем» (на встрече с литераторами). Путин не понял главного: милость не заслуживают, сильные мира сего даруют ее падшим, тем, кто провинился. И в этом их сила — прощать и миловать.

 

Поэтому, когда пришло время выбирать, Путин остался верен себе: ведь в понимании чекистов милосердие — проявление слабости.

 

И вот уже Генпрокуратура заявляет, что против Ходорковского расследуется несколько уголовных дел, которые имеют «хорошие судебные перспективы». Неровен час, появятся новые обвинения и в отношении участниц группы Pussy Riot. А «болотники» поедут в лагеря. Ведь совсем не зря вслед за Путиным и Медведев затянул мантру о том, что «в России нет политзаключенных».

 

Как же далеко «православному» Путину до атеиста Горбачева, который в 1987 году помиловал политзэков, и это навечно останется в учебниках истории!

 

А Путин так и будет стоять со свечкой в церкви и думать, что и Бог и вера — это понарошку.

 

 

21 октября 2013 г.

Made in ФСИН


На кого работают российские заключенные

Как устроена тюремная экономика — The New Times расспрашивал осужденных, тюремщиков и предпринимателей

 

 

Федеральная служба исполнения наказаний — это не просто тюремное министерство, охраняющее почти 700 тыс. осужденных, это многопрофильная производственная корпорация, использующая узаконенный рабский труд заключенных. По официальным данным, ежегодно на производстве зэки зарабатывают для системы около $1 млрд. По экспертным оценкам, реальная сумма денег, крутящихся в тюремной экономике вместе с нелегальными бизнесами, может составлять сумму в два-три, а то и в пять раз большую.

 

Оценить, сколько денег в реальности зарабатывает тюремная система, практически невозможно. Несмотря на то что в зоны уже несколько лет ходят с проверками правозащитники и почти во всех колониях у осужденных есть мобильные телефоны, российская тюремная система по-прежнему остается чрезвычайно закрытой. Особенно в том, что касается производства в колониях. Известно только, что на зоновских фабриках выпускают около ста тысяч наименований, начиная от сувенирной продукции и кончая автозаками.

 

Доля продукции, изготавливаемой для самой тюремной системы, составляет чуть меньше половины всего произведенного заключенными. Остальная продукция уходит на волю. Зэки изготавливают гвозди, школьную и офисную мебель, тротуарную плитку, валят и обрабатывают лес, делают пластиковые окна, детские санки, шьют спецодежду, постельное белье и сколачивают гробы. Производства существуют за счет госзаказов и заказов коммерческих предприятий.

 

По данным ФСИН, сегодня в колониях работают 219 тыс. заключенных — это около 30% всего тюремного населения*. В официальных комментариях ответственные лица ФСИН говорят, что все осужденные получают зарплату не ниже МРОТ. Впрочем, десятки осужденных, с которыми удалось поговорить The New Times, не сговариваясь, приводят примеры мизерных зарплат, которые им переводят на лицевой счет.

 

Попытки потребовать достойную зарплату для многих оборачиваются взысканиями и штрафными изоляторами, которые закрывают возможность для условно-досрочного освобождения: большинство осужденных предпочитают не жаловаться. Так было до последнего времени. Пока на зонах не появились бизнесмены, осужденные за мошенничество и прочие «экономические» преступления. Кто-то из них пытался «качать права», некоторые даже пробовали организовать на зоне успешный бизнес. Но оказалось, что в их советах тюремная система, привыкшая работать по лекалам советского ГУЛАГа, не нуждается.

 

Лесоповал

 

«Вот, например, приезжает осужденный в колонию. Выясняется, что его профессия никого не интересует. Тракторист будет варить баланду, а повара поставят валить лес или ездить на тракторе, — так бизнесмен Дмитрий Бармин, отсидевший три года в разных российских колониях, объясняет специфику тюремной экономики. — Начальник колонии считает, что человек, который досконально знает ту область, в которой ему предстоит работать, — это потенциальная угроза. Такой человек способен поднять бунт среди осужденных, объяснив им, что на производстве устроено неправильно».

 

Последний год заключения Дмитрий Бармин работал на лесоповале в колонии-поселении в Кировской области. В зимний период там приходилось работать по 12 часов с одним выходным. Тем же, кто занимался первичной обработкой леса, выходные вовсе были не положены.

 

«Это так называемый добровольно-принудительный труд, — объясняет Бармин. — Отказаться и жаловаться нельзя: жалобщикам предлагают в качестве альтернативы другую работу — например, мыть туалеты».

 

На лесоповале не создано никаких условий для безопасного труда, если заключенный получит травму, то его всячески задабривают, чтобы он написал, что упал где-нибудь в бараке, — лишь бы нигде не проскользнуло, что травма производственная. Инструменты старые, если что-то сломается, всегда виноват осужденный, родственникам приходится привозить все — от отверток до бензопил.

 

«На лесные делянки нас возили в вагоне, в котором обычно скот возят. Планы выработки берутся с потолка, но выполнить план можно, если будешь работать по 12 часов и больше, — вспоминает Бармин. — То есть с нарушением абсолютно всех норм труда и действующего законодательства осужденный мог получить 15 тыс. рублей в месяц «чистыми». Дмитрий говорит, что план, скорее всего, завышали для того, чтобы заключенные не могли его выполнить, а за невыполнение плана руководство колонии не обязано было выплачивать зэкам зарплату на уровне МРОТ.

 

Попытки потребовать достойную зарплату для многих оборачиваются взысканиями и штрафными изоляторами   

 

Бармин, который до ареста окончил экономическое отделение Лесного института, пытался объяснить руководству колонии, как можно организовать производство, чтобы работа была не такой тяжелой и можно было бы получать в два-три раза больше продукции. «Я показал им, как это все сделать, на схемах, на формулах, — рассказывает Дмитрий. — Они меня выслушали, а потом сказали: «Тогда вам придется платить как следует, а нам это невыгодно».

 

«Колонии-поселения нашей области действительно завалены работой, — говорит бывший сотрудник одной из кировских колоний Игорь Ходырев. — Это очень выгодные заказы, которые между колониями распределяет местный УФСИН. Вот, например, руководитель управления вызывает двух начальников зон и предлагает им заказ. Между ними возникает конкуренция. Часто бывает, что заказ получает тот, кто даст больше продукции при наименьших затратах. А бывает и по-другому: этот своеобразный тендер выиграет та колония, чей начальник назначит более высокую цену за работу, но зато поделится с начальством».

 

Без нормы

 

Предприниматель Игорь Крошкин, отсидевший шесть лет в ИК-1 Рязанской области, как и Дмитрий Бармин, пытался бороться на зоне с низкими зарплатами, но его уволили из промзоны за нарушение трудовой дисциплины. Теперь он судится с ФСИН, требуя вернуть недоплаченные ему деньги.

 

«Работая на «швейке» на протяжении трех с половиной лет, я получал в месяц 74 рубля, то есть за три с половиной года заработал всего 9498,17 рублей, а на мой лицевой счет было зачислено всего 2374,56 рублей», — рассказывает Крошкин. Подав в суд на ФСИН, предприниматель теперь не столько борется за свои деньги, сколько хочет создать прецедент.

 

Вооружившись калькулятором, Крошкин подсчитывает: «Такую же низкую зарплату, как я, в нашей колонии осужденные получали как минимум пять-семь лет, то есть только в ИК-1 Рязанской области обворовали как минимум несколько тысяч осужденных».

 

Начальник финансово-экономического управления ФСИН Олег Коршунов с Крошкиным не согласен: в его ответе на жалобу говорится, что, по информации из ИК-1 Рязанской области, осужденный выполнял норму только на 17,6% — отсюда и такая низкая зарплата. Крошкин возмущен: никто в колонии не говорил ему, что он не выполнял норму, напротив, у него 12 поощрений за добросовестную работу.

 

«Самое удивительное, что никаких общих норм выработки не существует, — объясняет челябинский правозащитник Николай Щур. — Я задавал заключенным на разных производствах, от литейного до швейного, один и тот же вопрос: какая у вас норма?» Они отвечали: «Нам говорят: ты должен выполнить столько-то операций или сделать столько-то изделий. Мы делаем, а потом начальник говорит: ты норму не выполнил, вот и не будет тебе МРОТа».

 

Принудительный труд

 

Можно ли отказаться работать в колонии?

 

«На первом месте в качестве доходов бюджета колоний стоят вычеты из зарплат осужденных. Поэтому руководству колоний выгодно, чтобы у них на «промку» выходило как можно больше осужденных. Пока из зарплаты осужденного вычитают 75%*, у него нет никаких стимулов для того, чтобы выкладываться, — говорит правозащитник Андрей Бабушкин. — Старательно работают три категории людей: кто не может сидеть без дела, кто мечтает об УДО и те, у кого нет никакой материальной поддержки с воли, и даже 200 рублей для них — деньги».

 

Осужденные утверждают, что никаких трудовых договоров с ними не заключают, по освобождении выдают справки о трудовом стаже и о полученной на зоне специальности. Где-то заводят пенсионные карточки, но есть и такие колонии, где ни о каких пенсионных отчислениях и слыхом не слыхали. Во ФСИН же на вопрос The New Times, проводятся ли с зарплаты осужденных отчисления в Пенсионный фонд РФ и Фонд социального страхования, ответили утвердительно: все делается на общих основаниях.

 

«Заказ получает та колония, чей начальник назначит более высокую цену за работу, но зато поделится с начальством»   

 

«Наша колония брала очень много заказов, мы кормили весь Орел и Орловскую область, шили костюмы и для армии, и для МВД, — вспоминает Оксана Фасхулдинова, просидевшая восемь лет в Шаховской ИК-6. — Цену явно занижали: говорили нам, что костюм, который мы шили, стоит 300 рублей, а я, когда освободилась, увидела такой костюм на рынке по 6 тыс. рублей. Чтобы не жаловались, нам платили минималку, но норму сильно завышали. Мы шили ватин, а он — как стекловата: когда его разрезаешь, хлопья летают повсюду. И несколько девочек у нас заболели туберкулезом: ведь когда почти все время проводишь на фабрике и постоянно этим дышишь, легкие не проветриваются. Когда были срочные заказы, приходилось работать и сверх нормы, например, с четырех часов вечера до пяти-шести утра. Фабрика работала практически беспрерывно».

 

Марина Кольякова, другая осужденная из той же колонии, говорит, что на УДО хороших швей не отпускали: «Начальнику «промки» было выгодно, чтобы там работали швеи, у которых за пять–восемь лет уже рука набита, есть скорость и которые знают все операции. Ходили слухи, что колония договаривается с судьями, чтобы хороших швей не отпускали домой».

 

Осужденный по одому из дел «ЮКОСа» Александр Гольдман, отбывавший срок в Башкирии, вспоминает, что отказаться от работы практически невозможно: «В феврале 2010-го, когда в нашу зону ИК-7 в городе Мелеузе привезли второходов, они отказывались выходить на «швейку». Их избивали сами зэки, так называемые «шерстяные» (сотрудничающие с администрацией), ставили на «растяжку» прямо в промзоне».

 

 

Только бизнес

 

Пытаясь разобраться в том, как устроена самая закрытая отрасль российской экономики, мы столкнулись с отсутствием информации о коммерческих фирмах, работающих с колониями. Региональные управления ФСИН на своих сайтах охотно размещают каталоги продукции, но почти никогда не пишут, кто ее заказывает.

 

Впрочем, от осужденных известно, что основными заказчиками на швейном производстве в зонах являются компании «Восток-Сервис», «Сириус», «Техноавиа» и «Легион». Все они работают на рынке спецодежды.

 

Одна из самых крупных — «Восток-Сервис». Ее годовой оборот — более 18 млрд рублей. У компании несколько иностранных партнеров, в частности, Ansell, специализирующийся на средствах для защиты рук, UVEX — производитель защитных очков, научная и индустриальная корпорация Du Pont, JSP — ведущий европейский производитель широкого спектра средств охраны и безопасности труда. У «Восток-Сервиса» более 200 фирменных магазинов в России и за рубежом.

 

Знают ли западные партнеры «Восток-Сервиса», что компания зарабатывает на принудительном труде заключенных? The New Times связался с представителем компании JSP в Лондоне. «Восток-Сервис» является нашим эксклюзивным партнером, — сказала специалист по работе с Россией Елена (назвать фамилию она отказалась). — Но наш бизнес никак с зонами не связан. «Восток-Сервис» просто продает нашу продукцию и приносит нам прибыль. Все остальное нас не касается».

 

У компании «Восток-Сервис» несколько иностранных партнеров. Знают ли они, что компания зарабатывает на принудительном труде заключенных?    

 

The New Times пытался поговорить и с другими западными партнерами «Восток-Сервиса». Владимир Сара, директор по закупкам пражского офиса компании Cerva, оказался не разговорчивее своей лондонской коллеги. «Восток-Сервис» — наша материнская компания», — подтвердил он и попросил отправить вопросы по электронной почте. На письмо он так и не ответил, зато, как выяснилось, переговорил со своим коллегой из Копенгагена Яном Лундом, директором компании Ossafetycenter-Ottoshacyner, также работающей с «Восток-Сервисом». И Ян Лунд, который сперва согласился на интервью, через день прислал SMS, что говорить не сможет.

 

Впрочем, от комментариев по поводу тюремного бизнеса неожиданно воздержался и президент группы компаний «Восток-Сервис» Владимир Головнев. Еще в сентябре 2013 года в интервью «Известиям» он подтверждал, что уже 20 лет работает с мордовскими колониями, и признавался, что на зонах ему нравится «серьезная дисциплина и отличное качество». Но спустя всего месяц пресс-секретарь «Восток-Сервиса» Ирина Дымич, отвечая на вопросы The New Times, эти заявления своего патрона дезавуировала, сообщив, что «Восток-Сервис» напрямую на зонах заказы не размещает: «Вы можете проверить документы в любой колонии, ни одного договора с «Восток-Сервисом» вы не найдете. Я не утверждаю, что продукция «Восток-Сервиса» там не шилась, я говорю, что у нашей компании нет договорных отношений с исправительными колониями». Эту удивительную информацию The New Times подтвердили и в пресс-службе ФСИН РФ: «В настоящее время прямых контрактов по производству спецодежды между компанией «Восток-Сервис» и учреждениями уголовно-исполнительной системы не имеется».

 

Правда, в отличие от Головнева и его пресс-секретаря региональные управления ФСИН забывчивостью не страдают. Их маркетологи подтвердили в телефонных разговорах с The New Times, что в мордовских, рязанских и владимирских колониях по-прежнему шьют для «Восток-Сервиса» (см. карту*).

 

 

Чего боятся бизнесмены?

 

«Все фирмы, торгующие спецодеждой, работают в колониях, 50 % продукции шьется там, 50% — на гражданке, — рассказал The New Times член президиума «Опоры России» Юрий Савелов. — Я не понимаю, чего стесняется «Восток-Сервис». Колонии сегодня являются таким же субъектом бизнеса, что и фабрики на воле. Вот есть у вас два предприятия: гражданское и колонийское. Например, мы заказываем изделие, на гражданской фабрике его пошив стоит 200 рублей, а колония предлагает за 150. Думаем: на гражданской фабрике лучше качество, и сроки эта фабрика не срывает, как бывает в колонии. Если мне качество нужно и у меня сроки горят — лучше разместить на гражданской фабрике. А если сроки не горят, ну пусть они там немножко накосячат, ничего страшного, для спецодежды сойдет — тогда я размещаю в учреждении. Чистый бизнес. Если же они повысят цены и зарплаты заключенным, то заказов у них не будет, коммерсантам невыгодно будет работать в этих учреждениях. А ведь для них главное — вывести людей на работу, потому что очень тяжело отбывать наказание в замкнутом помещении, не работая».

 

«Я не утверждаю, что продукция «Восток-Сервиса» на зонах не шилась, я говорю, что у нашей компании нет договорных отношений с колониями»  

 

«С чего им платить хорошие зарплаты? — удивляется Савелов. — Они шьют низкокачественные вещи, которые недолго носятся. Нельзя, например, халатик из бязи сшить за 200 рублей, в лучшем случае он будет стоить 30–50 рублей. Два года назад колонии вдруг взяли и подняли цены: вот мы шили у них за 150 рублей, они повысили цены на изделия до 200, и фирмы отказались размещать у них заказы».

 

На вопрос, как западные партнеры российской фирмы отнесутся к тому, что к ним придет продукция, изготовленная на зоне, где труд заключенных является, по сути, рабским, Юрий Савелов отвечает: «А наши партнеры не спрашивают, на какой фабрике пошита продукция, мы свою продукцию поставляем и в Прибалтику, и в Белоруссию. Вы что думаете, у них не используют труд заключенных? Мы — не социально направленные, это бизнес». Знает ли Савелов, что в западных тюрьмах заключенные работают только добровольно?

 

В телефонном интервью для The New Times Юрий Савелов просил представить его как члена президиума «Опоры России» и не упоминать, что он является президентом группы компаний «Сириус», которая, как и «Восток-Сервис», производит спецодежду. Но на следующий день в The New Times неожиданно позвонил пресс-секретарь «Опоры России» Алексей Соловьев. Он категорически заявил, что его шефа неправильно поняли и что компания «Сириус» на зонах не работает.

 

Экономика тени

 

Чего же вслед за Владимиром Головневым испугался Юрий Савелов? Почему компании скрывают свою коммерческую деятельность в колониях?

 

«Некоторые фирмы, работая на зонах, используют фирмы-однодневки, непрозрачные схемы, недоплачивают налоги. Они боятся светиться», — уверен предприниматель и бывший зэк Игорь Крошкин.

 

В качестве доказательства он приводит историю, которая произошла в ИК-6 Рязани, где он отбывал наказание: «Имея связи в швейном бизнесе, я предложил руководству колонии сотрудничать с Щелковской шелкоткацкой фабрикой, которая делает бронежилеты из кевлара. Они предложили ИК-6 выполнить заказ стоимостью 1500 рублей за бронежилет. Ударили по рукам. Потом вдруг появилась компания-посредник, так называемая «прокладка», которая предложила заказчику: работайте не напрямую с колонией, а через меня.

 

В результате колонии была предложена другая цена: 500 руб. за бронежилет. Я написал заявление в прокуратуру и сообщил, что колония соглашается на убыточный заказ и заключенные опять не получат нормальную зарплату». Никакого ответа из прокуратуры Крошкин, разумеется, не получил.

 

«Наши партнеры не спрашивают, на какой фабрике пошита продукция: мы поставляем товары и в Прибалтику, и в Белоруссию. Вы что думаете, у них не используют труд заключенных?»   

 

Предприниматель Алексей Козлов, также бывший сиделец, уверен, что коммерческим предприятиям выгодно работать в колониях не только из-за откатов, которые здесь возможны, как и в любой другой отрасли российской экономики. Больше всего коммерсантов привлекают именно мизерные зарплаты заключенных и условия, на которых колонии получают коммерческие заказы.

 

А условия, если верить предложению, размещенному на сайте УФСИН по Астраханской области, самые что ни на есть выгодные: «относительно низкий уровень накладных расходов, особый режим охраны предприятий и их материальных ценностей, минимальные расходы на развитие социальной сферы».

 

Компании «Восток-Сервис», «Сириус» и «Техноавиа», работающие на швейных производствах в зонах, «Золотой лес» и «Лестранс», покупающие лес у колоний Республики Коми, где условия труда такие же, как и на лесоповалах Кировской области, — это всего лишь небольшая часть российского бизнеса, которая использует рабский труд заключенных и считает это вполне нормальным. Мы попытались пролить свет на эту часть отечественной экономики и нанести на карту российских зон названия хотя бы некоторых фирм, которые не гнушаются такого бизнеса.

 

Просим наших читателей, которые знают названия других фирм, сотрудничающих с колониями, где принудительный труд возведен в норму, присылать в The New Times информацию о них. 

 

 



 

11 ноября 2013 года

Плагиаторы в мантиях


Кто писал диссертацию «болотного судьи»?

 

В коллекции «Диссернета» появился первый судья, уличенный в плагиате, — Дмитрий Гордеюк, соавтор председателя Мосгорсуда Ольги Егоровой, написавший вместе с ней несколько юридических пособий

 

 

Председатель 1-го судебного состава Судебной коллегии по уголовным делам апелляционной инстанции Мосгорсуда Дмитрий Гордеюк заинтересовал участников «Диссернета» после того, как к ним обратился один из активистов, поддерживающих «узников Болотной». Летом прошлого года Гордеюк в составе тройки судей несколько раз отклонял кассационные жалобы на аресты обвиняемых по делу о массовых беспорядках 6 мая 2012 года. Таким образом, он вошел в «черный список» следователей, прокуроров и судей, связанных с «болотным делом».

 

Изучив его кандидатскую диссертацию, юристы «Диссернета» обнаружили в ней серьезные заимствования из работы его научного руководителя — судьи в отставке Юрия Беспалова.

 

56 страниц из 118

 

Диссертация Дмитрия Гордеюка, которую он защитил в апреле 2004 года, называется «Место жительства ребенка: вопросы теории и практики». Объясняя в автореферате актуальность выбранной темы, автор пишет: «Системный анализ гражданского и семейного законодательства, правоприменительной практики свидетельствует о множестве проблем, связанных с местом жительства ребенка /…/ Официальная статистика за последние десять лет свидетельствует о массовых нарушениях прав ребенка /…/ Для благополучного развития ребенка требуется создание систем правовых гарантий обеспечения его прав» /…/ Набор банальностей, не предполагающих, что в этой работе может быть сделано какое-либо научное открытие.

 

Речь в диссертации идет о детях, оставшихся без попечения родителей, о детях, проживающих с отцом или матерью после их развода. Узнать, почему Дмитрий Гордеюк выбрал для своей диссертации именно эту тему, The New Times не удалось. Судья Гордеюк отказался ответить на вопросы, адресованные ему через пресс-службу Мосгорсуда. Мы спрашивали его, почему работа так похожа на диссертацию его научного руководителя Юрия Федоровича Беспалова «Теоретические и практические проблемы реализации семейных прав ребенка в Российской Федерации», которую тот защитил за два года до Гордеюка.

 

Эксперты «Диссернета» подсчитали, что фрагменты из диссертации Беспалова всего лишь шесть раз приводятся в диссертации Гордеюка «законно», т.е. с указанием на авторство, тогда как на 56 страницах из 118 страниц диссертации Гордеюка обнаружены «некорректно заимствованные непрерывные отрывки текста длиной от отдельной фразы до нескольких страниц».

 

Примеры плагиата

 

Эксперт «Диссернета» Андрей Заякин объяснил The New Times, почему в случае Гордеюка можно с уверенностью говорить о серьезных заимствованиях.

 

«Может показаться, что заимствования у Гордеюка не выходят за пределы общих фраз, «фольклора», — говорит Заякин. — Но давайте сравним, например, фразу из его диссертации: «В связи с этим представляется, что всякое соглашение должно быть предъявлено в орган опеки и попечительства» (стр.114) с фразой из диссертации Беспалова (стр. 213): «В связи с этим представляется, что всякое соглашение должно быть зарегистрировано в органах опеки и попечительства». Или еще: «Таким образом, это право следует рассматривать как некое собирательное понятие, широкое по своему содержанию, обозначающее самостоятельные права» — у Гордеюка тождественно совпадает с текстом на стр. 70 в диссертации Беспалова. Ясно, что эти фразы содержат в себе авторскую оценку толкования юридической нормы. Если Гордеюк, прочитав диссертацию Беспалова, согласился с тем толкованием, которое дал Беспалов, ему нужно было на Беспалова и сослаться, а не выдавать за свое. Если бы подобного рода совпадения были эпизодическими, то на них можно было бы посмотреть как на небрежность. Но когда совпадающие авторские оценки даются на непрерывных отрезках в пять или десять страниц (и таких кусков несколько по всей работе), — это уже абсолютно неприемлемое использование чужого материала».

 

«У Гордеюка и Беспалова имеются совместные работы, — продолжает Заякин. — Не из них ли попали совпадения в диссертацию? Нет, не из них, так как самая ранняя из работ приходится на 2005 год, как следует из каталога Российской государственной библиотеки. Может быть, какие-то из этих публикаций не отражены в каталоге? Может быть, и так, но в автореферате Гордеюка, где приводится список всех работ, по которым защищается соискатель, таковых не значится».

 

Небрежность или подлог?

 

Помимо заимствований юристы «Диссернета» обнаружили в работе Дмитрия Гордеюка подлог данных. На стр. 32 диссертации Гордеюка читаем: «Так, за последние три года (2000–2002) в связи со сменой места жительства в Российскую Федерацию из-за ее пределов прибыло 1,5 млн человек, в том числе 350 тыс. детей и подростков до 18 лет. Покинуло страну за этот период почти 661 тыс. человек. Каждый четвертый иммигрант (162 тыс. человек) является несовершеннолетним». Гордеюк приводит эти данные со ссылкой на «Государственный доклад о положении детей в Российской Федерации 2002 года».

 

Точно такую же информацию можно найти в диссертации Юрия Беспалова на стр. 69–70: «Так, за три года (1997–1999) в связи со сменой места жительства в РФ из-за ее пределов прибыло 1,5 млн человек…» Далее все совпадает с цитатой, приведенной в диссертации Гордеюка.

 

Комментарий «Диссернета»: «Очевидно, что статистические данные за 1997–1999 годы и за 2000–2002 годы не могут совпадать до третьего знака («661», «162» тыс.). Единственное объяснение, как эти цифры и обрамляющие их комментарии совпали, — то, что Гордеюк некорректно заимствовал этот пассаж у Беспалова, механически заменив годы, к которым относится статистика. Тем самым сфальсифицировал данные статистических наблюдений, так как к периоду 2000–2002 годов эти цифры не имеют отношения».

 

«Для судей наличие степени — это как бы приложение к чину. Это как в спецраспределителе питаться, дачу в Жуковке иметь»  

 

Без срока давности

 

По информации The New Times, 29 октября Алексей Навальный направил два письма: председателю Мосгорсуда Ольге Егоровой и председателю Квалификационной коллегии судей г. Москвы Ларисе Поляковой. В обоих письмах политик изложил данные экспертизы «Диссернета», касающиеся масштабных заимствований, обнаруженных в диссертации Дмитрия Гордеюка.

 

Он обратил внимание судей Егоровой и Поляковой на то, что в соответствии с Постановлением правительства РФ № 74 от 30 января 2002 года в связи с истечением трехлетнего срока давности присуждение Гордеюку кандидатской степени невозможно обжаловать в Минобразовании или Диссертационном совете. «Однако это не может служить основанием для непривлечения его (Гордеюка) к дисциплинарной ответственности органами судейского сообщества за совершение действий, порочащих честь судьи, — пишет Навальный. — /…/ Квалификационный экзамен (на должность федерального судьи. — The New Times) он сдавал, уже обладая ученой степенью кандидата юридических наук и, следовательно, представил экзаменационной комиссии незаконно полученный диплом кандидата наук /…/ Таким образом, человек, стремящийся стать мерилом справедливости и образцом беспристрастного служения закону, начал свой путь со лжи и подлога, т.е. поступков, квалифицируемых как противоправные».

 

В заключение своего письма Алексей Навальный попросил Ольгу Егорову и Ларису Полякову образовать комиссию для проведения служебной проверки в отношении судьи Гордеюка на предмет нарушения Кодекса судейской этики и рассмотреть вопрос о досрочном прекращении его полномочий «вследствие совершения действий, порочащих честь российской судебной системы и несовместимых с высоким званием судьи».

 

Ответов на свои письма Алексей Навальный пока не получил.

 

Лишняя «корочка»

 

Является ли наличие кандидатской степени плюсом, который может помочь кандидату в судьи успешно сдать экзамен на должность судьи? Зачем уже назначенным судьям защищать диссертации? Может быть, речь идет о материальной заинтересованности? Ведь в соответствии с законом о статусе судей с момента вступления в должность судье, имеющему ученую степень кандидата юридических наук или ученое звание доцента, положена доплата в размере 5% должностного оклада.

 

«При сдаче экзамена на должность судьи, если нет договоренности с председателем суда, наличие или отсутствие степени не будет играть решающей роли, — объяснил The New Times судья в отставке Сергей Пашин. — Многие судьи защищают диссертации на всякий случай: если выгонят, будет куда уйти. Вспоминается, что когда несколько лет назад ходили слухи об отставке председателя Верховного суда Вячеслава Лебедева, он форсированно защитил сначала кандидатскую, а потом докторскую диссертацию. Но вообще для судей наличие степени — это как бы приложение к чину. Это как в спецраспределителе питаться, дачу в Жуковке иметь, а вот еще и диссертацию защитить».

 

С Пашиным согласна и адвокат Анна Паничева: «Судьи страдают такой же болезнью, как и депутаты, они также хотят иметь ученую степень, известно, когда эти степени просто покупают, как в свое время покупали звание барона, графа. До 2000 года в юридическом сообществе к защите диссертаций подходили очень строго, защититься было сложно. Сейчас все гораздо проще».

 

«Блатной судья»

 

О самом судье Дмитрии Гордеюке известно очень мало. Но, судя по некоторым обрывочным сведениям, которые удалось собрать, его юридическая карьера развивалась достаточно нестандартно. В реестре Адвокатской палаты Московской области значится некий Гордеюк Дмитрий Викторович, которому 29.06.2000 года был присвоен адвокатский статус, прекращенный 11.06.2003 года. Нам неизвестно, какими делами в качестве защитника он прославился, но 14 мая 2003 года Постановлением Мосгордумы № 144 он был назначен мировым судьей судебного участка № 89 Алтуфьевского района Москвы. Заметим в скобках, что назначение судьей бывшего адвоката — довольно редкое явление в практике Мосгорсуда. В судейском сообществе подобный случай объясняют тем, что судья Гордеюк, скорее всего, — один из фаворитов председателя Мосгорсуда Ольги Егоровой. Известно, что в мае 2005 года, представляя его кандидатуру в Мосгордуме для переназначения на должность мирового судьи, Егорова просила депутатов: «Мы его с вами назначали судьей, он работает в Бутырском районе, но поскольку он живет в Люберцах и ездить ему очень далеко, и то, что когда я просила его выручить вот Бутырский район, он добросовестно все выполнил. Все дела там рассмотрел, и мы его сейчас просто приближаем ближе к месту жительства. Я думаю, что надо удовлетворить эту просьбу, потому что в Бутырский суд мы его принудительно назначали» (цитата из протокола заседания Мосгордумы от 16 мая 2005 года). Какая трогательная забота!

 

Через четыре года указом президента РФ Гордеюк назначен судьей Симоновского районного суда, где быстро стал зампредом, а в 2011 году перешел в Мосгорсуд, где вскоре занял место председателя 1-го судебного состава Судебной коллегии по уголовным делам апелляционной инстанции. Ничего не скажешь: блестящая карьера для судьи, которому нет и сорока лет!

 

Начав как специалист по семейному праву, судья Гордеюк погрузился в рассмотрение дел о наркотиках, убийствах, мошенничестве. Обычные рутинные дела. В вынесении оправдательных приговоров не замечен. Политических дел ему не поручали. В «Болотном деле» он засветился чисто случайно — участвовал в рассмотрении кассационных жалоб на продление содержания под стражей. И как это принято, не усмотрел нарушения закона в том, что Басманный суд раз за разом продлевал меру пресечения «болотникам» — Федору Бахову, Ярославу Белоусову, которых дома ждали малолетние дети, за права которых судья Гордеюк так ратовал в своей диссертации. Бывший банкир Сергей Калинин, чье дело в Симоновском суде в 2008 году рассматривал Гордеюк, его хорошо помнит: «Он произвел на меня впечатление «блатного судьи». Адвокаты нам говорили, что у него очень хорошие отношения с председателем Мосгорсуда. Да и по его поведению было видно, что ему все нипочем. Он вообще не участвовал в процессе, все время смотрел в свой мобильный телефон. Потом я узнал, что он вместе с Егоровой пишет книги».

 

Старая дружба

 

Действительно, судья Гордеюк написал в соавторстве с Ольгой Егоровой и со своим научным руководителем Юрием Беспаловым несколько книг. В 2009 году вышло пособие «Жилищное право». В 2010-м — «Комментарий к судебной практике по семейным спорам». Авторы те же — Юрий Беспалов, Ольга Егорова, Дмитрий Гордеюк. Добавился А.Ю. Беспалов. Вероятно, сын.

 

Судя по всему, научное сотрудничество Юрия Беспалова с Дмитрием Гордеюком, начавшееся почти десять лет назад во время защиты диссертации, плодотворно продолжается до сих пор.

 

В отличие от Гордеюка бывший судья Беспалов — человек в судейском сообществе известный. Начинал он свою карьеру в районных судах Владимирской области, где в 2001 году дослужился до должности судьи областного суда по гражданским делам. В те годы его пути как-то пересеклись с будущим протеже Дмитрием Гордеюком. В 2001 году Гордеюк напечатал в сборнике научных трудов, изданном Владимирским государственным педагогическим университетом (ВГПУ), одну из своих первых статей. Беспалов же, защитив диссертацию, в 2002 году из Владимира уехал в Москву в гражданскую коллегию Мосгорсуда. Является ли совпадением, что в тот же год его будущий аспирант Гордеюк подает документы в мировые судьи и при поддержке начальницы Беспалова получает место судьи поближе к дому — в Люберцах?

 

В марте 2007 года Беспалов был неожиданно назначен председателем Владимирского областного суда, где пробыл недолго, чуть больше года. Пресса писала, что Беспалов пошел против губернатора по нескольким конкретным делам, пытался провести «реформу» в отдельно взятом регионе, но у него ничего не вышло. Писали также, что его во всем поддерживала Ольга Егорова. («Новая газета» от 21.07.2008 г., газета «Томикс» от 1.08.2008 г.)

 

В июле 2008-го, уйдя в почетную отставку из Владимирского областного суда, Беспалов опять вернулся в Москву, где возглавил Научно-консультационный совет при Мосгорсуде и наконец стал помощником Ольги Егоровой. В 2011 году в Мосгорсуд был назначен и Гордеюк.

 

Судя по всему, спайка Егорова — Беспалов — Гордеюк достаточно крепка. Поэтому вряд ли председатель Мосгорсуда прислушается к просьбе Алексея Навального провести служебную проверку в отношении одного из них в связи с возможным плагиатом.

 

И дело не только в том, что прошел срок давности. Судя по тем выводам, которые сделали эксперты «Диссернета», работу Гордеюка вполне мог бы написать сам профессор Беспалов. А так это или нет, мы никогда не узнаем.

 

Так же как никогда не узнаем, кто на самом деле является автором огромного количества юридических пособий, подписанных судьями Ольгой Егоровой, Юрием Беспаловым и Дмитрием Гордеюком. 

 

 

Ньюсмейкер года: следователь всея Руси


 

Весь уходящий год поставщиком самых скандальных новостей был Следственный комитет. С легкой руки его руководителя ночные аресты и многочасовые обыски стали нормой жизни, а здание СК в Техническом переулке у многих вызвало ассоциации с Большим домом в Питере времен 30-х годов. Кто тот человек, который дает добро на возбуждение самых громких политических дел, почему именно ему Владимир Путин доверил борьбу с «внутренним врагом»? The New Times искал ответы у коллег, друзей и знакомых Александра Бастрыкина

 

 

«Можно, оказывается, попирать закон, право, процессуальные кодексы, можно арестовывать и людей, и документы, лгать десятилетиями — все это так. Но нельзя чьим-то волеизъявлением отменить необратимые процессы: превращение уголовного деяния в политическое неизбежно приводит к тому, что политика обретает черты уголовщины, делая тем самым шаг к своей гибели».

 

Это не цитата из речи оппозиционного политика или публициста. Это фраза из эпилога книги Александра Бастрыкина «Тени исчезают в Смольном» — документального исследования об убийстве Сергея Кирова. Книгу эту глава СК написал 12 лет назад в соавторстве с журналисткой Ольгой Громцевой. Он был тогда еще директором Северо-Западного филиала Российской правовой академии Минюста РФ в Санкт-Петербурге. До создания Следственного комитета оставалось шесть лет.

 

Интеллигент в первом поколении

 

Высокий — два метра с лишним, размер ноги 48–49, высокий лоб с большими залысинами, седые волосы. Если не в генеральской форме, а в штатском, то носит яркие галстуки, красные и желтые с однотонными рубашками. Сослуживцы рассказывают, что еще несколько лет назад покупать ему костюмы ездили на оптовую базу: там было дешевле и шили по французским лекалам. Обувь заказывали: купить ботинки такого большого размера — дело особенное. Где сейчас одевается председатель СК — узнать не удалось. Скорее всего, за границей: Бастрыкин много ездит по работе.

 

В этом году ему исполнилось 60 лет. Родился он в Пскове в семье рабочих. Любит рассказывать, что его родители — фронтовики, отец из кубанских казаков, и благородный род Бастрыкиных ведет исчисление с XVI века. В одной из его книг «Знаки руки. Дактилоскопия», переведенной на французский язык, опубликована фотография фамильного герба, дарованного капитану лейб-гвардии Ивану Бастрыгину 25 ноября 1751 года. А в отделе редких книг и рукописей научной библиотеки МГУ The New Times подтвердили, что владелец герба именно Иван Бастрыгин, происходящий из Ростова, лейб-компании гренадер, возведен в потомственное дворянское достоинство Российской империи 31 декабря 1741 года. То, что одна буква в фамилии главы СК и его предка-дворянина не совпадает, по словам ученых, не беда, такое в истории случалось.

 

В Пскове семья Бастрыкиных жила недолго — переехали в Ленинград. В старших классах Александр учился в литературной школе № 27 на Васильевском острове. Одноклассница Бастрыкина Викторина Фирсова сохранила о Саше самые лучшие воспоминания: «В классе было всего шесть мальчиков. Саша не был лидером, не был отличником, но учился хорошо, учителя его любили, даже самые строгие. Он всегда участвовал в спектаклях-капустниках, играл на гитаре, любил Маяковского, Блока». Пять выпускников из бастрыкинского класса поступили на юридический факультет Ленинградского университета. И только он один из всех сделал головокружительную карьеру.

 

У одноклассников Бастрыкина, вспоминает Викторина Фирсова, известие о его назначении председателем СК вызвало удивление: «Я позвонила подружкам, и мы друг друга спрашивали: «Это вообще наш Саша или нет?» Никак его образ не вязался с образом чиновника. Он вообще-то в школе общественной работой особенно не интересовался, хотя когда я как староста поручала ему какие-то задания, он их выполнял: полы, например, всегда мыл с охотой».

 

Его университеты

 

 

Почему Бастрыкин решил пойти в юридический? Сам он в одном из интервью рассказал, что выбор ему помогла сделать соседка по коммуналке: «Старушка «из бывших», как тогда говорили, дворянка, сказала мне: «Саша, профессия юриста — благородная профессия. Это очень хороший выбор». Бастрыкин выбрал — и попал в точку.

 

 

Он оказался на одном курсе и в одной группе с Владимиром Путиным, был избран старостой этой группы. «Сашка — умный парень, — вспоминает однокурсник Бастрыкина и бывший сотрудник Ленинградской прокуратуры Леонид Полохов. — Мы с Сашей были в разных группах, но все равно общались. Я руководил оркестром, а он играл на бас-гитаре. Помню, он рассказывал, будто еще в школе занимался балетом». Полохов вспоминает свадьбу Бастрыкина в коммунальной квартире: «Женился он на однокурснице Наташке*. Они недолго прожили вместе. Сейчас она адвокат в коллегии у другого нашего однокурсника, Николая Егорова, близкого к Путину человека».

 

Сам Полохов не терял связи со своим однокурсником «Сашкой» почти все годы, когда тот работал в Санкт-Петербурге. Он успел заметить, что Бастрыкин подолгу на должностях не задерживался: после окончания университета в 1975 году не более двух лет проработал в милиции следователем, в 1980-м защитил кандидатскую, пошел по комсомольской линии, в 1983–1985 годах под началом Валентины Матвиенко трудился в Ленинградском обкоме ВЛКСМ, преподавал на юридическом, был заместителем секретаря парткома университета. В 1987-м, 34 лет от роду, защитил докторскую, а еще через год его пригласили на работу в Институт усовершенствования следственных работников при Прокуратуре СССР.

 

Жертва путча

 

С этим вузом в биографии Бастрыкина связан первый громкий скандал. «Александра Ивановича нам рекомендовал профессор ЛГУ Вадим Семенович Прохоров, специалист по уголовному праву, — вспоминает заведующая кафедрой института Галина Овчинникова. — Мы были очень рады, что в нашем институте появился молодой доктор наук, он поработал всего несколько месяцев — и его быстро назначили ректором. Сыграло свою роль и то, что у него был опыт работы на комсомольских и партийных должностях».

 

Бастрыкин, вспоминает Овчинникова, проводил международные конференции, когда приезжали американские судьи, то приветствовал их на английском языке: «Вроде бы все шло хорошо, но потом пошли какие-то странные вещи».

 

Ректор привел в институт новых людей, не отличавшихся особой компетенцией в юриспруденции, зато весьма оборотистых по коммерческой части. «Начальство стало сдавать помещения в аренду — это был уже конец 80-х годов, распад СССР, рынок… — вспоминает Галина Овчинникова. — Однажды мы ушли в отпуск, а когда вернулись, оказалось, что наши места арендует какая-то коммерческая организация, поставлена новая охрана, которая отказалась пускать нас в институт».

 

Овчинниковой, по ее словам, удалось дозвониться до начальника ГУВД, тот прислал ОМОН, нанятых коммерсантами охранников выставили за дверь. Но все документы к тому моменту уже были оформлены на коммерческую фирму и помещения институту пришлось отсуживать. «Все бумаги об аренде подписывал заместитель Бастрыкина Олег Каратаев, — вспоминает Овчинникова детали того скандала. — Он же, кстати, на ученом совете предлагал нам, прокурорским работникам, заключить договор с Северным флотом на «дезактивацию Баренцева моря». Ничего себе предложение — проворачивать под «крышей» прокуратуры такие немыслимые проекты! Оказывается, тогда отпустили большие деньги на дезактивацию атомных подводных лодок, и их надо было срочно «освоить». Приехала комиссия из Генпрокуратуры РФ, во всем разобралась, и Бастрыкину предложили уволиться».

 

Впрочем, у Олега Гурьевича Каратаева, ныне декана юридического факультета Государственного университета морского и речного флота им. адмирала Макарова, своя версия тех событий.

 

 

«Вся коммерция была согласована с Собчаком, дело было в августе 1991 года**. Александр Иванович (Бастрыкин) был в это время в отпуске, институтом руководил я. И тут ко мне приходит телефонограмма от и.о. Генерального прокурора СССР Васильева с предложением поддержать ГКЧП. И я поддержал. А когда путч подавили, нас вместе с Бастрыкиным вызвали на коллегию Генпрокуратуры: меня уволили, а Бастрыкин из чисто дружеских чувств, в знак солидарности, сам подал заявление об увольнении. Ему и генеральский чин тогда из-за меня не дали. Для него мужская дружба — святее святых».

 

Не став генералом и нажив себе врагов среди прокурорских, Бастрыкин вместе с новой женой Марией Ревновой основал «Правовой научно-практический центр «Лоэр», который буквально через несколько лет превратился в коммерческий вуз — Юридический институт с помещением в центре Санкт-Петербурга. Обучение там недешевое: семестр стоит 46 тыс. рублей.

 

Вплоть до конца 90-х годов Бастрыкин преподавал в различных вузах на юридических кафедрах, не задерживаясь больше года-двух на одном месте. Писал книги. Пробовал себя и в политической жизни: в 1990-м баллотировался в народные депутаты России, даже вышел во второй тур выборов, но проиграл кандидату от «Выбора России» Михаилу Молоствову.

 

Путь наверх

 

 

В 1998 году Бастрыкин основал филиал Российской правовой академии Минюста в Санкт-Петербурге и три года пробыл его директором. А потом снова крутой вираж судьбы: в 2001-м его назначают замначальника Федерального управления Минюста по Северо-Западному округу. Еще через пять лет, в 2006-м, Бастрыкин уже в Москве — его ждет должность начальника ГУ МВД по Центральному федеральному округу (ЦФО).

 

По мнению Олега Каратаева, назначением на высокий пост в МВД Бастрыкин обязан Путину. С ним согласен и другой давний знакомый Бастрыкина, попросивший не называть своего имени: «Бастрыкин мне тогда говорил, что это транзитная должность, в будущем ему светит пост министра МВД и ему нужно собрать команду». Но президент распорядился иначе: 6 сентября 2006 года Бастрыкин стал замгенпрокурора, а в июне 2007 года постановлением Совета Федерации был назначен председателем Следственного комитета (СК) при Прокуратуре РФ. Одновременно прокуратура потеряла полномочия по расследованию уголовных дел.

 

«Когда Александра Ивановича еще только назначили на эту должность, он держался довольно скромно, — вспоминает в разговоре с The New Times на условиях анонимности один из санкт-петербургских чиновников. — Помню VIP-зал в аэропорту, летим в Москву. Кругом военачальники и скромный Бастрыкин в одиночестве — с пивом и воблой».

 

 

В августе 2007 года СК становится одним из самых могущественных ведомств в стране. С чего? Да-да, все те же «сдержки и противовесы», как и в далекое ельцинское время. Только спираль гораздо круче. Знающие люди говорят, что, в принципе, идея создания СК как противовеса Генпрокуратуре и Юрию Чайке принадлежала Игорю Сечину, который в то время был помощником Владимира Путина и замглавы администрации президента, и Бастрыкин постоянно созванивался с Игорем Ивановичем, обсуждая разные вопросы. Оно и неудивительно: в производстве СК тогда было немало резонансных дел — Сергея Сторчака***, Александра Бульбова****, ЮКОСА... Судя по всему, Бастрыкин быстро осознал, какой объем полномочий ему предоставлен. Рассказывают, что когда Бастрыкин вместе со своими сотрудниками разрабатывал положение о «новом», неподвластном прокуратуре Следственном комитете — а это случилось уже в 2010 году, — то высказывал недовольство словосочетанием «начальник СК». Впрочем, слово «руководитель» ему тоже не нравилось, вот «председатель» — другое дело: глава СК должен быть председателем, как председатель КГБ.

 

Председатель филиала ФСБ

 

Но вернемся в 2001 год. Именно тогда Бастрыкин знакомился с бывшим питерским судьей Дмитрием Довгием, который долгое время считался близким ему человеком, чуть ли не правой рукой. «Мы никогда не были друзьями с Бастрыкиным, — уточняет Дмитрий Довгий, угощая корреспондента The New Times салатом оливье собственного приготовления. Разговор наш происходит в комнате отдыха осужденных колонии-поселения в мордовском поселке Леплей. — У нас всегда были отношения, как у начальника с подчиненным. Но он меня вполне устраивал».

 

Сейчас бывший генерал юстиции Довгий отбывает девятилетний срок по приговору суда присяжных за взятку и превышение должностных полномочий*****. Работает в пожарной команде и делит комнату в общежитии с пятью осужденными сотрудниками правоохранительных органов.

 

Довгий рассказывает, что после перевода в Москву Бастрыкин позвонил ему и предложил работу. Ответ: «Да». В начале сентября 2007-го Довгия назначили на должность начальника ГСУ (Главного следственного управления). И после этого между ними пробежала кошка: Довгий начал проявлять излишнюю самостоятельность. «Я говорил Бастрыкину, что в деле Сторчака нет состава преступления, предлагал отпустить тяжелобольного Василия Алексаняна****** под залог: его адвокаты рассказали мне про решение Евросуда. Бастрыкин со мной не соглашался. 20 марта 2008 года он вызвал меня и сказал: «Мы с тобой не сработались». Я ответил: «Проводите проверку!» А сам написал письмо Медведеву, где сообщил, что «А.И. Бастрыкин полностью попал под влияние некоторых руководителей спецслужб, а СК фактически превратился в филиал ФСБ России».

 

В письме, которое написал Довгий, есть и другие любопытные места. Например, про то, что кадровую политику в СК РФ определяет начальник Главного управления собственной безопасности Владимир Максименко, ранее занимавший должность замначальника управления «М» ФСБ*******. После этого письма и нескольких интервью в СМИ Довгий… оказался за решеткой. Но на Бастрыкина он не в обиде: «Я действительно по-человечески ему благодарен за тот интересный опыт, который я получил в органах следствия и в местах лишения свободы».

 

Верхолаз

 

Сегодня среди пяти замов Бастрыкина по крайнем мере трое — выходцы из КГБ-ФСБ. Как сказывают осведомленные люди, следователи, пришедшие работать в СК из Генпрокуратуры или прямо со студенческой скамьи, от такой ситуации не в восторге. А бывшие сотрудники СК, согласившиеся на условиях анонимности поговорить с The New Times о своем шефе, в один голос говорят: над Бастрыкиным в его ведомстве посмеиваются. «Его называют верхолазом: у него кабинет так высоко — на 12-м этаже. Все смеялись, когда он захотел взять в лизинг самолет, чтобы летать на место преступления. А еще он любит дарить именные часы, петь «Милая моя, солнышко лесное…»

 

Бастрыкина, по словам собеседников журнала, в подчиненном ему ведомстве уважают как ученого-юриста, но считают, что «в следствии он разбирается не очень, потому что следователем почти не работал, только в милиции». Источники припоминают эпизод закрытой встречи Бастрыкина с журналистами, когда тот сам признался: «Я учусь у своих следователей. Они больше меня знают. Я больше теоретик, чем практик».

 

Как иллюстрация — история с жалобой следователя СК Дениса Никандрова главе Верховного суда Вячеславу Лебедеву, сопроводительное письмо к которой писал Александр Бастрыкин. Никандров попросил отменить решение Верховного суда, который признал незаконным арест фигурантов «игорного дела» — прокуроров, которые, по данным следствия, «крышевали» подмосковные казино, и якобы не без участия сына генпрокурора Чайки. Жалобу отправили 28 ноября, а 5 декабря она уже была возвращена: Верховный суд разъяснил юристам из СК, что следователь не является лицом, имеющим право обжаловать судебные постановления об изменении меры пресечения в виде заключения под стражу.

 

«Семейный подряд»

 

Знающие люди уверяют: Бастрыкин — человек больших страстей. О его юношеских любовных похождениях в Питере ходят легенды. Он трижды женат и, как рассказал The New Times Олег Каратаев, «со всеми женами остался в хороших отношениях». В интервью «Известиям» Бастрыкин рассказывал, что квартиру в Чехии подарил своей первой жене Наталье Бастрыкиной (кстати, в принадлежащем ей издательстве «Ореол» выходили книги Бастрыкина — на русском и на французском). «Юридическим вузом» в Питере теперь управляет его вторая жена Мария Ревнова, а третья, Ольга Александрова, до переезда в Москву несколько лет возглавляла питерский филиал той самой Правовой академии, которую в начале нулевых годов основал сам Бастрыкин.

 

Живет Бастрыкин вместе с двумя детьми-школьниками и третьей женой в центре Москвы, в Большом Тишинском переулке, 10, в четырехкомнатной квартире — 224 кв. метра. Соседи Бастрыкина — люди из окружения Путина: Сергей Нарышкин, председатель Госдумы, Николай Винниченко, замгенпрокурора, Антон Вайно, заместитель руководителя администрации президента. Другие соседи — «люди больших денег»: Александр Медведев, заместитель председателя правления ОАО «Газпром», Валерий Солуянов, начальник Главного управления жилищного и социально-бытового обеспечения Управления делами президента.

 

Text Box: ********«Новая газета» от 19 сентября 2012 г.

Зарубежной недвижимости у Бастрыкина больше нет: квартира в Чехии, о которой много писали, в 2009 году переведена на первую жену, а квартира в курортном испанском городке Торревьехо, которой владела нынешняя жена, со 2 августа 2011-го также принадлежит другим лицам********.

 

Еще на одной страсти председателя СК стоит остановиться отдельно. В 2004 году он был принят в орден рыцарей братства Chevaliers du Tascevin, чей филиал в 90-х годах открылся в Санкт-Петербурге. Этот рыцарский орден объединяет любителей французского красного вина, которые несколько раз в год собираются в замке Le Clos de Vougeot в Бургундии. И хотя, как утверждают некоторые доброхоты, хорошему французскому вину Александр Иванович предпочитает водку, он все равно часто ездит в Бургундию к своим братьям-рыцарям.

 

Впрочем, рыцарям рыцарево, а вот в быту, как сказывают знающие его люди, председатель СК нередко проявляет «излишнюю горячность». И кстати, сам же Бастрыкин объяснил скандальный инцидент с заместителем главного редактора «Новой газеты» Сергеем Соколовым, которому он пригрозил вначале «отрезать голову», а потом «взять расследование дела под личный контроль», — «эмоциональностью» и «нервным срывом»*********.

 

А была в жизни у Бастрыкина и еще более скандальная история, когда он чуть не стал фигурантом уголовного дела. Впрочем, лучше сошлемся здесь на материалы служебной проверки: «15.08.2004 около 11.45 Коротенко С.И. вышел из парадной дома с собакой породы эрдельтерьер. Собака довольна старая, ей 14 лет, и она не представляет опасности для окружающих… Его окликнул гражданин (Бастрыкин А.И.), который находился на детской площадке... Гражданин сказал: «Уходи или я пристрелю тебя и твою собаку!», достал из-под куртки пистолет и направил его в его (Коротенко С.И.) сторону…»

 

 

В возбуждении уголовного дела против Бастрыкина было отказано: зампрокурора Адмиралтейского района Санкт-Петербурга А.И. Гладков усмотрел в действиях Бастрыкина не преступление, а всего лишь «недостойное государственного служащего поведение».

 

«Колода доверенных людей очень мала, поэтому Путин и терпит экстравагантные выходки Бастрыкина»  

 

 

Доверенное лицо

 

И все-таки: почему шесть лет назад Владимир Путин назначил именно Александра Бастрыкина на должность председателя СК РФ, который называют сыскным политическим агентством? Почему держит его на этом важном государственном посту, несмотря на его очевидные слабости и промахи?

 

«Бастрыкин — это человек, с которым никто не может договориться, которого подчиненные откровенно боятся, — говорит депутат Госдумы и яростный критик СК Александр Хинштейн. — Он может в любую секунду выкинуть что-то непредсказуемое. Он слушает только трех-четырех человек. Путин поставил его на это место, потому что ему нужен был человек, полностью сориентированный на него и полностью ему подчиненный, человек, который не будет участвовать в каких-либо комбинациях».

 

А вот что говорит о Бастрыкине питерский адвокат, знавший нашего героя еще в 90-е годы: «Он руководитель советского типа, хороший организатор, человек преданный, его сейчас поставили на рубильнике следствия, вот он его включает и выключает».

 

Один из собеседников The New Times, хорошо знающий систему отношений в близком окружении Путина, считает: президент выбрал Бастрыкина, потому что тот — «доверенный человек». А таковыми для Путина являются те, с кем он, например, был вместе в стройотряде или сидел рядом на лекциях. Известно, что Путин называет Бастрыкина Сашей, это говорит о большой степени доверия.

 

«Колода доверенных людей очень мала, — продолжает собеседник The New Times, — поэтому Путин и терпит экстравагантные выходки Бастрыкина». Что же в таком случае должен натворить председатель СК, чтобы его сняли с должности? «Как что? Перестать выполнять распоряжения».

 

Красивая мечта

 

В последнее время в своих интервью председатель СК несколько раз говорил, что, если его отправят в отставку, он вернется к своей любимой преподавательской работе. Но вот одна из его хороших знакомых еще по Питеру говорит, что мечта Бастрыкина — уехать послом в какую-нибудь красивую европейскую страну, где он сможет на досуге заняться своим любимым делом — криминалистикой и историческими изысканиями.

 

В конце этого года — в начале следующего в свет выйдет новое, дополненное издание книги «Тени исчезают в Смольном. Убийство Кирова». Соавтор Бастрыкина Ольга Громцева рассказала The New Times, почему его так трогает загадка смерти Кирова: «Александр Иванович вообще очень любит загадки криминалистического порядка. Этим он и меня увлек. Нас с ним не столько интересует фигура Сталина, сколько то время. Ведь как говорили древние: на современные вопросы ищи ответы в прошлом».

 

P.S. The New Times много раз посылал запросы на интервью Александру Бастрыкину. Готовя к публикации эту статью, мы в очередной раз просили об интервью. Ответом был отказ. Между тем на встрече с редакторами ведущих СМИ 14 июня 2012 года Бастрыкин пообещал главному редактору The New Times, что ответит на ее вопросы и назвал дату: 26–27 июня 2012 года. «Я никогда не обманываю женщин», — заверил тогда Бастрыкин.

 

Прошло уже более полутора лет… 

 

 

Нескорбное бесчувствие


Беспрецедентный процесс в «Матросской Тишине»

 

После серии декабрьских амнистий многие заговорили о гуманизации российской судебной системы. Корреспондент The New Times побывал на беспрецедентном процессе в «Матросской Тишине»: выводы — прямо противоположные

 

 

Судебные заседания в СИЗО проходят в исключительных случаях — когда арестанта по причине тяжелого недуга невозможно доставить в суд и тюремные врачи не дают разрешения на его транспортировку. И тогда судьи сами приезжают к подсудимому, как правило, чтобы отпустить его домой умирать. Но 13 января 2014 года судья Тверского районного суда Москвы Татьяна Неверова поступила иначе. Ранним утром она прибыла в СИЗО «Матросская Тишина», чтобы приговорить арестанта к шести годам лишения свободы. Приговоренным был 31-летний парализованный Владимир Топехин.

 

Судья без мантии

 

 

Когда в СИЗО «Матросская Тишина» мы с правозащитницами Анной Каретниковой и Аллой Покрас* вошли в следственный кабинет, проходивший там так называемый «судебный процесс» уже начался. На железной кровати-каталке лежал крупный мужчина с рыжей бородой, накрытый серым солдатским одеялом. Его руки были сложены на груди, как у трупа. В руках он держал черного цвета Библию. Напротив стоял стол, за которым сидела судья Неверова, женщина средних лет в модном черном платье с белыми вставками. Корреспондент The New Times спросил ее, почему она без мантии.

 

«Я на выездном судебном заседании», — объяснила судья Неверова, кутаясь в цветастый платок.

 

Коротко стриженная седовласая женщина в пестрой вязаной кофте за соседним столом оказалась старшим помощником Тверского межрайонного прокурора города Москвы Сергуняевой Ларисой Александровной. Стало быть, она гособвинитель.

 

Тут, наверное, есть смысл напомнить (специально для федерального судьи Неверовой): Согласно ст. 40 закона «О судах общей юрисдикции в Российской Федерации» от 7 февраля 2011 г., «при осуществлении правосудия судьи заседают в мантиях». Нигде в законе не указывается, что во время выездных судебных заседаний судьи могут осуществлять правосудие без мантии.

 

 

А вот что говорится в статье 41.3 закона «О прокуратуре Российской Федерации» от 17.01.1992 г. (это уже для гособвинителя Сергуняевой): «В случае участия прокурорского работника в рассмотрении уголовных, гражданских и арбитражных дел в суде, а также в других случаях официального представительства органов прокуратуры ношение форменного обмундирования обязательно».

 

Ни сидеть, ни ходить подсудимый Топехин не может. Кроме того, у него недержание

 

 

Голый арестант

 

В следственном кабинете «Матросской Тишины» парализованного Владимира Топехина, называющего себя «финансистом», судили за то, что 8 ноября 2011 года он якобы похитил у своего знакомого жителя Пензы Николая Кулагина 10 млн рублей. Кулагин написал на него заявление в прокуратуру. Арестовали Топехина летом 2013-го. А в сентябре в СИЗО «Бутырка» у него отнялись ноги.

 

Тюремные врачи сначала посчитали Топехина симулянтом, а потом все-таки перевели в тюремную больницу «Матросской Тишины», где во время одной из проверок члены ОНК Москвы обнаружили голого, парализованного мужчину на матрасе без белья под колючим одеялом. Правозащитники нашли ему адвоката, подняли шум в прессе, и Топехина отвезли в 20-ю клиническую больницу, где ему поставили диагноз: «нижний вялый парапарез неясной этиологии». Ни сидеть, ни ходить Топехин не может. Кроме того, у него недержание, правозащитники и сотрудники тюрьмы покупают ему памперсы — родственникам, видимо, не до него.

 

Топехин рассказал врачам, что его болезнь — результат ДТП, которое произошло в январе 2013 года. Но в материалах дела никаких документов об автокатастрофе с его участием нет.

 

Text Box: **«Тюрьма как диагноз», The New Times № 32 от 4 октября 2010 г.
Врачебная комиссия 20-й больницы установила, что у арестанта отсутствует заболевание, включенное в перечень тяжелых, препятствующих содержанию под стражей**, а значит, Топехин по-прежнему может содержаться в СИЗО. Кто за ним должен ухаживать, менять ему памперсы, обрабатывать пролежни — врачи в этой справке не указывают.

 

В деньгах — несчастье

 

Судебный процесс в «Матросской Тишине» длился больше десяти часов с небольшими перерывами. Судья Неверова спешила вынести приговор, потому что, по ее же словам, знала: Топехина должны перевести в 20-ю клиническую больницу «для лечебной физкультуры». А вот у адвоката Светланы Сидоркиной другая версия: судья так спешила, потому что в судьбу Топехина уже вмешался Европейский суд по правам человека (ЕСПЧ). В середине декабря Сидоркина направила по его делу жалобу в Страсбург. А 15 января стало известно: ЕСПЧ ждет от российского правительства объяснений по поводу лечения Топехина в тюрьме.

 

«У меня болит голова и спина, мне плохо», — стонал во время процесса Топехин, умоляя судью, чтобы ему дали стакан воды и вызвали врача. Адвокат Сидоркина просила судью отложить судебное заседание из-за плохого состояния здоровья своего подзащитного.

 

«Суд отказывает в ходатайстве об отложении судебного заседания. У нас есть справка от врачей, что подсудимый может участвовать в процессе, — голос судьи звучал громко и напористо. — Решается вопрос о начале процесса в отсутствие не явившихся в суд свидетелей. Подсудимый, вы согласны?»

 

Топехин молчал. Не ответил он на вопрос судьи и после того, как адвокат Сидоркина подошла к нему и спросила: «Вы понимаете, о чем идет речь?»

 

Сидоркина продолжала: «Я прошу вызвать врача. Мой подзащитный не может адекватно оценивать то, что здесь происходит».

 

Прокурор начала допрос потерпевшего Николая Кулагина. Тот рассказал, что Топехина знает 11 лет и когда собрался открыть в Москве Центр судебных экспертиз, то попросил подсудимого ему помочь. Кулагин, с его слов, одолжил в Пензе 10 млн рублей, привез Топехину, который пообещал, что положит их в банковскую ячейку. Но ячейку он в тот день не нашел, взял деньги и не вернул.

 

Судья вызывает свидетелей — двух приятелей Кулагина. Те слышали от потерпевшего, что 8 ноября 2011 года Топехин похитил у него деньги, но сами они при их передаче не присутствовали.

 

История отношений подсудимого и потерпевшего — довольно темная

 

 

Следующий свидетель — бывший следователь 6-го отдела Следственной части ГУ МВД Николай Дротьев — молодой парень в элегантном костюме и розовом галстуке. Со слов Кулагина, имя Дротьева называл Топехин, когда объяснял, почему не может вернуть 10 млн: якобы после того, как он взял у пензенца деньги на хранение, у него самого в офисе начался обыск, деньги забрали, а его отвезли в Следственное управление на Петровке. Свидетель Дротьев говорит, что никогда ни Топехина, ни Кулагина не видел.

 

Допрос свидетелей обвинения закончен. Подсудимый своей вины не признает и говорит, что Кулагин никаких денег ему не передавал.

 

Через часа два-три и к Топехину наконец приходит девушка-врач из тюремной больницы. Правда, она забывает тонометр. На вопрос корреспондента The New Times, осматривала ли она больного, прежде чем подписать справку о его здоровье, признается: нет, осмотреть не успела, просто поставила подпись под тем, что написали врачи из отделения интенсивной терапии, где Топехин лежал последние дни. Смутившись, она бежит в больницу за тонометром. Возвращается: давление у арестанта 140 на 80.

 

«Мне вчера помыли лицо хлоркой, — говорит Топехин корреспонденту The New Times. — Я просил подстричь мне ногти, но они не подстригли».

 

«Володя, зачем ты у меня деньги украл?» — спрашивает у парализованного потерпевший Кулагин.

 

«Коля, я у тебя денег не крал. Бог тебе судья. Возьми деньги!» — слабым голосом отвечает тот.

 

«Где я их возьму?» — сокрушается потерпевший.

 

Почти смертный приговор

 

О том, где ему взять 10 млн рублей, якобы похищенных у него Топехиным, потерпевший Кулагин узнал в 10 часов вечера, когда судья Татьяна Неверова зачитала приговор парализованному арестанту: 6 лет лишения свободы в колонии общего режима.… Арест, наложенный на имущество Топехина — денежные средства в размере 10 млн рублей, находящиеся во вкладе на лицевом счете подсудимого, — отменить, обратив в счет погашения гражданского иска Кулагина.

 

Прокурор Сергуняева просила для Топехина 7 лет, судья скостила срок всего на год. Хотя у нее была возможность дать подсудимому и условный срок — потерпевший Кулагин, выходит, все равно получил бы 10 млн рублей.

 

«Ангажированный суд», — простонал, услышав приговор, осужденный. Потерпевший Кулагин с трудом скрывал радость. «Я хочу справедливости», — признался он корреспонденту The New Times.

 

История отношений подсудимого, потерпевшего и накачанных парней из Пензы, выступавших в качестве свидетелей на этом странном судебном процессе, довольно темная. Топехин рассказывал правозащитникам, что к нему в тюрьму приходили оперативники и требовали, чтобы он отдал деньги. Об угрозах он писал и судье Неверовой в апелляционной жалобе. Судья на это никак не отреагировала. Она отказала во всех ходатайствах защиты, не посчитала возможным допросить брата Топехина и других свидетелей, предложенных адвокатом. «Когда мой подзащитный лежал в больнице, меня к нему не пускали — судья не дала разрешения на проход в больницу», — рассказала The New Times адвокат Сидоркина.

 

В перерыве, когда врач меняла подсудимому памперс, судья Неверова мило беседовала в соседнем следственном кабинете с прокурором, потерпевшим и свидетелями обвинения.

 

В приговоре, обосновывая срок наказания, судья написала: «… суд учитывает, что подсудимый Топехин В.А. не судим, впервые привлечен к уголовной ответственности, положительно характеризуется по месту жительства, одновременно суд принимает во внимание состояние здоровья подсудимого и членов его семьи, наличие на иждивении подсудимого родителей — указанные обстоятельства суд признает смягчающими наказание».

 

Слышала ли судья Неверова слова подсудимого о том, что у него адски болит голова и спина? Слышала, но не реагировала. Во время процесса она зачитала заключение психиатра о том, что поведение Топехина носит «установочный характер», то есть он может симулировать свое состояние. Похоже, судья поверила психиатру.

 

А вот врач-терапевт больницы «Матросская Тишина» Раиса Ботнева на вопрос корреспондента The New Times, симулянт ли Топехин, уверенно ответила: «Нет, парапарез он симулировать не может». В практике судьи Неверовой есть, по крайней мере, один оправдательный приговор. 28 декабря 2012 года она оправдала бывшего заместителя начальника «Бутырки» по медицинской части врача Дмитрия Кратова, единственного обвиняемого по делу о смерти Сергея Магнитского, погибшего 16 ноября 2009 года при невыясненных обстоятельствах в СИЗО «Матросская Тишина»…

7 октября 2013 г.

Мордовский синдром


 

Правозащитники всегда должны быть на стороне зэка. Если они — правозащитники

 

 

«Довожу до Вашего сведения, что 23.09.2013 года с 11 час. 30 мин. до 11 час. 45 мин. в дежурной части ИК-14 мною было осуществлено прослушивание телефонных переговоров осужденной Толоконниковой Надежды Андреевны 1989 г.р., заказанных ее мужем гр. Верзиловым П.Ю. через ФСИН. В ходе разговора гр. Верзилов П.Ю. рекомендовал ос. Толоконниковой Н.А. начать голодовку, так как информация о начале ею голодовки выложена в сети интернет на сайте «Лента.ру» в 11 час. 01 мин.…»

 

Так начинается отчет правозащитников из Совета по правам человека при президенте(СПЧ), которые поехали в мордовскую колонию, чтобы понять, почему Надя Толоконникова, которая раньше ни на что публично не жаловалась, вдруг объявила голодовку.

 

Странная правозащита

 

Отчеты оперативников, заявления заместителя начальника колонии местному прокурору о шантаже со стороны адвоката и мужа Толоконниковой, требовавших перевести Надю в другой отряд, — все это публикуют правозащитники. Несколько страниц оперативных материалов — и только потом интервью Толоконниковой, интервью других осужденных, многие из которых подтверждают слова Нади.

 

В заключительной части — перед рекомендациями — есть поразительная запись: «Полагаем, что голодовка осужденной Толоконниковой была заранее спланирована, организована и скоординирована извне так же, как и информационная поддержка в сети интернет и СМИ…/ Приезд рабочей группы СПЧ, по всей видимости, также планировался заранее».

 

Когда читаешь этот отчет, создается впечатление, что подписавшие его члены СПЧ Елена Масюк, Мария Каннабих, Евгений Мысловский сигнализируют руководству ФСИН: нас использовали, не обижайтесь, пожалуйста, если мы вас немного покритикуем.

 

И правда, члены СПЧ критикуют руководство колонии. Но делают они это как-то «стыдливо». Они рекомендуют «прекратить практику принуждения осужденных работать сверх восьмичасового рабочего дня, а также по воскресным дням», «заменить старое, часто ломающееся швейное оборудование на новое, перевести Толоконникову на более легкую работу, отправить ее в больницу». Что же касается угроз убийства со стороны замначальника колонии в адрес Нади и других страшных фактов, упомянутых в ее письме, то правозащитники о них ничего не пишут. Стокгольмский синдром?

 

Симпатичный человек, без рогов и копыт, рассказывает, как тяжело ему служится на зоне: зарплата маленькая, дети — по лавкам, а тут еще зэки, чуть что — жалобы пишут  

 

Я прекрасно представляю, как это бывает, самой не раз приходилось буквально щипать себя, чтобы не стать жертвой этого самого синдрома. Вот сидишь ты, правозащитник, в кабинете начальника СИЗО или колонии, и вполне симпатичный человек, без рогов и копыт, рассказывает тебе, как тяжело ему служится на зоне: зарплата маленькая, дети — по лавкам, начальство давит, а тут еще эти зэки — чуть что жалобы пишут. Жалобы приходят в Москву, из Москвы — в управление, из управления — в колонию. И вот ты вынужден оправдываться.

 

К сожалению, мы — «страна Иванов, не помнящих родства». Многие из тех, кто сегодня приходит в правозащиту, это люди, которые все начинают с нуля, как будто бы до них ничего и никого не было: ни великого доктора Гааза, ни диссидентов с их опытом отстаивания своих прав и прав простых уголовников, словно не было в наши дни великого защитника прав заключенных Валерия Абрамкина. Кстати, тоже члена президентского Совета, который никогда бы не позволил себе начать отчет о поездке в колонию с цитирования оперативных справок. Потому что такое цитирование, говоря зэковским языком, — западло.

 

Письмо Толоконниковой — документ необычайной силы, в котором приводятся примеры настоящих преступлений, возможно, совершенных в ИК-14. Преступления, которые обязательно должны быть расследованы: гибель цыганки, забитой в пресс-отряде, история пожилой женщины, отморозившей руки и ноги, и много других фактов, которые невозможно проверить за один день в режиме блиц-поездки.

 

Почему, вместо того чтобы в начале своего отчета опубликовать само заявление Толоконниковой, которое и заставило их приехать в Мордовию, правозащитники публикуют оперативные справки?

 

И вообще кто они: правозащитники или прокуроры?

 

Пиар или безумие?

 

В интервью члену СПЧ Елене Масюк, объясняя свое решение начать голодовку, Толоконникова говорит: «Здесь никто при мне не отправлял ни одной жалобы никуда, потому что здесь настолько все схвачено, настолько все боятся, они понимают, что им здесь проводить какие-то сроки. Это мой жест, он совершенно безумный, что со мной будет дальше, никому неизвестно, но они все считают, что это безумие».

 

Можно написать десятки статей о бесчеловечных условиях в колониях и тюрьмах, о пытках и избиениях, но свидетельства тех, кто на своей шкуре пережил все эти ужасы, задевают за живое и потрясают сильнее любых статей. Так шесть лет назад общество было потрясено свидетельством смертельно больного Василия Алексаняна о шантаже со стороны следствия: ему предлагали дать показания на Ходорковского в обмен на лечение. Так четыре года назад информационной «бомбой» стали жалобы Сергея Магнитского на условия содержания в Бутырке, опубликованные уже после его смерти в тюрьме. Помню, как правозащитница из московского УФСИН уверяла меня, что Магнитский писал эти жалобы исключительно из корысти: он-де хотел обратиться в Страсбург и получить денежную компенсацию.

 

Нормально, когда подобную ахинею несет сотрудник системы, но когда члены правозащитного совета позволяют себе называть голодовку «пиаром, раздуваемым при помощи СМИ и интернета», хочется покрутить пальцем у виска или указать им на профнепригодность.

 

Те, кто это говорит, совершенно не понимают, что такое голодовка и для чего она служит. Как-то даже странно объяснять азбучные истины: любая голодовка служит исключительно для того, чтобы привлечь внимание к какой-либо проблеме. В книге «И возвращается ветер» Владимир Буковский пишет ровно об этом: политзэки объявляли голодовки именно с расчетом на то, что о них узнают на Западе, а начальники тюрем и офицеры лихорадочно слушали западное радио, спрашивая друг друга: «А было ли что-нибудь о голодовке имярек, который сидит в нашем лагере?» Было — значит жди комиссии. Так и сегодня — только гласность может чуть-чуть изменить эту систему, которая дико сопротивляется любым переменам.

 

Странно объяснять азбучные истины: любая голодовка служит для того, чтобы привлечь внимание к какой-либо проблеме  

 

 

Проклятая земля

 

Так получилось, что я шесть лет подряд ездила в Мордовию навещать Зару Муртазалиеву*, которая отбывала восемь с половиной лет в колонии ИК-13 по соседству с ИК-14. Каждый раз после этой поездки я возвращалась в Москву с чувством вины. Я понимала, что на четырехчасовом свидании в присутствии двух вертухаек Зара не говорит мне всей правды о том, что происходит в колонии. Вытащить ее оттуда было невозможно. Ее постоянно навещали сотрудники ФСБ, которые никогда бы не позволили, чтобы она ушла раньше конца срока. Только год назад, когда Зара освободилась, я узнала, что ее избил сотрудник колонии и она с сотрясением мозга попала в больницу. Мне же она рассказывала, что ударилась головой, поскользнувшись в бане. Не сказала она правды и тем адвокатам, которых я в панике послала к ней тогда в больницу. Почему?

 

«Ведь они уедут, а я останусь», — объяснила Зара, когда мы уже встретились на свободе. В отличие от меня она знала то, что я поняла только совсем недавно: заявляя об избиении в колонии, объявляя голодовку, ты объявляешь войну системе. И выжить в этой войне можно только, если у тебя есть мощные союзники на воле, которые будут с тобой до конца. В ситуации с Зарой, обвиненной в попытке террористического акта, не приходилось надеяться и на десятую долю той поддержки, которую сейчас имеет в обществе Толоконникова. Помогать ей боялись даже самые известные правозащитники, которые теперь помогают Наде.

 

Да, Толоконниковой повезло, у нее есть поддержка на воле. Она надеялась, что получит помощь и от членов Совета по правам человека, ведь они приезжали к ней в декабре прошлого года. Надя была вправе ждать от них помощи и сейчас, когда объявила эту безумную голодовку. Написав в отчете, что «поездка членов СПЧ была заранее спланированной (защитой Толоконниковой) акцией», правозащитники, по сути, предали Надю.

 

«Если тебя попросят привезти на зону кусочек говна, привези кусочек говна. И не спрашивай, зачем оно заключенному…»  

 

В Мордовию нельзя приезжать на один-два дня. Там нужно поселиться и проверять колонию за колонией. Только тогда там что-то изменится. Тот, кто хоть раз побывал в тех краях, никогда не забудет это ощущение «вечного Гулага»: начиная от станции Потьмы — десятки километров — колючка, лагерные вышки, заборы, заборы, заборы. Мне часто снилась эта бесконечная дорога Дубравлага, густые леса, окружающие лагеря, территория бесправия, откуда убежать невозможно. Самое сильное впечатление — молодая девушка на вышке. Я спросила у таксиста, который в очередной раз вез меня на свидание, почему девушки идут работать вохрой. Он объяснил, что другой работы в этих краях нет. В Мордовлаге сейчас работают внуки тех, кто охранял «жен врагов народа» в сталинском Дубравлаге, и дети тех, кто стерег диссидентов в брежневско-андроповское время. Тогда в зоны не ездили правозащитники и власть вертухаев была безграничной. Единственное, что их ограничивало: в Мордовии было две политические зоны — женская и мужская, и когда «политические» объявляли голодовки, тюремщикам приходилось с этим считаться.

 

Толоконникову отправили в Мордовию, чтобы ее сломать. Отправлявшие ее поверили Путину, который заявил, что сегодня в России нет политических заключенных. Они просчитались. И, наверное, прав Алексей Навальный, который написал, что Толоконникова своей голодовкой сделала больше, чем многие другие правозащитники.

 

Кусочек говна

 

Валерий Абрамкин, вспоминая о своем опыте тюремных голодовок, писал: «Со стороны все эти заявления, беседы с прокурорами, голодовки могут показаться «мышиной возней» (хотя честно признаюсь: двумя результатами, достигнутыми в «мышиной возне», я очень горжусь — теперь заключенным и в жару хоть маленькое облегчение будет, и не на один ведь год; и еще тем, что добился выдачи УПК — вещи для подследственных, по их собственному признанию, очень важной). Ну а что бы я понял в сути тюрьмы, неволи, в судьбе моих соузников, наконец, если бы просидел здесь сиднем 11 месяцев, лениво пережевывая маслянисто-приторный кляп, что они забивают нам в глотку?»

 

Решившись на голодовку, Надя Толоконникова поняла ту самую СУТЬ ТЮРЬМЫ, о которой пишет Абрамкин. А вот три члена СПЧ, подписавшие основной доклад** о поездке в ИК-14, так ничего и не поняли.

 

Во всяком случае, они не поняли главного: правозащитник — это не профессия. Это состояние души. Тебе может не нравиться сам заключенный, его родственники, его адвокаты, но ты все равно должен отстаивать его интересы. Потому что для настоящего правозащитника зэк всегда прав. И он лучше тебя знает, что ему нужно в этот момент.

 

В диссидентские времена была такая шутка: «Если тебя попросят привезти на зону кусочек говна, привези кусочек говна. И не спрашивай, зачем оно заключенному…» 

 

 

9 декабря 2013

Милосердие по-чекистски


 

К 12 декабря — 20-летию Конституции РФ — Государственная дума, как ожидается, примет постановление об амнистии. 4 декабря на встрече в Кремле президент Путин сказал, что амнистия «может распространяться только на тех лиц, которые не совершили тяжкие преступления и преступления, которые связаны с насильственными действиями в отношении представителей власти»

 

 

Чем ближе день, к которому обещана амнистия, тем все меньше шансов, что она оправдает надежды тысяч людей, ожидающих ее в тюрьмах и лагерях. Вроде бы дата значительная, и амнистия должна быть значительной, как ее задумали и написали лучшие юристы России. Только вот незадача: когда текст дошел до президента, оказалось, что тот видит эту амнистию иначе, чем правозащитники. Они полагали, что на свободу должны выйти фигуранты резонансных дел, а также обвиняемые и осужденные по экономическим статьям, которых не удалось освободить в ходе куцей июльской амнистии. Тогда, напомним, вместо десятков тысяч были отпущены на свободу всего несколько сотен человек. Путин же дал понять, что амнистии не подлежат виновные в тяжких преступлениях и в преступлениях против сотрудников правоохранительных органов. Этим он сразу отсек и «экономических», и «политических»: ведь и статья «хулиганство», по которой сидят Маша Алехина и Надя Толоконникова, и статьи, по которым отбывают срок Ходорковский и Лебедев, — тяжкие.

 

О чем думает Путин, когда стоит со свечкой во время пасхальной и рождественской литургий и певчие ангельскими голосами поют «Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут» или «Щедр и милостив Господь долготерпив и многомилостив»? Понимает ли он, называющий себя православным верующим, что все христианство пронизано милосердием? Или он считает, что все это просто красивые слова и никакого Бога нет и Страшного суда тоже нет? Что ему стоит отпустить на свободу тех, кто и так наказан сверх меры?

 

Путин остался верен себе: в понимании чекистов милосердие — проявление слабости  

 

За последний год о «помиловании» и «амнистии» мы от гаранта Конституции слышали много: от «пусть попросят о помиловании» (это о Ходорковском и Навальном) до «всех, кто заслужил помилование, помилуем» (на встрече с литераторами). Путин не понял главного: милость не заслуживают, сильные мира сего даруют ее падшим, тем, кто провинился. И в этом их сила — прощать и миловать.

 

Поэтому, когда пришло время выбирать, Путин остался верен себе: ведь в понимании чекистов милосердие — проявление слабости.

 

И вот уже Генпрокуратура заявляет, что против Ходорковского расследуется несколько уголовных дел, которые имеют «хорошие судебные перспективы». Неровен час, появятся новые обвинения и в отношении участниц группы Pussy Riot. А «болотники» поедут в лагеря. Ведь совсем не зря вслед за Путиным и Медведев затянул мантру о том, что «в России нет политзаключенных».

 

Как же далеко «православному» Путину до атеиста Горбачева, который в 1987 году помиловал политзэков, и это навечно останется в учебниках истории!

 

А Путин так и будет стоять со свечкой в церкви и думать, что и Бог и вера — это понарошку.

 

 

21 октября 2013 г.

Made in ФСИН


На кого работают российские заключенные

Как устроена тюремная экономика — The New Times расспрашивал осужденных, тюремщиков и предпринимателей

 

 

Федеральная служба исполнения наказаний — это не просто тюремное министерство, охраняющее почти 700 тыс. осужденных, это многопрофильная производственная корпорация, использующая узаконенный рабский труд заключенных. По официальным данным, ежегодно на производстве зэки зарабатывают для системы около $1 млрд. По экспертным оценкам, реальная сумма денег, крутящихся в тюремной экономике вместе с нелегальными бизнесами, может составлять сумму в два-три, а то и в пять раз большую.

 

Оценить, сколько денег в реальности зарабатывает тюремная система, практически невозможно. Несмотря на то что в зоны уже несколько лет ходят с проверками правозащитники и почти во всех колониях у осужденных есть мобильные телефоны, российская тюремная система по-прежнему остается чрезвычайно закрытой. Особенно в том, что касается производства в колониях. Известно только, что на зоновских фабриках выпускают около ста тысяч наименований, начиная от сувенирной продукции и кончая автозаками.

 

Доля продукции, изготавливаемой для самой тюремной системы, составляет чуть меньше половины всего произведенного заключенными. Остальная продукция уходит на волю. Зэки изготавливают гвозди, школьную и офисную мебель, тротуарную плитку, валят и обрабатывают лес, делают пластиковые окна, детские санки, шьют спецодежду, постельное белье и сколачивают гробы. Производства существуют за счет госзаказов и заказов коммерческих предприятий.

 

По данным ФСИН, сегодня в колониях работают 219 тыс. заключенных — это около 30% всего тюремного населения*. В официальных комментариях ответственные лица ФСИН говорят, что все осужденные получают зарплату не ниже МРОТ. Впрочем, десятки осужденных, с которыми удалось поговорить The New Times, не сговариваясь, приводят примеры мизерных зарплат, которые им переводят на лицевой счет.

 

Попытки потребовать достойную зарплату для многих оборачиваются взысканиями и штрафными изоляторами, которые закрывают возможность для условно-досрочного освобождения: большинство осужденных предпочитают не жаловаться. Так было до последнего времени. Пока на зонах не появились бизнесмены, осужденные за мошенничество и прочие «экономические» преступления. Кто-то из них пытался «качать права», некоторые даже пробовали организовать на зоне успешный бизнес. Но оказалось, что в их советах тюремная система, привыкшая работать по лекалам советского ГУЛАГа, не нуждается.

 

Лесоповал

 

«Вот, например, приезжает осужденный в колонию. Выясняется, что его профессия никого не интересует. Тракторист будет варить баланду, а повара поставят валить лес или ездить на тракторе, — так бизнесмен Дмитрий Бармин, отсидевший три года в разных российских колониях, объясняет специфику тюремной экономики. — Начальник колонии считает, что человек, который досконально знает ту область, в которой ему предстоит работать, — это потенциальная угроза. Такой человек способен поднять бунт среди осужденных, объяснив им, что на производстве устроено неправильно».

 

Последний год заключения Дмитрий Бармин работал на лесоповале в колонии-поселении в Кировской области. В зимний период там приходилось работать по 12 часов с одним выходным. Тем же, кто занимался первичной обработкой леса, выходные вовсе были не положены.

 

«Это так называемый добровольно-принудительный труд, — объясняет Бармин. — Отказаться и жаловаться нельзя: жалобщикам предлагают в качестве альтернативы другую работу — например, мыть туалеты».

 

На лесоповале не создано никаких условий для безопасного труда, если заключенный получит травму, то его всячески задабривают, чтобы он написал, что упал где-нибудь в бараке, — лишь бы нигде не проскользнуло, что травма производственная. Инструменты старые, если что-то сломается, всегда виноват осужденный, родственникам приходится привозить все — от отверток до бензопил.

 

«На лесные делянки нас возили в вагоне, в котором обычно скот возят. Планы выработки берутся с потолка, но выполнить план можно, если будешь работать по 12 часов и больше, — вспоминает Бармин. — То есть с нарушением абсолютно всех норм труда и действующего законодательства осужденный мог получить 15 тыс. рублей в месяц «чистыми». Дмитрий говорит, что план, скорее всего, завышали для того, чтобы заключенные не могли его выполнить, а за невыполнение плана руководство колонии не обязано было выплачивать зэкам зарплату на уровне МРОТ.

 

Попытки потребовать достойную зарплату для многих оборачиваются взысканиями и штрафными изоляторами   

 

Бармин, который до ареста окончил экономическое отделение Лесного института, пытался объяснить руководству колонии, как можно организовать производство, чтобы работа была не такой тяжелой и можно было бы получать в два-три раза больше продукции. «Я показал им, как это все сделать, на схемах, на формулах, — рассказывает Дмитрий. — Они меня выслушали, а потом сказали: «Тогда вам придется платить как следует, а нам это невыгодно».

 

«Колонии-поселения нашей области действительно завалены работой, — говорит бывший сотрудник одной из кировских колоний Игорь Ходырев. — Это очень выгодные заказы, которые между колониями распределяет местный УФСИН. Вот, например, руководитель управления вызывает двух начальников зон и предлагает им заказ. Между ними возникает конкуренция. Часто бывает, что заказ получает тот, кто даст больше продукции при наименьших затратах. А бывает и по-другому: этот своеобразный тендер выиграет та колония, чей начальник назначит более высокую цену за работу, но зато поделится с начальством».

 

Без нормы

 

Предприниматель Игорь Крошкин, отсидевший шесть лет в ИК-1 Рязанской области, как и Дмитрий Бармин, пытался бороться на зоне с низкими зарплатами, но его уволили из промзоны за нарушение трудовой дисциплины. Теперь он судится с ФСИН, требуя вернуть недоплаченные ему деньги.

 

«Работая на «швейке» на протяжении трех с половиной лет, я получал в месяц 74 рубля, то есть за три с половиной года заработал всего 9498,17 рублей, а на мой лицевой счет было зачислено всего 2374,56 рублей», — рассказывает Крошкин. Подав в суд на ФСИН, предприниматель теперь не столько борется за свои деньги, сколько хочет создать прецедент.

 

Вооружившись калькулятором, Крошкин подсчитывает: «Такую же низкую зарплату, как я, в нашей колонии осужденные получали как минимум пять-семь лет, то есть только в ИК-1 Рязанской области обворовали как минимум несколько тысяч осужденных».

 

Начальник финансово-экономического управления ФСИН Олег Коршунов с Крошкиным не согласен: в его ответе на жалобу говорится, что, по информации из ИК-1 Рязанской области, осужденный выполнял норму только на 17,6% — отсюда и такая низкая зарплата. Крошкин возмущен: никто в колонии не говорил ему, что он не выполнял норму, напротив, у него 12 поощрений за добросовестную работу.

 

«Самое удивительное, что никаких общих норм выработки не существует, — объясняет челябинский правозащитник Николай Щур. — Я задавал заключенным на разных производствах, от литейного до швейного, один и тот же вопрос: какая у вас норма?» Они отвечали: «Нам говорят: ты должен выполнить столько-то операций или сделать столько-то изделий. Мы делаем, а потом начальник говорит: ты норму не выполнил, вот и не будет тебе МРОТа».

 

Принудительный труд

 

Можно ли отказаться работать в колонии?

 

«На первом месте в качестве доходов бюджета колоний стоят вычеты из зарплат осужденных. Поэтому руководству колоний выгодно, чтобы у них на «промку» выходило как можно больше осужденных. Пока из зарплаты осужденного вычитают 75%*, у него нет никаких стимулов для того, чтобы выкладываться, — говорит правозащитник Андрей Бабушкин. — Старательно работают три категории людей: кто не может сидеть без дела, кто мечтает об УДО и те, у кого нет никакой материальной поддержки с воли, и даже 200 рублей для них — деньги».

 

Осужденные утверждают, что никаких трудовых договоров с ними не заключают, по освобождении выдают справки о трудовом стаже и о полученной на зоне специальности. Где-то заводят пенсионные карточки, но есть и такие колонии, где ни о каких пенсионных отчислениях и слыхом не слыхали. Во ФСИН же на вопрос The New Times, проводятся ли с зарплаты осужденных отчисления в Пенсионный фонд РФ и Фонд социального страхования, ответили утвердительно: все делается на общих основаниях.

 

«Заказ получает та колония, чей начальник назначит более высокую цену за работу, но зато поделится с начальством»   

 

«Наша колония брала очень много заказов, мы кормили весь Орел и Орловскую область, шили костюмы и для армии, и для МВД, — вспоминает Оксана Фасхулдинова, просидевшая восемь лет в Шаховской ИК-6. — Цену явно занижали: говорили нам, что костюм, который мы шили, стоит 300 рублей, а я, когда освободилась, увидела такой костюм на рынке по 6 тыс. рублей. Чтобы не жаловались, нам платили минималку, но норму сильно завышали. Мы шили ватин, а он — как стекловата: когда его разрезаешь, хлопья летают повсюду. И несколько девочек у нас заболели туберкулезом: ведь когда почти все время проводишь на фабрике и постоянно этим дышишь, легкие не проветриваются. Когда были срочные заказы, приходилось работать и сверх нормы, например, с четырех часов вечера до пяти-шести утра. Фабрика работала практически беспрерывно».

 

Марина Кольякова, другая осужденная из той же колонии, говорит, что на УДО хороших швей не отпускали: «Начальнику «промки» было выгодно, чтобы там работали швеи, у которых за пять–восемь лет уже рука набита, есть скорость и которые знают все операции. Ходили слухи, что колония договаривается с судьями, чтобы хороших швей не отпускали домой».

 

Осужденный по одому из дел «ЮКОСа» Александр Гольдман, отбывавший срок в Башкирии, вспоминает, что отказаться от работы практически невозможно: «В феврале 2010-го, когда в нашу зону ИК-7 в городе Мелеузе привезли второходов, они отказывались выходить на «швейку». Их избивали сами зэки, так называемые «шерстяные» (сотрудничающие с администрацией), ставили на «растяжку» прямо в промзоне».

 

 

Только бизнес

 

Пытаясь разобраться в том, как устроена самая закрытая отрасль российской экономики, мы столкнулись с отсутствием информации о коммерческих фирмах, работающих с колониями. Региональные управления ФСИН на своих сайтах охотно размещают каталоги продукции, но почти никогда не пишут, кто ее заказывает.

 

Впрочем, от осужденных известно, что основными заказчиками на швейном производстве в зонах являются компании «Восток-Сервис», «Сириус», «Техноавиа» и «Легион». Все они работают на рынке спецодежды.

 

Одна из самых крупных — «Восток-Сервис». Ее годовой оборот — более 18 млрд рублей. У компании несколько иностранных партнеров, в частности, Ansell, специализирующийся на средствах для защиты рук, UVEX — производитель защитных очков, научная и индустриальная корпорация Du Pont, JSP — ведущий европейский производитель широкого спектра средств охраны и безопасности труда. У «Восток-Сервиса» более 200 фирменных магазинов в России и за рубежом.

 

Знают ли западные партнеры «Восток-Сервиса», что компания зарабатывает на принудительном труде заключенных? The New Times связался с представителем компании JSP в Лондоне. «Восток-Сервис» является нашим эксклюзивным партнером, — сказала специалист по работе с Россией Елена (назвать фамилию она отказалась). — Но наш бизнес никак с зонами не связан. «Восток-Сервис» просто продает нашу продукцию и приносит нам прибыль. Все остальное нас не касается».

 

У компании «Восток-Сервис» несколько иностранных партнеров. Знают ли они, что компания зарабатывает на принудительном труде заключенных?    

 

The New Times пытался поговорить и с другими западными партнерами «Восток-Сервиса». Владимир Сара, директор по закупкам пражского офиса компании Cerva, оказался не разговорчивее своей лондонской коллеги. «Восток-Сервис» — наша материнская компания», — подтвердил он и попросил отправить вопросы по электронной почте. На письмо он так и не ответил, зато, как выяснилось, переговорил со своим коллегой из Копенгагена Яном Лундом, директором компании Ossafetycenter-Ottoshacyner, также работающей с «Восток-Сервисом». И Ян Лунд, который сперва согласился на интервью, через день прислал SMS, что говорить не сможет.

 

Впрочем, от комментариев по поводу тюремного бизнеса неожиданно воздержался и президент группы компаний «Восток-Сервис» Владимир Головнев. Еще в сентябре 2013 года в интервью «Известиям» он подтверждал, что уже 20 лет работает с мордовскими колониями, и признавался, что на зонах ему нравится «серьезная дисциплина и отличное качество». Но спустя всего месяц пресс-секретарь «Восток-Сервиса» Ирина Дымич, отвечая на вопросы The New Times, эти заявления своего патрона дезавуировала, сообщив, что «Восток-Сервис» напрямую на зонах заказы не размещает: «Вы можете проверить документы в любой колонии, ни одного договора с «Восток-Сервисом» вы не найдете. Я не утверждаю, что продукция «Восток-Сервиса» там не шилась, я говорю, что у нашей компании нет договорных отношений с исправительными колониями». Эту удивительную информацию The New Times подтвердили и в пресс-службе ФСИН РФ: «В настоящее время прямых контрактов по производству спецодежды между компанией «Восток-Сервис» и учреждениями уголовно-исполнительной системы не имеется».

 

Правда, в отличие от Головнева и его пресс-секретаря региональные управления ФСИН забывчивостью не страдают. Их маркетологи подтвердили в телефонных разговорах с The New Times, что в мордовских, рязанских и владимирских колониях по-прежнему шьют для «Восток-Сервиса» (см. карту*).

 

 

Чего боятся бизнесмены?

 

«Все фирмы, торгующие спецодеждой, работают в колониях, 50 % продукции шьется там, 50% — на гражданке, — рассказал The New Times член президиума «Опоры России» Юрий Савелов. — Я не понимаю, чего стесняется «Восток-Сервис». Колонии сегодня являются таким же субъектом бизнеса, что и фабрики на воле. Вот есть у вас два предприятия: гражданское и колонийское. Например, мы заказываем изделие, на гражданской фабрике его пошив стоит 200 рублей, а колония предлагает за 150. Думаем: на гражданской фабрике лучше качество, и сроки эта фабрика не срывает, как бывает в колонии. Если мне качество нужно и у меня сроки горят — лучше разместить на гражданской фабрике. А если сроки не горят, ну пусть они там немножко накосячат, ничего страшного, для спецодежды сойдет — тогда я размещаю в учреждении. Чистый бизнес. Если же они повысят цены и зарплаты заключенным, то заказов у них не будет, коммерсантам невыгодно будет работать в этих учреждениях. А ведь для них главное — вывести людей на работу, потому что очень тяжело отбывать наказание в замкнутом помещении, не работая».

 

«Я не утверждаю, что продукция «Восток-Сервиса» на зонах не шилась, я говорю, что у нашей компании нет договорных отношений с колониями»  

 

«С чего им платить хорошие зарплаты? — удивляется Савелов. — Они шьют низкокачественные вещи, которые недолго носятся. Нельзя, например, халатик из бязи сшить за 200 рублей, в лучшем случае он будет стоить 30–50 рублей. Два года назад колонии вдруг взяли и подняли цены: вот мы шили у них за 150 рублей, они повысили цены на изделия до 200, и фирмы отказались размещать у них заказы».

 

На вопрос, как западные партнеры российской фирмы отнесутся к тому, что к ним придет продукция, изготовленная на зоне, где труд заключенных является, по сути, рабским, Юрий Савелов отвечает: «А наши партнеры не спрашивают, на какой фабрике пошита продукция, мы свою продукцию поставляем и в Прибалтику, и в Белоруссию. Вы что думаете, у них не используют труд заключенных? Мы — не социально направленные, это бизнес». Знает ли Савелов, что в западных тюрьмах заключенные работают только добровольно?

 

В телефонном интервью для The New Times Юрий Савелов просил представить его как члена президиума «Опоры России» и не упоминать, что он является президентом группы компаний «Сириус», которая, как и «Восток-Сервис», производит спецодежду. Но на следующий день в The New Times неожиданно позвонил пресс-секретарь «Опоры России» Алексей Соловьев. Он категорически заявил, что его шефа неправильно поняли и что компания «Сириус» на зонах не работает.

 

Экономика тени

 

Чего же вслед за Владимиром Головневым испугался Юрий Савелов? Почему компании скрывают свою коммерческую деятельность в колониях?

 

«Некоторые фирмы, работая на зонах, используют фирмы-однодневки, непрозрачные схемы, недоплачивают налоги. Они боятся светиться», — уверен предприниматель и бывший зэк Игорь Крошкин.

 

В качестве доказательства он приводит историю, которая произошла в ИК-6 Рязани, где он отбывал наказание: «Имея связи в швейном бизнесе, я предложил руководству колонии сотрудничать с Щелковской шелкоткацкой фабрикой, которая делает бронежилеты из кевлара. Они предложили ИК-6 выполнить заказ стоимостью 1500 рублей за бронежилет. Ударили по рукам. Потом вдруг появилась компания-посредник, так называемая «прокладка», которая предложила заказчику: работайте не напрямую с колонией, а через меня.

 

В результате колонии была предложена другая цена: 500 руб. за бронежилет. Я написал заявление в прокуратуру и сообщил, что колония соглашается на убыточный заказ и заключенные опять не получат нормальную зарплату». Никакого ответа из прокуратуры Крошкин, разумеется, не получил.

 

«Наши партнеры не спрашивают, на какой фабрике пошита продукция: мы поставляем товары и в Прибалтику, и в Белоруссию. Вы что думаете, у них не используют труд заключенных?»   

 

Предприниматель Алексей Козлов, также бывший сиделец, уверен, что коммерческим предприятиям выгодно работать в колониях не только из-за откатов, которые здесь возможны, как и в любой другой отрасли российской экономики. Больше всего коммерсантов привлекают именно мизерные зарплаты заключенных и условия, на которых колонии получают коммерческие заказы.

 

А условия, если верить предложению, размещенному на сайте УФСИН по Астраханской области, самые что ни на есть выгодные: «относительно низкий уровень накладных расходов, особый режим охраны предприятий и их материальных ценностей, минимальные расходы на развитие социальной сферы».

 

Компании «Восток-Сервис», «Сириус» и «Техноавиа», работающие на швейных производствах в зонах, «Золотой лес» и «Лестранс», покупающие лес у колоний Республики Коми, где условия труда такие же, как и на лесоповалах Кировской области, — это всего лишь небольшая часть российского бизнеса, которая использует рабский труд заключенных и считает это вполне нормальным. Мы попытались пролить свет на эту часть отечественной экономики и нанести на карту российских зон названия хотя бы некоторых фирм, которые не гнушаются такого бизнеса.

 

Просим наших читателей, которые знают названия других фирм, сотрудничающих с колониями, где принудительный труд возведен в норму, присылать в The New Times информацию о них. 

 

 



 

11 ноября 2013 года

Плагиаторы в мантиях


Кто писал диссертацию «болотного судьи»?

 

В коллекции «Диссернета» появился первый судья, уличенный в плагиате, — Дмитрий Гордеюк, соавтор председателя Мосгорсуда Ольги Егоровой, написавший вместе с ней несколько юридических пособий

 

 

Председатель 1-го судебного состава Судебной коллегии по уголовным делам апелляционной инстанции Мосгорсуда Дмитрий Гордеюк заинтересовал участников «Диссернета» после того, как к ним обратился один из активистов, поддерживающих «узников Болотной». Летом прошлого года Гордеюк в составе тройки судей несколько раз отклонял кассационные жалобы на аресты обвиняемых по делу о массовых беспорядках 6 мая 2012 года. Таким образом, он вошел в «черный список» следователей, прокуроров и судей, связанных с «болотным делом».

 

Изучив его кандидатскую диссертацию, юристы «Диссернета» обнаружили в ней серьезные заимствования из работы его научного руководителя — судьи в отставке Юрия Беспалова.

 

56 страниц из 118

 

Диссертация Дмитрия Гордеюка, которую он защитил в апреле 2004 года, называется «Место жительства ребенка: вопросы теории и практики». Объясняя в автореферате актуальность выбранной темы, автор пишет: «Системный анализ гражданского и семейного законодательства, правоприменительной практики свидетельствует о множестве проблем, связанных с местом жительства ребенка /…/ Официальная статистика за последние десять лет свидетельствует о массовых нарушениях прав ребенка /…/ Для благополучного развития ребенка требуется создание систем правовых гарантий обеспечения его прав» /…/ Набор банальностей, не предполагающих, что в этой работе может быть сделано какое-либо научное открытие.

 

Речь в диссертации идет о детях, оставшихся без попечения родителей, о детях, проживающих с отцом или матерью после их развода. Узнать, почему Дмитрий Гордеюк выбрал для своей диссертации именно эту тему, The New Times не удалось. Судья Гордеюк отказался ответить на вопросы, адресованные ему через пресс-службу Мосгорсуда. Мы спрашивали его, почему работа так похожа на диссертацию его научного руководителя Юрия Федоровича Беспалова «Теоретические и практические проблемы реализации семейных прав ребенка в Российской Федерации», которую тот защитил за два года до Гордеюка.

 

Эксперты «Диссернета» подсчитали, что фрагменты из диссертации Беспалова всего лишь шесть раз приводятся в диссертации Гордеюка «законно», т.е. с указанием на авторство, тогда как на 56 страницах из 118 страниц диссертации Гордеюка обнаружены «некорректно заимствованные непрерывные отрывки текста длиной от отдельной фразы до нескольких страниц».

 

Примеры плагиата

 

Эксперт «Диссернета» Андрей Заякин объяснил The New Times, почему в случае Гордеюка можно с уверенностью говорить о серьезных заимствованиях.

 

«Может показаться, что заимствования у Гордеюка не выходят за пределы общих фраз, «фольклора», — говорит Заякин. — Но давайте сравним, например, фразу из его диссертации: «В связи с этим представляется, что всякое соглашение должно быть предъявлено в орган опеки и попечительства» (стр.114) с фразой из диссертации Беспалова (стр. 213): «В связи с этим представляется, что всякое соглашение должно быть зарегистрировано в органах опеки и попечительства». Или еще: «Таким образом, это право следует рассматривать как некое собирательное понятие, широкое по своему содержанию, обозначающее самостоятельные права» — у Гордеюка тождественно совпадает с текстом на стр. 70 в диссертации Беспалова. Ясно, что эти фразы содержат в себе авторскую оценку толкования юридической нормы. Если Гордеюк, прочитав диссертацию Беспалова, согласился с тем толкованием, которое дал Беспалов, ему нужно было на Беспалова и сослаться, а не выдавать за свое. Если бы подобного рода совпадения были эпизодическими, то на них можно было бы посмотреть как на небрежность. Но когда совпадающие авторские оценки даются на непрерывных отрезках в пять или десять страниц (и таких кусков несколько по всей работе), — это уже абсолютно неприемлемое использование чужого материала».

 

«У Гордеюка и Беспалова имеются совместные работы, — продолжает Заякин. — Не из них ли попали совпадения в диссертацию? Нет, не из них, так как самая ранняя из работ приходится на 2005 год, как следует из каталога Российской государственной библиотеки. Может быть, какие-то из этих публикаций не отражены в каталоге? Может быть, и так, но в автореферате Гордеюка, где приводится список всех работ, по которым защищается соискатель, таковых не значится».

 

Небрежность или подлог?

 

Помимо заимствований юристы «Диссернета» обнаружили в работе Дмитрия Гордеюка подлог данных. На стр. 32 диссертации Гордеюка читаем: «Так, за последние три года (2000–2002) в связи со сменой места жительства в Российскую Федерацию из-за ее пределов прибыло 1,5 млн человек, в том числе 350 тыс. детей и подростков до 18 лет. Покинуло страну за этот период почти 661 тыс. человек. Каждый четвертый иммигрант (162 тыс. человек) является несовершеннолетним». Гордеюк приводит эти данные со ссылкой на «Государственный доклад о положении детей в Российской Федерации 2002 года».

 

Точно такую же информацию можно найти в диссертации Юрия Беспалова на стр. 69–70: «Так, за три года (1997–1999) в связи со сменой места жительства в РФ из-за ее пределов прибыло 1,5 млн человек…» Далее все совпадает с цитатой, приведенной в диссертации Гордеюка.

 

Комментарий «Диссернета»: «Очевидно, что статистические данные за 1997–1999 годы и за 2000–2002 годы не могут совпадать до третьего знака («661», «162» тыс.). Единственное объяснение, как эти цифры и обрамляющие их комментарии совпали, — то, что Гордеюк некорректно заимствовал этот пассаж у Беспалова, механически заменив годы, к которым относится статистика. Тем самым сфальсифицировал данные статистических наблюдений, так как к периоду 2000–2002 годов эти цифры не имеют отношения».

 

«Для судей наличие степени — это как бы приложение к чину. Это как в спецраспределителе питаться, дачу в Жуковке иметь»  

 

Без срока давности

 

По информации The New Times, 29 октября Алексей Навальный направил два письма: председателю Мосгорсуда Ольге Егоровой и председателю Квалификационной коллегии судей г. Москвы Ларисе Поляковой. В обоих письмах политик изложил данные экспертизы «Диссернета», касающиеся масштабных заимствований, обнаруженных в диссертации Дмитрия Гордеюка.

 

Он обратил внимание судей Егоровой и Поляковой на то, что в соответствии с Постановлением правительства РФ № 74 от 30 января 2002 года в связи с истечением трехлетнего срока давности присуждение Гордеюку кандидатской степени невозможно обжаловать в Минобразовании или Диссертационном совете. «Однако это не может служить основанием для непривлечения его (Гордеюка) к дисциплинарной ответственности органами судейского сообщества за совершение действий, порочащих честь судьи, — пишет Навальный. — /…/ Квалификационный экзамен (на должность федерального судьи. — The New Times) он сдавал, уже обладая ученой степенью кандидата юридических наук и, следовательно, представил экзаменационной комиссии незаконно полученный диплом кандидата наук /…/ Таким образом, человек, стремящийся стать мерилом справедливости и образцом беспристрастного служения закону, начал свой путь со лжи и подлога, т.е. поступков, квалифицируемых как противоправные».

 

В заключение своего письма Алексей Навальный попросил Ольгу Егорову и Ларису Полякову образовать комиссию для проведения служебной проверки в отношении судьи Гордеюка на предмет нарушения Кодекса судейской этики и рассмотреть вопрос о досрочном прекращении его полномочий «вследствие совершения действий, порочащих честь российской судебной системы и несовместимых с высоким званием судьи».

 

Ответов на свои письма Алексей Навальный пока не получил.

 

Лишняя «корочка»

 

Является ли наличие кандидатской степени плюсом, который может помочь кандидату в судьи успешно сдать экзамен на должность судьи? Зачем уже назначенным судьям защищать диссертации? Может быть, речь идет о материальной заинтересованности? Ведь в соответствии с законом о статусе судей с момента вступления в должность судье, имеющему ученую степень кандидата юридических наук или ученое звание доцента, положена доплата в размере 5% должностного оклада.

 

«При сдаче экзамена на должность судьи, если нет договоренности с председателем суда, наличие или отсутствие степени не будет играть решающей роли, — объяснил The New Times судья в отставке Сергей Пашин. — Многие судьи защищают диссертации на всякий случай: если выгонят, будет куда уйти. Вспоминается, что когда несколько лет назад ходили слухи об отставке председателя Верховного суда Вячеслава Лебедева, он форсированно защитил сначала кандидатскую, а потом докторскую диссертацию. Но вообще для судей наличие степени — это как бы приложение к чину. Это как в спецраспределителе питаться, дачу в Жуковке иметь, а вот еще и диссертацию защитить».

 

С Пашиным согласна и адвокат Анна Паничева: «Судьи страдают такой же болезнью, как и депутаты, они также хотят иметь ученую степень, известно, когда эти степени просто покупают, как в свое время покупали звание барона, графа. До 2000 года в юридическом сообществе к защите диссертаций подходили очень строго, защититься было сложно. Сейчас все гораздо проще».

 

«Блатной судья»

 

О самом судье Дмитрии Гордеюке известно очень мало. Но, судя по некоторым обрывочным сведениям, которые удалось собрать, его юридическая карьера развивалась достаточно нестандартно. В реестре Адвокатской палаты Московской области значится некий Гордеюк Дмитрий Викторович, которому 29.06.2000 года был присвоен адвокатский статус, прекращенный 11.06.2003 года. Нам неизвестно, какими делами в качестве защитника он прославился, но 14 мая 2003 года Постановлением Мосгордумы № 144 он был назначен мировым судьей судебного участка № 89 Алтуфьевского района Москвы. Заметим в скобках, что назначение судьей бывшего адвоката — довольно редкое явление в практике Мосгорсуда. В судейском сообществе подобный случай объясняют тем, что судья Гордеюк, скорее всего, — один из фаворитов председателя Мосгорсуда Ольги Егоровой. Известно, что в мае 2005 года, представляя его кандидатуру в Мосгордуме для переназначения на должность мирового судьи, Егорова просила депутатов: «Мы его с вами назначали судьей, он работает в Бутырском районе, но поскольку он живет в Люберцах и ездить ему очень далеко, и то, что когда я просила его выручить вот Бутырский район, он добросовестно все выполнил. Все дела там рассмотрел, и мы его сейчас просто приближаем ближе к месту жительства. Я думаю, что надо удовлетворить эту просьбу, потому что в Бутырский суд мы его принудительно назначали» (цитата из протокола заседания Мосгордумы от 16 мая 2005 года). Какая трогательная забота!

 

Через четыре года указом президента РФ Гордеюк назначен судьей Симоновского районного суда, где быстро стал зампредом, а в 2011 году перешел в Мосгорсуд, где вскоре занял место председателя 1-го судебного состава Судебной коллегии по уголовным делам апелляционной инстанции. Ничего не скажешь: блестящая карьера для судьи, которому нет и сорока лет!

 

Начав как специалист по семейному праву, судья Гордеюк погрузился в рассмотрение дел о наркотиках, убийствах, мошенничестве. Обычные рутинные дела. В вынесении оправдательных приговоров не замечен. Политических дел ему не поручали. В «Болотном деле» он засветился чисто случайно — участвовал в рассмотрении кассационных жалоб на продление содержания под стражей. И как это принято, не усмотрел нарушения закона в том, что Басманный суд раз за разом продлевал меру пресечения «болотникам» — Федору Бахову, Ярославу Белоусову, которых дома ждали малолетние дети, за права которых судья Гордеюк так ратовал в своей диссертации. Бывший банкир Сергей Калинин, чье дело в Симоновском суде в 2008 году рассматривал Гордеюк, его хорошо помнит: «Он произвел на меня впечатление «блатного судьи». Адвокаты нам говорили, что у него очень хорошие отношения с председателем Мосгорсуда. Да и по его поведению было видно, что ему все нипочем. Он вообще не участвовал в процессе, все время смотрел в свой мобильный телефон. Потом я узнал, что он вместе с Егоровой пишет книги».

 

Старая дружба

 

Действительно, судья Гордеюк написал в соавторстве с Ольгой Егоровой и со своим научным руководителем Юрием Беспаловым несколько книг. В 2009 году вышло пособие «Жилищное право». В 2010-м — «Комментарий к судебной практике по семейным спорам». Авторы те же — Юрий Беспалов, Ольга Егорова, Дмитрий Гордеюк. Добавился А.Ю. Беспалов. Вероятно, сын.

 

Судя по всему, научное сотрудничество Юрия Беспалова с Дмитрием Гордеюком, начавшееся почти десять лет назад во время защиты диссертации, плодотворно продолжается до сих пор.

 

В отличие от Гордеюка бывший судья Беспалов — человек в судейском сообществе известный. Начинал он свою карьеру в районных судах Владимирской области, где в 2001 году дослужился до должности судьи областного суда по гражданским делам. В те годы его пути как-то пересеклись с будущим протеже Дмитрием Гордеюком. В 2001 году Гордеюк напечатал в сборнике научных трудов, изданном Владимирским государственным педагогическим университетом (ВГПУ), одну из своих первых статей. Беспалов же, защитив диссертацию, в 2002 году из Владимира уехал в Москву в гражданскую коллегию Мосгорсуда. Является ли совпадением, что в тот же год его будущий аспирант Гордеюк подает документы в мировые судьи и при поддержке начальницы Беспалова получает место судьи поближе к дому — в Люберцах?

 

В марте 2007 года Беспалов был неожиданно назначен председателем Владимирского областного суда, где пробыл недолго, чуть больше года. Пресса писала, что Беспалов пошел против губернатора по нескольким конкретным делам, пытался провести «реформу» в отдельно взятом регионе, но у него ничего не вышло. Писали также, что его во всем поддерживала Ольга Егорова. («Новая газета» от 21.07.2008 г., газета «Томикс» от 1.08.2008 г.)

 

В июле 2008-го, уйдя в почетную отставку из Владимирского областного суда, Беспалов опять вернулся в Москву, где возглавил Научно-консультационный совет при Мосгорсуде и наконец стал помощником Ольги Егоровой. В 2011 году в Мосгорсуд был назначен и Гордеюк.

 

Судя по всему, спайка Егорова — Беспалов — Гордеюк достаточно крепка. Поэтому вряд ли председатель Мосгорсуда прислушается к просьбе Алексея Навального провести служебную проверку в отношении одного из них в связи с возможным плагиатом.

 

И дело не только в том, что прошел срок давности. Судя по тем выводам, которые сделали эксперты «Диссернета», работу Гордеюка вполне мог бы написать сам профессор Беспалов. А так это или нет, мы никогда не узнаем.

 

Так же как никогда не узнаем, кто на самом деле является автором огромного количества юридических пособий, подписанных судьями Ольгой Егоровой, Юрием Беспаловым и Дмитрием Гордеюком. 

 

 

Ньюсмейкер года: следователь всея Руси


 

Весь уходящий год поставщиком самых скандальных новостей был Следственный комитет. С легкой руки его руководителя ночные аресты и многочасовые обыски стали нормой жизни, а здание СК в Техническом переулке у многих вызвало ассоциации с Большим домом в Питере времен 30-х годов. Кто тот человек, который дает добро на возбуждение самых громких политических дел, почему именно ему Владимир Путин доверил борьбу с «внутренним врагом»? The New Times искал ответы у коллег, друзей и знакомых Александра Бастрыкина

 

 

«Можно, оказывается, попирать закон, право, процессуальные кодексы, можно арестовывать и людей, и документы, лгать десятилетиями — все это так. Но нельзя чьим-то волеизъявлением отменить необратимые процессы: превращение уголовного деяния в политическое неизбежно приводит к тому, что политика обретает черты уголовщины, делая тем самым шаг к своей гибели».

 

Это не цитата из речи оппозиционного политика или публициста. Это фраза из эпилога книги Александра Бастрыкина «Тени исчезают в Смольном» — документального исследования об убийстве Сергея Кирова. Книгу эту глава СК написал 12 лет назад в соавторстве с журналисткой Ольгой Громцевой. Он был тогда еще директором Северо-Западного филиала Российской правовой академии Минюста РФ в Санкт-Петербурге. До создания Следственного комитета оставалось шесть лет.

 

Интеллигент в первом поколении

 

Высокий — два метра с лишним, размер ноги 48–49, высокий лоб с большими залысинами, седые волосы. Если не в генеральской форме, а в штатском, то носит яркие галстуки, красные и желтые с однотонными рубашками. Сослуживцы рассказывают, что еще несколько лет назад покупать ему костюмы ездили на оптовую базу: там было дешевле и шили по французским лекалам. Обувь заказывали: купить ботинки такого большого размера — дело особенное. Где сейчас одевается председатель СК — узнать не удалось. Скорее всего, за границей: Бастрыкин много ездит по работе.

 

В этом году ему исполнилось 60 лет. Родился он в Пскове в семье рабочих. Любит рассказывать, что его родители — фронтовики, отец из кубанских казаков, и благородный род Бастрыкиных ведет исчисление с XVI века. В одной из его книг «Знаки руки. Дактилоскопия», переведенной на французский язык, опубликована фотография фамильного герба, дарованного капитану лейб-гвардии Ивану Бастрыгину 25 ноября 1751 года. А в отделе редких книг и рукописей научной библиотеки МГУ The New Times подтвердили, что владелец герба именно Иван Бастрыгин, происходящий из Ростова, лейб-компании гренадер, возведен в потомственное дворянское достоинство Российской империи 31 декабря 1741 года. То, что одна буква в фамилии главы СК и его предка-дворянина не совпадает, по словам ученых, не беда, такое в истории случалось.

 

В Пскове семья Бастрыкиных жила недолго — переехали в Ленинград. В старших классах Александр учился в литературной школе № 27 на Васильевском острове. Одноклассница Бастрыкина Викторина Фирсова сохранила о Саше самые лучшие воспоминания: «В классе было всего шесть мальчиков. Саша не был лидером, не был отличником, но учился хорошо, учителя его любили, даже самые строгие. Он всегда участвовал в спектаклях-капустниках, играл на гитаре, любил Маяковского, Блока». Пять выпускников из бастрыкинского класса поступили на юридический факультет Ленинградского университета. И только он один из всех сделал головокружительную карьеру.

 

У одноклассников Бастрыкина, вспоминает Викторина Фирсова, известие о его назначении председателем СК вызвало удивление: «Я позвонила подружкам, и мы друг друга спрашивали: «Это вообще наш Саша или нет?» Никак его образ не вязался с образом чиновника. Он вообще-то в школе общественной работой особенно не интересовался, хотя когда я как староста поручала ему какие-то задания, он их выполнял: полы, например, всегда мыл с охотой».

 

Его университеты

 

 

Почему Бастрыкин решил пойти в юридический? Сам он в одном из интервью рассказал, что выбор ему помогла сделать соседка по коммуналке: «Старушка «из бывших», как тогда говорили, дворянка, сказала мне: «Саша, профессия юриста — благородная профессия. Это очень хороший выбор». Бастрыкин выбрал — и попал в точку.

 

 

Он оказался на одном курсе и в одной группе с Владимиром Путиным, был избран старостой этой группы. «Сашка — умный парень, — вспоминает однокурсник Бастрыкина и бывший сотрудник Ленинградской прокуратуры Леонид Полохов. — Мы с Сашей были в разных группах, но все равно общались. Я руководил оркестром, а он играл на бас-гитаре. Помню, он рассказывал, будто еще в школе занимался балетом». Полохов вспоминает свадьбу Бастрыкина в коммунальной квартире: «Женился он на однокурснице Наташке*. Они недолго прожили вместе. Сейчас она адвокат в коллегии у другого нашего однокурсника, Николая Егорова, близкого к Путину человека».

 

Сам Полохов не терял связи со своим однокурсником «Сашкой» почти все годы, когда тот работал в Санкт-Петербурге. Он успел заметить, что Бастрыкин подолгу на должностях не задерживался: после окончания университета в 1975 году не более двух лет проработал в милиции следователем, в 1980-м защитил кандидатскую, пошел по комсомольской линии, в 1983–1985 годах под началом Валентины Матвиенко трудился в Ленинградском обкоме ВЛКСМ, преподавал на юридическом, был заместителем секретаря парткома университета. В 1987-м, 34 лет от роду, защитил докторскую, а еще через год его пригласили на работу в Институт усовершенствования следственных работников при Прокуратуре СССР.

 

Жертва путча

 

С этим вузом в биографии Бастрыкина связан первый громкий скандал. «Александра Ивановича нам рекомендовал профессор ЛГУ Вадим Семенович Прохоров, специалист по уголовному праву, — вспоминает заведующая кафедрой института Галина Овчинникова. — Мы были очень рады, что в нашем институте появился молодой доктор наук, он поработал всего несколько месяцев — и его быстро назначили ректором. Сыграло свою роль и то, что у него был опыт работы на комсомольских и партийных должностях».

 

Бастрыкин, вспоминает Овчинникова, проводил международные конференции, когда приезжали американские судьи, то приветствовал их на английском языке: «Вроде бы все шло хорошо, но потом пошли какие-то странные вещи».

 

Ректор привел в институт новых людей, не отличавшихся особой компетенцией в юриспруденции, зато весьма оборотистых по коммерческой части. «Начальство стало сдавать помещения в аренду — это был уже конец 80-х годов, распад СССР, рынок… — вспоминает Галина Овчинникова. — Однажды мы ушли в отпуск, а когда вернулись, оказалось, что наши места арендует какая-то коммерческая организация, поставлена новая охрана, которая отказалась пускать нас в институт».

 

Овчинниковой, по ее словам, удалось дозвониться до начальника ГУВД, тот прислал ОМОН, нанятых коммерсантами охранников выставили за дверь. Но все документы к тому моменту уже были оформлены на коммерческую фирму и помещения институту пришлось отсуживать. «Все бумаги об аренде подписывал заместитель Бастрыкина Олег Каратаев, — вспоминает Овчинникова детали того скандала. — Он же, кстати, на ученом совете предлагал нам, прокурорским работникам, заключить договор с Северным флотом на «дезактивацию Баренцева моря». Ничего себе предложение — проворачивать под «крышей» прокуратуры такие немыслимые проекты! Оказывается, тогда отпустили большие деньги на дезактивацию атомных подводных лодок, и их надо было срочно «освоить». Приехала комиссия из Генпрокуратуры РФ, во всем разобралась, и Бастрыкину предложили уволиться».

 

Впрочем, у Олега Гурьевича Каратаева, ныне декана юридического факультета Государственного университета морского и речного флота им. адмирала Макарова, своя версия тех событий.

 

 

«Вся коммерция была согласована с Собчаком, дело было в августе 1991 года**. Александр Иванович (Бастрыкин) был в это время в отпуске, институтом руководил я. И тут ко мне приходит телефонограмма от и.о. Генерального прокурора СССР Васильева с предложением поддержать ГКЧП. И я поддержал. А когда путч подавили, нас вместе с Бастрыкиным вызвали на коллегию Генпрокуратуры: меня уволили, а Бастрыкин из чисто дружеских чувств, в знак солидарности, сам подал заявление об увольнении. Ему и генеральский чин тогда из-за меня не дали. Для него мужская дружба — святее святых».

 

Не став генералом и нажив себе врагов среди прокурорских, Бастрыкин вместе с новой женой Марией Ревновой основал «Правовой научно-практический центр «Лоэр», который буквально через несколько лет превратился в коммерческий вуз — Юридический институт с помещением в центре Санкт-Петербурга. Обучение там недешевое: семестр стоит 46 тыс. рублей.

 

Вплоть до конца 90-х годов Бастрыкин преподавал в различных вузах на юридических кафедрах, не задерживаясь больше года-двух на одном месте. Писал книги. Пробовал себя и в политической жизни: в 1990-м баллотировался в народные депутаты России, даже вышел во второй тур выборов, но проиграл кандидату от «Выбора России» Михаилу Молоствову.

 

Путь наверх

 

 

В 1998 году Бастрыкин основал филиал Российской правовой академии Минюста в Санкт-Петербурге и три года пробыл его директором. А потом снова крутой вираж судьбы: в 2001-м его назначают замначальника Федерального управления Минюста по Северо-Западному округу. Еще через пять лет, в 2006-м, Бастрыкин уже в Москве — его ждет должность начальника ГУ МВД по Центральному федеральному округу (ЦФО).

 

По мнению Олега Каратаева, назначением на высокий пост в МВД Бастрыкин обязан Путину. С ним согласен и другой давний знакомый Бастрыкина, попросивший не называть своего имени: «Бастрыкин мне тогда говорил, что это транзитная должность, в будущем ему светит пост министра МВД и ему нужно собрать команду». Но президент распорядился иначе: 6 сентября 2006 года Бастрыкин стал замгенпрокурора, а в июне 2007 года постановлением Совета Федерации был назначен председателем Следственного комитета (СК) при Прокуратуре РФ. Одновременно прокуратура потеряла полномочия по расследованию уголовных дел.

 

«Когда Александра Ивановича еще только назначили на эту должность, он держался довольно скромно, — вспоминает в разговоре с The New Times на условиях анонимности один из санкт-петербургских чиновников. — Помню VIP-зал в аэропорту, летим в Москву. Кругом военачальники и скромный Бастрыкин в одиночестве — с пивом и воблой».

 

 

В августе 2007 года СК становится одним из самых могущественных ведомств в стране. С чего? Да-да, все те же «сдержки и противовесы», как и в далекое ельцинское время. Только спираль гораздо круче. Знающие люди говорят, что, в принципе, идея создания СК как противовеса Генпрокуратуре и Юрию Чайке принадлежала Игорю Сечину, который в то время был помощником Владимира Путина и замглавы администрации президента, и Бастрыкин постоянно созванивался с Игорем Ивановичем, обсуждая разные вопросы. Оно и неудивительно: в производстве СК тогда было немало резонансных дел — Сергея Сторчака***, Александра Бульбова****, ЮКОСА... Судя по всему, Бастрыкин быстро осознал, какой объем полномочий ему предоставлен. Рассказывают, что когда Бастрыкин вместе со своими сотрудниками разрабатывал положение о «новом», неподвластном прокуратуре Следственном комитете — а это случилось уже в 2010 году, — то высказывал недовольство словосочетанием «начальник СК». Впрочем, слово «руководитель» ему тоже не нравилось, вот «председатель» — другое дело: глава СК должен быть председателем, как председатель КГБ.

 

Председатель филиала ФСБ

 

Но вернемся в 2001 год. Именно тогда Бастрыкин знакомился с бывшим питерским судьей Дмитрием Довгием, который долгое время считался близким ему человеком, чуть ли не правой рукой. «Мы никогда не были друзьями с Бастрыкиным, — уточняет Дмитрий Довгий, угощая корреспондента The New Times салатом оливье собственного приготовления. Разговор наш происходит в комнате отдыха осужденных колонии-поселения в мордовском поселке Леплей. — У нас всегда были отношения, как у начальника с подчиненным. Но он меня вполне устраивал».

 

Сейчас бывший генерал юстиции Довгий отбывает девятилетний срок по приговору суда присяжных за взятку и превышение должностных полномочий*****. Работает в пожарной команде и делит комнату в общежитии с пятью осужденными сотрудниками правоохранительных органов.

 

Довгий рассказывает, что после перевода в Москву Бастрыкин позвонил ему и предложил работу. Ответ: «Да». В начале сентября 2007-го Довгия назначили на должность начальника ГСУ (Главного следственного управления). И после этого между ними пробежала кошка: Довгий начал проявлять излишнюю самостоятельность. «Я говорил Бастрыкину, что в деле Сторчака нет состава преступления, предлагал отпустить тяжелобольного Василия Алексаняна****** под залог: его адвокаты рассказали мне про решение Евросуда. Бастрыкин со мной не соглашался. 20 марта 2008 года он вызвал меня и сказал: «Мы с тобой не сработались». Я ответил: «Проводите проверку!» А сам написал письмо Медведеву, где сообщил, что «А.И. Бастрыкин полностью попал под влияние некоторых руководителей спецслужб, а СК фактически превратился в филиал ФСБ России».

 

В письме, которое написал Довгий, есть и другие любопытные места. Например, про то, что кадровую политику в СК РФ определяет начальник Главного управления собственной безопасности Владимир Максименко, ранее занимавший должность замначальника управления «М» ФСБ*******. После этого письма и нескольких интервью в СМИ Довгий… оказался за решеткой. Но на Бастрыкина он не в обиде: «Я действительно по-человечески ему благодарен за тот интересный опыт, который я получил в органах следствия и в местах лишения свободы».

 

Верхолаз

 

Сегодня среди пяти замов Бастрыкина по крайнем мере трое — выходцы из КГБ-ФСБ. Как сказывают осведомленные люди, следователи, пришедшие работать в СК из Генпрокуратуры или прямо со студенческой скамьи, от такой ситуации не в восторге. А бывшие сотрудники СК, согласившиеся на условиях анонимности поговорить с The New Times о своем шефе, в один голос говорят: над Бастрыкиным в его ведомстве посмеиваются. «Его называют верхолазом: у него кабинет так высоко — на 12-м этаже. Все смеялись, когда он захотел взять в лизинг самолет, чтобы летать на место преступления. А еще он любит дарить именные часы, петь «Милая моя, солнышко лесное…»

 

Бастрыкина, по словам собеседников журнала, в подчиненном ему ведомстве уважают как ученого-юриста, но считают, что «в следствии он разбирается не очень, потому что следователем почти не работал, только в милиции». Источники припоминают эпизод закрытой встречи Бастрыкина с журналистами, когда тот сам признался: «Я учусь у своих следователей. Они больше меня знают. Я больше теоретик, чем практик».

 

Как иллюстрация — история с жалобой следователя СК Дениса Никандрова главе Верховного суда Вячеславу Лебедеву, сопроводительное письмо к которой писал Александр Бастрыкин. Никандров попросил отменить решение Верховного суда, который признал незаконным арест фигурантов «игорного дела» — прокуроров, которые, по данным следствия, «крышевали» подмосковные казино, и якобы не без участия сына генпрокурора Чайки. Жалобу отправили 28 ноября, а 5 декабря она уже была возвращена: Верховный суд разъяснил юристам из СК, что следователь не является лицом, имеющим право обжаловать судебные постановления об изменении меры пресечения в виде заключения под стражу.

 

«Семейный подряд»

 

Знающие люди уверяют: Бастрыкин — человек больших страстей. О его юношеских любовных похождениях в Питере ходят легенды. Он трижды женат и, как рассказал The New Times Олег Каратаев, «со всеми женами остался в хороших отношениях». В интервью «Известиям» Бастрыкин рассказывал, что квартиру в Чехии подарил своей первой жене Наталье Бастрыкиной (кстати, в принадлежащем ей издательстве «Ореол» выходили книги Бастрыкина — на русском и на французском). «Юридическим вузом» в Питере теперь управляет его вторая жена Мария Ревнова, а третья, Ольга Александрова, до переезда в Москву несколько лет возглавляла питерский филиал той самой Правовой академии, которую в начале нулевых годов основал сам Бастрыкин.

 

Живет Бастрыкин вместе с двумя детьми-школьниками и третьей женой в центре Москвы, в Большом Тишинском переулке, 10, в четырехкомнатной квартире — 224 кв. метра. Соседи Бастрыкина — люди из окружения Путина: Сергей Нарышкин, председатель Госдумы, Николай Винниченко, замгенпрокурора, Антон Вайно, заместитель руководителя администрации президента. Другие соседи — «люди больших денег»: Александр Медведев, заместитель председателя правления ОАО «Газпром», Валерий Солуянов, начальник Главного управления жилищного и социально-бытового обеспечения Управления делами президента.

 

Text Box: ********«Новая газета» от 19 сентября 2012 г.

Зарубежной недвижимости у Бастрыкина больше нет: квартира в Чехии, о которой много писали, в 2009 году переведена на первую жену, а квартира в курортном испанском городке Торревьехо, которой владела нынешняя жена, со 2 августа 2011-го также принадлежит другим лицам********.

 

Еще на одной страсти председателя СК стоит остановиться отдельно. В 2004 году он был принят в орден рыцарей братства Chevaliers du Tascevin, чей филиал в 90-х годах открылся в Санкт-Петербурге. Этот рыцарский орден объединяет любителей французского красного вина, которые несколько раз в год собираются в замке Le Clos de Vougeot в Бургундии. И хотя, как утверждают некоторые доброхоты, хорошему французскому вину Александр Иванович предпочитает водку, он все равно часто ездит в Бургундию к своим братьям-рыцарям.

 

Впрочем, рыцарям рыцарево, а вот в быту, как сказывают знающие его люди, председатель СК нередко проявляет «излишнюю горячность». И кстати, сам же Бастрыкин объяснил скандальный инцидент с заместителем главного редактора «Новой газеты» Сергеем Соколовым, которому он пригрозил вначале «отрезать голову», а потом «взять расследование дела под личный контроль», — «эмоциональностью» и «нервным срывом»*********.

 

А была в жизни у Бастрыкина и еще более скандальная история, когда он чуть не стал фигурантом уголовного дела. Впрочем, лучше сошлемся здесь на материалы служебной проверки: «15.08.2004 около 11.45 Коротенко С.И. вышел из парадной дома с собакой породы эрдельтерьер. Собака довольна старая, ей 14 лет, и она не представляет опасности для окружающих… Его окликнул гражданин (Бастрыкин А.И.), который находился на детской площадке... Гражданин сказал: «Уходи или я пристрелю тебя и твою собаку!», достал из-под куртки пистолет и направил его в его (Коротенко С.И.) сторону…»

 

 

В возбуждении уголовного дела против Бастрыкина было отказано: зампрокурора Адмиралтейского района Санкт-Петербурга А.И. Гладков усмотрел в действиях Бастрыкина не преступление, а всего лишь «недостойное государственного служащего поведение».

 

«Колода доверенных людей очень мала, поэтому Путин и терпит экстравагантные выходки Бастрыкина»  

 

 

Доверенное лицо

 

И все-таки: почему шесть лет назад Владимир Путин назначил именно Александра Бастрыкина на должность председателя СК РФ, который называют сыскным политическим агентством? Почему держит его на этом важном государственном посту, несмотря на его очевидные слабости и промахи?

 

«Бастрыкин — это человек, с которым никто не может договориться, которого подчиненные откровенно боятся, — говорит депутат Госдумы и яростный критик СК Александр Хинштейн. — Он может в любую секунду выкинуть что-то непредсказуемое. Он слушает только трех-четырех человек. Путин поставил его на это место, потому что ему нужен был человек, полностью сориентированный на него и полностью ему подчиненный, человек, который не будет участвовать в каких-либо комбинациях».

 

А вот что говорит о Бастрыкине питерский адвокат, знавший нашего героя еще в 90-е годы: «Он руководитель советского типа, хороший организатор, человек преданный, его сейчас поставили на рубильнике следствия, вот он его включает и выключает».

 

Один из собеседников The New Times, хорошо знающий систему отношений в близком окружении Путина, считает: президент выбрал Бастрыкина, потому что тот — «доверенный человек». А таковыми для Путина являются те, с кем он, например, был вместе в стройотряде или сидел рядом на лекциях. Известно, что Путин называет Бастрыкина Сашей, это говорит о большой степени доверия.

 

«Колода доверенных людей очень мала, — продолжает собеседник The New Times, — поэтому Путин и терпит экстравагантные выходки Бастрыкина». Что же в таком случае должен натворить председатель СК, чтобы его сняли с должности? «Как что? Перестать выполнять распоряжения».

 

Красивая мечта

 

В последнее время в своих интервью председатель СК несколько раз говорил, что, если его отправят в отставку, он вернется к своей любимой преподавательской работе. Но вот одна из его хороших знакомых еще по Питеру говорит, что мечта Бастрыкина — уехать послом в какую-нибудь красивую европейскую страну, где он сможет на досуге заняться своим любимым делом — криминалистикой и историческими изысканиями.

 

В конце этого года — в начале следующего в свет выйдет новое, дополненное издание книги «Тени исчезают в Смольном. Убийство Кирова». Соавтор Бастрыкина Ольга Громцева рассказала The New Times, почему его так трогает загадка смерти Кирова: «Александр Иванович вообще очень любит загадки криминалистического порядка. Этим он и меня увлек. Нас с ним не столько интересует фигура Сталина, сколько то время. Ведь как говорили древние: на современные вопросы ищи ответы в прошлом».

 

P.S. The New Times много раз посылал запросы на интервью Александру Бастрыкину. Готовя к публикации эту статью, мы в очередной раз просили об интервью. Ответом был отказ. Между тем на встрече с редакторами ведущих СМИ 14 июня 2012 года Бастрыкин пообещал главному редактору The New Times, что ответит на ее вопросы и назвал дату: 26–27 июня 2012 года. «Я никогда не обманываю женщин», — заверил тогда Бастрыкин.

 

Прошло уже более полутора лет… 

 

 

Нескорбное бесчувствие


Беспрецедентный процесс в «Матросской Тишине»

 

После серии декабрьских амнистий многие заговорили о гуманизации российской судебной системы. Корреспондент The New Times побывал на беспрецедентном процессе в «Матросской Тишине»: выводы — прямо противоположные

 

 

Судебные заседания в СИЗО проходят в исключительных случаях — когда арестанта по причине тяжелого недуга невозможно доставить в суд и тюремные врачи не дают разрешения на его транспортировку. И тогда судьи сами приезжают к подсудимому, как правило, чтобы отпустить его домой умирать. Но 13 января 2014 года судья Тверского районного суда Москвы Татьяна Неверова поступила иначе. Ранним утром она прибыла в СИЗО «Матросская Тишина», чтобы приговорить арестанта к шести годам лишения свободы. Приговоренным был 31-летний парализованный Владимир Топехин.

 

Судья без мантии

 

 

Когда в СИЗО «Матросская Тишина» мы с правозащитницами Анной Каретниковой и Аллой Покрас* вошли в следственный кабинет, проходивший там так называемый «судебный процесс» уже начался. На железной кровати-каталке лежал крупный мужчина с рыжей бородой, накрытый серым солдатским одеялом. Его руки были сложены на груди, как у трупа. В руках он держал черного цвета Библию. Напротив стоял стол, за которым сидела судья Неверова, женщина средних лет в модном черном платье с белыми вставками. Корреспондент The New Times спросил ее, почему она без мантии.

 

«Я на выездном судебном заседании», — объяснила судья Неверова, кутаясь в цветастый платок.

 

Коротко стриженная седовласая женщина в пестрой вязаной кофте за соседним столом оказалась старшим помощником Тверского межрайонного прокурора города Москвы Сергуняевой Ларисой Александровной. Стало быть, она гособвинитель.

 

Тут, наверное, есть смысл напомнить (специально для федерального судьи Неверовой): Согласно ст. 40 закона «О судах общей юрисдикции в Российской Федерации» от 7 февраля 2011 г., «при осуществлении правосудия судьи заседают в мантиях». Нигде в законе не указывается, что во время выездных судебных заседаний судьи могут осуществлять правосудие без мантии.

 

 

А вот что говорится в статье 41.3 закона «О прокуратуре Российской Федерации» от 17.01.1992 г. (это уже для гособвинителя Сергуняевой): «В случае участия прокурорского работника в рассмотрении уголовных, гражданских и арбитражных дел в суде, а также в других случаях официального представительства органов прокуратуры ношение форменного обмундирования обязательно».

 

Ни сидеть, ни ходить подсудимый Топехин не может. Кроме того, у него недержание

 

 

Голый арестант

 

В следственном кабинете «Матросской Тишины» парализованного Владимира Топехина, называющего себя «финансистом», судили за то, что 8 ноября 2011 года он якобы похитил у своего знакомого жителя Пензы Николая Кулагина 10 млн рублей. Кулагин написал на него заявление в прокуратуру. Арестовали Топехина летом 2013-го. А в сентябре в СИЗО «Бутырка» у него отнялись ноги.

 

Тюремные врачи сначала посчитали Топехина симулянтом, а потом все-таки перевели в тюремную больницу «Матросской Тишины», где во время одной из проверок члены ОНК Москвы обнаружили голого, парализованного мужчину на матрасе без белья под колючим одеялом. Правозащитники нашли ему адвоката, подняли шум в прессе, и Топехина отвезли в 20-ю клиническую больницу, где ему поставили диагноз: «нижний вялый парапарез неясной этиологии». Ни сидеть, ни ходить Топехин не может. Кроме того, у него недержание, правозащитники и сотрудники тюрьмы покупают ему памперсы — родственникам, видимо, не до него.

 

Топехин рассказал врачам, что его болезнь — результат ДТП, которое произошло в январе 2013 года. Но в материалах дела никаких документов об автокатастрофе с его участием нет.

 

Text Box: **«Тюрьма как диагноз», The New Times № 32 от 4 октября 2010 г.
Врачебная комиссия 20-й больницы установила, что у арестанта отсутствует заболевание, включенное в перечень тяжелых, препятствующих содержанию под стражей**, а значит, Топехин по-прежнему может содержаться в СИЗО. Кто за ним должен ухаживать, менять ему памперсы, обрабатывать пролежни — врачи в этой справке не указывают.

 

В деньгах — несчастье

 

Судебный процесс в «Матросской Тишине» длился больше десяти часов с небольшими перерывами. Судья Неверова спешила вынести приговор, потому что, по ее же словам, знала: Топехина должны перевести в 20-ю клиническую больницу «для лечебной физкультуры». А вот у адвоката Светланы Сидоркиной другая версия: судья так спешила, потому что в судьбу Топехина уже вмешался Европейский суд по правам человека (ЕСПЧ). В середине декабря Сидоркина направила по его делу жалобу в Страсбург. А 15 января стало известно: ЕСПЧ ждет от российского правительства объяснений по поводу лечения Топехина в тюрьме.

 

«У меня болит голова и спина, мне плохо», — стонал во время процесса Топехин, умоляя судью, чтобы ему дали стакан воды и вызвали врача. Адвокат Сидоркина просила судью отложить судебное заседание из-за плохого состояния здоровья своего подзащитного.

 

«Суд отказывает в ходатайстве об отложении судебного заседания. У нас есть справка от врачей, что подсудимый может участвовать в процессе, — голос судьи звучал громко и напористо. — Решается вопрос о начале процесса в отсутствие не явившихся в суд свидетелей. Подсудимый, вы согласны?»

 

Топехин молчал. Не ответил он на вопрос судьи и после того, как адвокат Сидоркина подошла к нему и спросила: «Вы понимаете, о чем идет речь?»

 

Сидоркина продолжала: «Я прошу вызвать врача. Мой подзащитный не может адекватно оценивать то, что здесь происходит».

 

Прокурор начала допрос потерпевшего Николая Кулагина. Тот рассказал, что Топехина знает 11 лет и когда собрался открыть в Москве Центр судебных экспертиз, то попросил подсудимого ему помочь. Кулагин, с его слов, одолжил в Пензе 10 млн рублей, привез Топехину, который пообещал, что положит их в банковскую ячейку. Но ячейку он в тот день не нашел, взял деньги и не вернул.

 

Судья вызывает свидетелей — двух приятелей Кулагина. Те слышали от потерпевшего, что 8 ноября 2011 года Топехин похитил у него деньги, но сами они при их передаче не присутствовали.

 

История отношений подсудимого и потерпевшего — довольно темная

 

 

Следующий свидетель — бывший следователь 6-го отдела Следственной части ГУ МВД Николай Дротьев — молодой парень в элегантном костюме и розовом галстуке. Со слов Кулагина, имя Дротьева называл Топехин, когда объяснял, почему не может вернуть 10 млн: якобы после того, как он взял у пензенца деньги на хранение, у него самого в офисе начался обыск, деньги забрали, а его отвезли в Следственное управление на Петровке. Свидетель Дротьев говорит, что никогда ни Топехина, ни Кулагина не видел.

 

Допрос свидетелей обвинения закончен. Подсудимый своей вины не признает и говорит, что Кулагин никаких денег ему не передавал.

 

Через часа два-три и к Топехину наконец приходит девушка-врач из тюремной больницы. Правда, она забывает тонометр. На вопрос корреспондента The New Times, осматривала ли она больного, прежде чем подписать справку о его здоровье, признается: нет, осмотреть не успела, просто поставила подпись под тем, что написали врачи из отделения интенсивной терапии, где Топехин лежал последние дни. Смутившись, она бежит в больницу за тонометром. Возвращается: давление у арестанта 140 на 80.

 

«Мне вчера помыли лицо хлоркой, — говорит Топехин корреспонденту The New Times. — Я просил подстричь мне ногти, но они не подстригли».

 

«Володя, зачем ты у меня деньги украл?» — спрашивает у парализованного потерпевший Кулагин.

 

«Коля, я у тебя денег не крал. Бог тебе судья. Возьми деньги!» — слабым голосом отвечает тот.

 

«Где я их возьму?» — сокрушается потерпевший.

 

Почти смертный приговор

 

О том, где ему взять 10 млн рублей, якобы похищенных у него Топехиным, потерпевший Кулагин узнал в 10 часов вечера, когда судья Татьяна Неверова зачитала приговор парализованному арестанту: 6 лет лишения свободы в колонии общего режима.… Арест, наложенный на имущество Топехина — денежные средства в размере 10 млн рублей, находящиеся во вкладе на лицевом счете подсудимого, — отменить, обратив в счет погашения гражданского иска Кулагина.

 

Прокурор Сергуняева просила для Топехина 7 лет, судья скостила срок всего на год. Хотя у нее была возможность дать подсудимому и условный срок — потерпевший Кулагин, выходит, все равно получил бы 10 млн рублей.

 

«Ангажированный суд», — простонал, услышав приговор, осужденный. Потерпевший Кулагин с трудом скрывал радость. «Я хочу справедливости», — признался он корреспонденту The New Times.

 

История отношений подсудимого, потерпевшего и накачанных парней из Пензы, выступавших в качестве свидетелей на этом странном судебном процессе, довольно темная. Топехин рассказывал правозащитникам, что к нему в тюрьму приходили оперативники и требовали, чтобы он отдал деньги. Об угрозах он писал и судье Неверовой в апелляционной жалобе. Судья на это никак не отреагировала. Она отказала во всех ходатайствах защиты, не посчитала возможным допросить брата Топехина и других свидетелей, предложенных адвокатом. «Когда мой подзащитный лежал в больнице, меня к нему не пускали — судья не дала разрешения на проход в больницу», — рассказала The New Times адвокат Сидоркина.

 

В перерыве, когда врач меняла подсудимому памперс, судья Неверова мило беседовала в соседнем следственном кабинете с прокурором, потерпевшим и свидетелями обвинения.

 

В приговоре, обосновывая срок наказания, судья написала: «… суд учитывает, что подсудимый Топехин В.А. не судим, впервые привлечен к уголовной ответственности, положительно характеризуется по месту жительства, одновременно суд принимает во внимание состояние здоровья подсудимого и членов его семьи, наличие на иждивении подсудимого родителей — указанные обстоятельства суд признает смягчающими наказание».

 

Слышала ли судья Неверова слова подсудимого о том, что у него адски болит голова и спина? Слышала, но не реагировала. Во время процесса она зачитала заключение психиатра о том, что поведение Топехина носит «установочный характер», то есть он может симулировать свое состояние. Похоже, судья поверила психиатру.

 

А вот врач-терапевт больницы «Матросская Тишина» Раиса Ботнева на вопрос корреспондента The New Times, симулянт ли Топехин, уверенно ответила: «Нет, парапарез он симулировать не может». В практике судьи Неверовой есть, по крайней мере, один оправдательный приговор. 28 декабря 2012 года она оправдала бывшего заместителя начальника «Бутырки» по медицинской части врача Дмитрия Кратова, единственного обвиняемого по делу о смерти Сергея Магнитского, погибшего 16 ноября 2009 года при невыясненных обстоятельствах в СИЗО «Матросская Тишина»…




» вернуться к списку -->