Георгий Сатаров

 серия публикаций в "Ежедневном журнале"

Георгий Сатаров (ЕЖ)

 

Уроки украинского: Про Путина и других, про нас и человечество

6 МАРТА 2014

Уроки очевидны. Сначала о том, что лежит на поверхности, о том, что без большого умственного напряжения может извлечь каждый.

Запад в состоянии обнаружить, что их стратегия Realpolitic трагически провалилась. Можно было, вспоминая последствия Мюнхенского сговора, догадаться, что подобная политика в состоянии дать лишь краткосрочные выгоды, а долгосрочные потери – неисчислимы. Слава богу, возможно, сейчас вовремя очухались.

Украинские власти поняли, что означает присутствие на их территории мощной военной группировки агрессивного соседа, способного в любой момент нарушить свои обязательства.

Украинские граждане, ждавшие вторжения освободителей из России, оторопели, услышав от Путина: «Послушайте внимательно. Я хочу, чтобы Вы однозначно меня понимали, если мы примем такое решение – только для защиты украинских граждан. И пускай попробует кто-то из числа военнослужащих стрелять в своих людей, за которыми мы будем стоять сзади, не впереди, а сзади. Пускай они попробуют стрелять в женщин и детей! И я посмотрю на тех, кто отдаст такой приказ на Украине». Теперь путь путинских танков по Украине, несомненно, будет устлан цветами. Ведь это какая высокая честь – быть заградительным щитом для доблестных путинских вояк.

Любые потенциальные партнеры по СНГ узнали, что бывает, если ненароком рассердить Москву. И они еще много раз подумают, стоит ли с такой Москвой о чем-то договариваться.

Российские рейнджеры в Крыму, брошенные без опознавательных знаков на беззаконие и инспирирование провокаций и преданные отказавшимся от них Путиным, вряд ли останутся в восторге от своего главнокомандующего.

Российские избиратели обнаружили, что те, за кого они голосовали, от Путина до всех прочих, озабочены правами исключительно подданных других стран. Но им, нашим избранникам, наплевать на девочку, изнасилованную ментами, на постоянные пытки в застенках правоохранительных органов, на загубленный российский бизнес, на полицейский беспредел против мирно собирающихся граждан, им плевать на российские рекорды по самоубийствам, смертности, туберкулезу, наркозависимости… Им плевать на умирающие науку, образование, здравоохранение. Они клеймят украинскую коррупцию, а сами погрязают в ней все больше и больше. Их волнует «разгул неонацистов, националистов, антисемитов» в соседней стране, а в своей они распускают всю эту нечисть своими руками. Короче говоря, им плевать на своих избирателей (а чего церемониться, когда и так проголосуют, а если что – поправят). Им плевать на нашу с вами страну. И краткий курс украинского показал это с ужасающей наглядностью.

Но есть уроки и не столь бросающиеся в глаза. Теперь – о некоторых из них.

О демократии и о нас

Принято считать, что демократия – это выборы, свобода слова, ценности, верховенство права и т.п. Это все так, но не следует забывать и другое. Вся история человеческой цивилизации может быть описана как череда трагедий, которыми сопровождалась смена власти. Демократия, во-первых, это такая система, при которой смена власти осуществляется спокойно и без трагических последствий для политиков, оставляющих свои посты. Что бывает там, где демократии нет и где лидеры верят в свою несменяемость, мы видели совсем недавно на примере череды североафриканских революций. И понятно, что наш лидер примеряет на себя трагическую судьбу своих коллег, возомнивших себя несменяемыми. И перед ним встает очень непростой выбор.

Но демократия еще – это очень сложное институциональное устройство, позволяющее страховать политическую власть от глупостей. Это не только разделение властей, систематически вводящее принцип «двух ключей». Формально он есть и у нас. Именно поэтому президент обращается в Совет Федерации. Но это еще и оппозиция, открыто оппонирующая действующей власти; независимые СМИ, препятствующие оболванивание общества; это, наконец, сами граждане, которые могут свободно сказать свое веское слово, когда политики зарываются.

Сейчас мы увидели, какова цена патологического и антиконституционного упрощения политической системы, произведенного под водительством Путина за 13 лет. Мы увидели, что решения принимаются на основании ложной информации, инспирированной теми, кому нужны эти решения. Что независимый по Конституции орган власти послушно исполняет свою роль, апеллируя к тому же к бредовым мифам. Что послушные информационные монополисты тиражируют тот же бред, продолжая одурманивать население и раздувая военную истерию. Сейчас жалкий остаток иммунной системы страны – это горстка людей все еще осмеливающихся публично оппонировать власти, несмотря на репрессии. Но и эта возможность может закрыться.

Мораль преподанного урока для нас очень проста: демократия – это не роскошь буржуазного общества. Демократия – это шанс жить в более безопасной стране. Безопасной для самих себя. И безопасной для политиков, покуда они остаются в рамках закона.

О Путине

Место, жанр и содержание своей необычной пресс-конференции Путин выбрал сознательно, стараясь снизить драматизм момента и неловкость ситуации, в которую он попал. Именно поэтому, в силу избранного «легкого жанра», он непринужденно продемонстрировал со всех сторон странности мифологического мира, в котором он не только живет, но и руководит нашей страной. Но даже он усвоил, пока так, на три с минусом, свой урок украинского.

Обратите внимание, что наш чуткий президент солидаризировался с восставшим украинским народом, представив приглашенным журналистам довольно адекватный перечень причин, подтолкнувших украинцев к протесту. Они, как объяснил главнокомандующий, «требуют не каких-то там ремонтов фасада власти, а требуют кардинальных перемен». Они не хотят, чтобы сохранялась система, при которой «одних жуликов меняют на других жуликов и проходимцев». А вот про Януковича: «Но самая главная обязанность – это исполнять волю тех людей, которые доверили ему страну, действуя в рамках закона. Вот надо проанализировать, все ли он сделал – то, что давал ему в руки закон и мандат избирателей, или нет. Проанализируйте и сами сделайте для себя вывод».

Я не знаю, кто может рекомендовать Владимиру Владимировичу каждый вечер повторять эти свои слова перед сном. И тогда в какой-то момент он, видимо, применит все эти соображения к себе любимому. Это будет уже твердая тройка. А об остальном – дальше.

О человечестве

Итак, мы, в отличие от Ангелы Меркель, знаем уже давно, что Путин живет в мире, не имеющем отношения к реальности. Одновременно, живя в этом чудесном мире, он властвует в нашей совершенно реальной стране, в которой разрушены или почти разрушены любые сдерживающие центры спонтанным решением, порождаемым мифологическим сознанием. Наконец, колоссальные усилия направлены на то, чтобы погрузить все общество в дурман мифов, делая его, общество, послушной Петрушкой на президентской руке и лишая его всякой возможности сопротивления любой губительной авантюре.

Такое сознание не возникает само по себе. Обладая высшей властью и находясь на Олимпе, за облаками, нужно быть очень сильным человеком, чтобы не подвергнуться соблазну использования комфортной информации, фильтруемой приближенными. Затем они добавляют к ней информацию о мнимых врагах, поганящих восхитительный пейзаж. Появляется возможность манипуляции лидером. Дальше – пропасть. Именно в нее мы чуть не попали (если, конечно, пронесло) только что.

Но если все это сохранится, то риски и тяжесть последствий только нарастают. Если все сохранится, то следующий приступ неадекватности может начаться с ядерного шантажа и закончиться нажатием кнопки. Страна с такой политической системой, с одурманенным населением, обладающая ядерным оружием, с лидером, оторвавшимся от реальности, опасна не только сама для себя, но и для всего человечества. Риски, связанные с Россией, теперь касаются не поставок газа уютной Европе, они угрожают существованию вида homo sapiens.

Хреново все это. От этого не скроется никто и нигде, независимо от размеров личного капитала, поэтому выход один – в соответствии с рекомендацией Путина, сочувственно отнесенной к украинцам, надо, перефразируя известный анекдот, «не дам менять, а публичный дом ремонтировать».

Мы живем в другой стране

3 МАРТА 2014


Прошу прощения у читателей "ЕЖа", поскольку стремительное развитие событий понуждает меня отвлечься от начатого мини-сериала
 «Уроки украинского». Но я вернусь к нему непременно, поскольку учебный процесс явно наращивает интенсивность.

Итак, мы уже живем в другой стране. И это только начало.

По порядку.

Первое. С момента раздела Польши Сталиным и Гитлером власть, отвечавшая за территорию СССР и России, впервые таким грубейшим образом нарушила ряд международных обязательств, противопоставив себя международному сообществу, своим существующим и потенциальным союзникам. Это – крест на СНГ, на Евразийском союзе и прочих затеях нынешней власти. Это – крест на близкой путинскому сердцу стратегии real politic, в рамках которой Запад, прищурясь и полуотвернувшись, равнодушно следил за попранием Путиным западных ценностей внутри нашей страны.

Второе. Ползучий процесс, начавшийся в конце второго президентского срока Путина, взрывоподобно завершился: Путин перестал быть гарантом стабильности для всей властвующей коалиции, за исключением нескольких приближенных, замышлявших вместе с главнокомандующим военную авантюру. Надо понимать, что именно в этом и состояла его главная миссия – быть гарантом для властвующей клептократии. И в той мере, в какой он был в состоянии реализовывать эту миссию, он устраивал истеблишмент, невзирая на все издержки личного характера. Пока Россия вела себя в целом прилично, воспринималась как полноценное государство, с точностью до специфических качеств этого государства, от Путина ждали только рейтинга, который обеспечивал стабильность ситуации внутри страны. Совсем недавно Путин повысил свой рейтинг, успешно проведя Олимпиаду в пристройке к своему поместью. Не исключено, что он на недолгое время удержит этот рейтинг на волне военной истерии. Но со вчерашнего дня его рейтинг внутри России стал несущественен, поскольку российский истеблишмент интегрирован в Европу, связан с ней бизнес-интересами, приятными подробностями личного быта и жизненными планами. Все это похоронено Путиным. Не сомневаюсь, что его сдадут или скинут свои, как только почувствуют, что для этого появится малейшая возможность.

Третье. Подозреваю, что эту опасность осознает и Путин. Это означает, что и без того не очень монолитные ряды путинского истеблишмента ожидает суровая прополка руками новой опричнины. Главнокомандующий попытается сделать ставку на третий эшелон, поднимавшийся в рамках давно раздуваемой кампании агрессивной ксенофобии, которая прикрывалась легендой «консервативных ценностей»; этакая милоновско-киселевская опухоль. Этой опричнине будет поручено смирять недовольных представителей истеблишмента, обвиняя их в космополитизме и отсутствии патриотических чувств. Ну и коррупции для развлечения публики.

Четвертое. Непредсказуемость Путина, обнажившаяся до патологического уровня, дополнит непредсказуемость социально-экономической ситуации в России. Не буду вдаваться в пересказ огромного числа прогнозов, мои читатели наверняка с ними уже знакомы. Но паника уже началась. А в понедельник, когда откроются биржи, мы огребем по полной программе, и это только начало скорбного пути. А в неотдаленной перспективе – неспособность власти обеспечивать социальные обязательства, инфляция, останавливающиеся производства и т.п. Не удивлюсь, что через год в некоторых регионах страны начнут вводить квотирование и карточки. И вот тогда люди начнут гневно отрываться от зомбоящиков. И этих людей будет очень много. И у них не будет альтернативных лидеров, ибо Путин все предусмотрительно вытоптал, выжег и посажал. И тогда – бунты.

Пятое. Есть неумолимая логика деградации внутренней жизни страны, начавшей (объявившей) агрессивную войну. Нужен «единый порыв». Он может возникнуть, если нападают на тебя. Но нужны специальные усилия для порыва, когда нападаешь сам. Война требует внутренних врагов, которые «подрывают боевой дух». И ведь ясно, что все творимое до сих пор путинской властью готовило почву, с расчетом или без, для создания внутри страны атмосферы ненависти ко всем и всему, что будет восставать против этой безумной агрессии. И все протестующие против нее будут заклеймены путинской пропагандой как «поборники фашистов». И признаки инакомыслия будут расширяться, вовлекая в мясорубку все больше и больше людей. Любая агрессивная война – это удар по собственным правам и свободам. И мы лишимся свободы передвижения, последних независимых СМИ, интернета, возможности собираться «больше трех» и далее по длинному списку прав и свобод.

Мы все это заслужили своим конформизмом, своей наивной верой в то, что стабильность социального порядка достигается стабильностью пребывания вождя на троне. Но несменяемая власть разъедает социальные институты и разлагается сама. Неизбежно. Сейчас мы это видим в совершенно отчетливом и отвратительном исполнении.

Все написанное выше – всего лишь фантазия, прогноз, если угодно. Как объяснял нам Роберт Мертон, прогноз может самооправдываться или самоопровергаться. Все зависит от нас. Ведь теперь Путина будет держать на троне только одно – наш страх.

Уроки украинского. Занятие 2: Положение сбоку

2 МАРТА 2014

Идеи революционного толка возникали всегда и везде. Это происходило с разной интенсивностью, объяснялось разными причинами, по-разному реализовывалось и приводило к разным последствиям. Февральская революция на Украине интересна тем, что в ней проявились две различающиеся причины, нередко порождающие революции. Первая причина характерна для индустриальных обществ, вторая — для обществ, обладающих важными постиндустриальными чертами.

Во второй половине XX века была сформулирована теория «относительной депривации». Это красивое название обозначает следующее: люди бунтуют, когда их распространенные и устойчивые позитивные ожидания сталкиваются с реальностью, обманывающей эти ожидания. Многие революции, начиная с Великой французской революции, описывались этой теорией. Надо понимать, что этот фактор срабатывает, когда дополняется конкретными особенностями момента. Важно то, что он является общим для многих ситуаций.

Конец XX века пришелся на неравномерный по географии и темпам переход к постиндустриальному обществу. Для него характерен резкий рост интенсивности горизонтальной коммуникации, что, конечно, было связано с появлением спутниковой связи, компьютеров, интернета. И по всему миру постиндустриальный переход готовился расширением географии и распространением образования, особенно высшего. Оба признака были характерны не только для состоявшихся постиндустриальных обществ, но и для стран Третьего мира, использующих достижения постиндустриальной цивилизации.

Опуская промежуточные фазы, перейду к конечному следствию. Темпы социальных изменений в целом начали резко расти. Но, что важнее, горизонтальное устройство общества и коммуникации в нем обусловило то, что изменения в обществе стали происходить существенно быстрее, чем изменения во власти (если только власть не заботилась об устранении этого разрыва). Общество опережало власть в развитии, и этот новый разрыв создавал социальное напряжение, чреватое (при некоторых дополнительных условиях, связанных с конкретными ситуациями) революционными взрывами. Алексей Салмин именно по этой причине назвал драматические изменения, произошедшие с нами с конца 80-х до середины 90-х годовXXвека, Первой великой постиндустриальной революцией. Те же причины во многом обусловили многие революции последнего пятилетия.

Февральская революция на Украине отличается отчетливым проявлением обеих причин. Оранжевая революция 2004 года создала позитивные ожидания. Сначала они были обмануты политическими силами, победившими на этой протестной волне. Но затем режим Януковича усугубил ситуацию не только беспредельным даже по сравнению с Россией воровством, но и безоглядным подавлением украинского малого и среднего бизнеса. Неслучайно его представители составили мощную силу в нынешнем протесте. Их ожидания, формировавшиеся до 2010 года, были не просто обмануты, но буквально изнасилованы. Одновременно личное богатство семьи Януковича и его окружения выросло за короткое время не в разы, а в десятки и сотни раз.

В то же время стремительно взрослело украинское общество. В 2004 году общество искало новых лидеров из предложенного им меню, а сейчас они берут власть в свои руки, выдвигают своих лидеров и свою программу государственного строительства. Говорить о том, что власть отставала от общества, даже неприлично. Она стремглав бежала в противоположную сторону, формируя абсолютно криминальный режим, готовый защищать себя любыми средствами. К этому добавились игры Януковича в евроинтеграцию. На нее надеялись очень многие в республике, полагая, что интеграционный процесс создаст некие ограничивающие рамки для власти. Отказ от евроинтеграции привел к взрыву разочарования и негодования. Все вместе сформировало глубочайший и неустранимый разрыв между властью и обществом. И тут уже очень просто: такая власть обречена. Наращивание насилия в попытках сохранить власть радикализует оппозицию и не достигает своих целей. Мы это видели везде на протяжении нескольких лет без всяких исключений. Было бы странно, если бы это не случилось на Украине.

Теперь подумаем, что это означает для нас. Бесспорно, российское общество взрослеет и модернизируется быстрее власти. Я видел признаки отставания власти с конца второй половины 90-х годов. Потом общество на некоторое время заснуло. Смена поколений и формирование среднего класса его разбудили, а, проснувшись, оно увидело себя в новом качестве и, что гораздо важнее, протерев глаза, смогло разглядеть власть, которая к тому моменту уже рванула в прошлое не хуже режима Януковича. Активная часть общества, протестующая против путинского режима, не уступает по гражданской зрелости украинскому обществу, но уступает ему количественно, организационно и степенью активности. Поэтому постиндустриальный фактор современных революций, связанный с критическим отставанием власти от общества, не может рассматриваться в ближайшее время как источник революционных потрясений в России. В еще большей степени это касается фактора относительной депривации. В российском обществе попросту нет позитивных ожиданий, разве что у зомбированных официальной пропагандой. Значит, не может возникнуть и разочарований, а следовательно, относительной депривации, даже весьма относительной.

Значит ли это, что Путину не надо нервничать по поводу революционных событий на Украине? Конечно, нет. Ситуация в России стремительно меняется; меняются общество, власть, финансово-экономическая ситуация. Украинские события резко изменили внешнеполитическую ситуацию и за пределами республики. Любой из перечисленных трендов несет потенциальные угрозы режиму, а позитивный эффект от Сочинской олимпиады имеет краткосрочный эффект.

В качестве примера, даже иллюстрации, можно рассмотреть угрозы, возникающие в связи с финансово-экономическим кризисом. Мы видим сокращение импорта при отсутствии свободного бизнеса, способного компенсировать потери, как это было в конце 90-х; рост инфляции, закрытие производств, невозможность государства в полном объеме реализовывать свои социальные обязательство. Как следствие — угроза социального недовольства в широких слоях населения (я при этом еще не учел риск падения цен на углеводороды). Тут появляется очевидная развилка, власть может по-разному реагировать на очевидные для нее угрозы.

Первый путь — усиление репрессий для самосохранения режима. Но рост властного насилия неизбежно ведет к радикализации протеста. Если это будет происходить на фоне расширения социальной базы протеста и приусугубляющемся разрыве между властью и обществом, то мы получаем условия для революционного взрыва, подобного украинскому, если не по форме, то по содержанию.

Второй путь — режим ищет спасения в попытках самосовершенствования, которое в условиях тотальной деградации государственных институтов имеет очевидное содержание: перезапуск работы и совершенствование базовых государственных институтов. Это потребует новых кадров, новых идеологических обоснований и т.п. Все вместе породит позитивные ожидания. При благоприятном (хотя крайне маловероятном) развитии такого сценария произойдет не только постепенное восстановление институтов, но и легальное обновление политической элиты. Все это — почти единственный мирный вариант выхода из того тупика, в который катится наша страна.

Но много вероятнее, что сценарий самосовершенствования сорвется. Тому есть немало причин. Укажу только одну: суд как реально независимый институт верховенства права является открытой и серьезной угрозой для подавляющей части нынешнего истеблишмента. Срыв этого сценария приведет к резкому росту общественного разочарования, и в данной ситуации — к росту относительной депривации. Сформируется один из описанных выше важных факторов нестабильности, чреватой революционным взрывом.

Таким образом, если исключить возможность маловероятного благоприятного сценария, финансово-экономические проблемы создают для власти ситуацию цугцванга, когда любая реакция приводит к одному и тому же драматическому финалу. Его неизбежность усугубляется, если финансово-экономические проблемы рассматривать во взаимодействии с другими источниками угроз.

Вопрос тут не в исходе, а во времени его наступления. Для сравнения: вся история вокруг евроинтеграции на Украине заняла чуть больше года.

Уроки украинского. Занятие 1: Положение сверху

24 ФЕВРАЛЯ 2014

 

Все последние недели меня поражали две вещи в дискуссиях и заявлениях относительно событий на Украине. Их можно отразить двумя типовыми популярными заявлениями: 1. Янукович — легитимный президент, 2. Без Януковича ситуация станет совсем неуправляемой. Сейчас, когда этот случайный бандюган во власти слинял, оба этих заявления кажутся нелепыми. Но вот что важно как урок: обе фразы столь же часто используются применительно к ситуации в России с заменой фамилии человека, занимающего соответствующий пост.

Вам никогда не приходило в голову, почему понятие «легитимности» не применяется по отношению к гражданам, обществу? Правда, нелепо: «нелегитимное общество»? Причина в том, что общество и власть не являются симметричными членами какого-либо симбиоза. Власть применяет к себе эпитет «легитимная», обосновывая свое господство над людьми. Общество прилагает к власти тот же эпитет, признавая ее временное право служить себе, любимому. Все, других вариантов нет. В первом случае речь идет об авторитарном режиме, во втором — о демократическом. Любые промежуточные варианты (типа «партнерства») — патологии переходных периодов.

Когда российские политики заявляли о легитимности Януковича, они, во-первых, путали ее с легальностью, которая есть лишь небольшая часть легитимности, не всегда обязательная. К тому же они применяли ее в первом смысле, так же как и по отношению к себе. Но Янукович давно утратил для украинцев всякую легитимность во втором смысле. И финальный разворот против евроинтеграции был лишь последней каплей. Украинцы восстанавливали адекватный демократии смысл понятия легитимности и свое право присваивать эту квалификацию. Янукович, вместе с Путиным, Медведевым, Лавровым, мыслят легитимность как наследственный титул вроде королевского. Они из разных эпох, у них разные языки, семантически. Если вдуматься, речь Тимошенко на Майдане была признанием за украинским обществом этого нового, современного смысла понятия легитимности и права общества на присвоение этого переходящего титула. Они оплатили его своим мужеством, последовательностью, организованностью. Кровью, наконец. Про нас вы все знаете сами.

Теперь про традиционный патерналистский стон: а как же без него?! Давайте вспомним: государство модерна — это корпорация, создаваемая гражданами для производства общественных благ. Но нет ни одной задачи, которые призвано решать государство и которую самоорганизующиеся люди не могли бы решить сами. Это сказал не я. Это мысль одного из видных российских экономистов. Тот факт, что люди обладают колоссальной способностью к самоорганизации, продемонстрировали украинцы. По разным поводам это начинает демонстрировать и российское общество.

Мы забываем об этой способности (и обязанности) к самоорганизации под теплым крылом власти и при ее постоянном и заинтересованном идеологическом давлении. В той мере, в какой они способны убедить нас в нашей беспомощности, они получают возможность превратить власть, временно переданную им от нас для решения наших проблем, в инструмент, работающий на них. Эта угроза подняла людей на Украине. Ну а про нас вы все знаете сами.

Вопрос «А как же без него!?» влечет очевидный ответ: а так! Вы про кого, собственно, спрашиваете? Про бандита и вора? Это в нем вы видите надежду и оплот стабильности? А вы не путаете стабильность общественной жизни со стабильностью воровства для конкретных людей?

Я утверждаю: если на Украине возникнут проблемы после исчезновения Януковича, то не общество будет причиной этих проблем, а то, во что превращал страну беглец, и то, как его исчезновение захотят использовать другие дяди, за пределами Украины.

А для нас урок прост: в отношениях между властью и обществом в современном демократическом государстве общество занимает «положение сверху». Украинцы это поняли и действуют. Теперь прикиньте, где находимся сейчас мы.

Итоги недели. Табло Олимпиады

22 ФЕВРАЛЯ 2014

В пятницу 21 февраля в Сочи должна пройти женская эстафета в биатлоне. Это последний шанс для наших спортсменов обоих полов, которые везде ходят с лыжами, завоевать для Родины обещанное золото. Вся страна будет с трепетом ждать этого момента, обсуждать шансы, делать ставки, припасать пивко. В этот же день ожидается оглашение приговора узникам Болотной. С 6 февраля эти два мотива тесно переплетаются, проявляя новое «лицо» политического режима.

Пока мы все приникали к телеэкранам, завороженные подаренным Путиным зрелищем и накалом спортивных страстей, здесь вытеснили «Дождь» с этих самых экранов, оставив единственному честному и профессиональному телеканалу крохотную резервацию в Интернете. Параллельно началась атака на «Эхо Москвы». Как принято, журналистов будут скручивать финансовыми рычагами. Для этого уже проведена смена генерального директора, в чьих руках находятся эти рычаги. Но одновременно начата информационная атака на станцию и ее главного редактора, временами реализуемая в самых омерзительных формах. Венедиктов считает, что 
это дело рук Лесина. И то, и другое – всего лишь часть зачистки информационного пространства. Ничего личного. 

10 февраля скончался контр-адмирал Апанасенко, после того как выстрелил в себя из наградного оружия. Он страдал от болей, которые бывают у всех в тяжелой стадии рака. Но он и его семья не могли купить обезболивающие лекарства. А Родине было не до него. Она болела. Ровно в этот олимпийский день главный онколог Москвы заявил, что в Москве лечат от рака не хуже, чем в Америке, да к тому же бесплатно. А несколько раньше главный детский онколог объяснил, что неправильно отправлять за границу наших больных детей, поскольку это дискредитирует российскую медицину. Ничего личного, просто милосердие и гордость за Родину. Так положено. В этот день Виктор Ан, спортивный иммигрант из Кореи, принес России бронзу в шорттреке на дистанции 1500 метров. 

15 февраля стало известно, что во многих вузах отменяется вступительный экзамен по иностранному языку. На каком языке отдают у нас приказы? Правильно, на русском. Так на черта в стране, которая идет к мракобесию и самоизоляции иностранные языки? Параллельно обсуждается сворачивание математики в школе. Нельзя людей учить знать и думать. Ничего личного, просто безопасность. В этот день наши мужчины взяли серебро в лыжной эстафете.

18 февраля в Киеве начались кровавые столкновения между демонстрантами и «Беркутом». Вы спросите: а при чем тут Олимпиада в Сочи? Тогда ответьте мне: а что там делал Сурков? «Кто девушку ужинает, тот ее и танцует». Путин отужинал Януковича роскошно. Теперь тот танцует. В этот же день девочек из Pussy Riot доставили в сочинскую полицию, якобы для допроса по поводу кражи в гостинице. Потом отпустили, заявив, что не имеют претензий. Правда, избили Толоконникову. В этот же день глава думского комитета по образованию Вячеслав Никонов заявил, что упор на цитируемость российских ученых, особенно в гуманитарных науках, помогает зарубежным спецслужбам. Ничего личного, просто Средневековье. В этот день наши хоккеисты победили норвежцев.

19 февраля Совет Федерации одобрил поправки к законодательству об НКО. Теперь общественные организации можно проверять без ограничений, в любой момент, как угодно часто, по любому доносу, и без него тоже. Теперь можно нагибать всех, без ограничений. А не сдающихся — уничтожать. Ничего личного, просто стабильность. В этот же день министр иностранных дел Лавров (утверждают, что он очень умный) возложил ответственность за происходящее на Украине на оппозицию и Запад. Я не утверждаю, что это своеобразный стриптиз в виде поджигания шапки на собственной голове. Но я напоминаю то, что известно из истории: при всех столкновениях власти и граждан виновной стороной является власть. Исключений не бывает. Тут тоже ничего личного, просто встаем с колен. В этот день единственную золотую медаль нам принес еще один иммигрант. На этот раз из США. А хоккеисты вылетели из четвертьфинала. 

А вот это вечное, что вне конкретных дат: в стране стремительно разгорается антисемитская кампания. Поводом послужили смелые и точные, как обычно, слова Виктора Шендеровича, который теперь войдет в историю не только своими «Куклами». Ведь с его именем связана новая славная страница истории путинского режима. Но прикиньте, милостивые государи и государыни: только слепой глупец (или глупый слепец?) не увидит очевидного сходства. Летняя Олимпиада 1936 года прославляла гитлеровский образ жизни, а зимняя Олимпиада жарких туманов 2014 года прославляет путинский образ жизни. В буквальном смысле слова: только диктатор, абсолютно равнодушный к своей стране, может проводить время на отборочных соревнованиях «своей» олимпиады, пристроенной к одному из его поместий. 

Но вернусь к антисемитской кампании. К этому все шло. Она предельно органична путинскому режиму. Но прикиньте, милые и интеллигентные любители величественных спортивных зрелищ: почему это она пришлась как раз на путинскую олимпиаду? И почему одним из первых свой факел к костру поднес символ истерического мракобесия путинского режима — некий Киселев? И почему сразу, встык, он получает от самодержца орден «За заслуги перед Отечеством»? И разве не подтверждается тем самым уподобление, сделанное Виктором Шендеровичем? И ведь никто, бог мой — никто! — не вернул Путину свой одноименный, испоганенный теперь, орден. Смрадное время. Несчастное отечество. 

Задолго до умопомрачительного (я применяю это прилагательное буквально) открытия путинской олимпиады немало было прогнозов, согласно которым, окончание Олимпиады и разъезд гостей, как высоких, так и спортивных, ознаменует резкое ужесточение путинского режима. Как и большинство прогнозов, этот не подтвердился. Взрыв всей этой гигантской ямы с дерьмом пришелся как раз на Олимпиаду. И в этом есть что-то истинно чекистское. Согласитесь: ведь приятно не только пристроить к своему поместью все это — со слюнями показываемое по телевизору, но пригласить еще кучу людей отпраздновать новоселье, да еще под шум праздника, используя его как отвлекающее мероприятие, начать все то, о чем так давно мечталось: открыто и безоглядно пугать, сажать, закрывать и бесчестить. Ничего личного. Просто бизнес.

Не знаю, как вы, мои милые и интеллигентные болельщики, но я 21-го пойду слушать приговор. Я всю жизнь болел за наших. Ну, может только в 68-м — за чехов. И мне поздно отвыкать от моей безобидной патриотической привычки. Но салюты спортивного праздника не отбили обоняния и не изъели дымом глаза. Я знаю, что там будут приговаривать не только группу замечательных молодых людей. Там будут приговаривать мою страну. Я не преувеличиваю. Это они так задумали — судить всех нас, судить все живое, самостоятельное, достойное. Судить все, что осталось здесь и мешает им спокойно и безнаказанно закончить свой грабеж. Это не их, а наша страна. Поэтому они ее приговаривают. Потому что им на нее, на всех нас, наплевать. И поэтому я пойду туда. Это все, что я могу сделать, это очень мало, но я пойду.

P.S. Я знаю, как будут звучать первые два удара колокола, возвещающего о похоронах нашей страны. Первый: 21-го на Татарской улице зачитают заказанный властью приговор. Второй: ни один российский спортсмен, взобравшийся на пьедестал почета, не поднимет, стоя на нем, сжатую в кулак руку с пучком белых ленточек. Да никто и не помнит, что это должно означать.

Итоги года. Меланхоличное: размышления о 2013 годе

1 ЯНВАРЯ 2014

Социальный порядок – штука по своей природе довольно адаптивная и устойчивая. Уж на что асоциальной и антиэкономической была советская система, но даже она продержалась 70 лет, рухнув совершенно неожиданно, став жертвой собственной жесткости, и под довольно скромным внешним воздействием. Вот пример адаптивности советской системы: абсурд планового экономического хозяйства (в мирное время) компенсировался масштабной теневой экономикой, без чего, как считают многие исследователи, советская власть рухнула бы много раньше. Второй адаптационный механизм – эксплуатация углеводородной ренты, что также позволяло компенсировать провалы абсурдной экономики, закупая все необходимое за пределами страны. Но как только цены на углеводороды рухнули (внешнее воздействие), система не выдержала. Не потому что цены были так важны, а потому что асоциальная система была недостаточно адаптивна, не способна адекватно реагировать на внешние воздействия, вроде падения цен на нефть и газ.

Если рассуждать совсем уж общими категориями, то примитивные политические системы неэффективны не сами по себе, а в контрасте с естественной логикой социальной эволюции. Последняя всегда приводит к росту разнообразия и сложности. Усложняются социальные отношения, умножаются связи внутри социума и связи с внешним миром, растет многообразие потребностей и т.п. И этот процесс принципиально неостановим, как и рост разнообразия видов и связей между ними в ходе филогенеза. Но если сложность системы управления не соответствует сложности управляемой системы, то они, если выразиться помягче, не уживаются. Это и произошло с СССР. К этому стремительно катится и сегодняшняя Россия, слепо повторяя траекторию распада СССР.

Возможную и весьма реальную трагедию разглядеть сейчас нелегко, ибо она маскируется относительной стабильностью быта (мне уже приходилось об этом писать). Работают электричество и теплоснабжение; ходит транспорт; работают магазины, в которые исправно поступает импорт; граждане регулярно получают зарплату и пенсии, не в пример лучше, чем в 90-е годы. Короче говоря, работает более или менее исправно то, что связано с рутинным оборотом денег. Люди получают и тратят зарплату и пенсии, а все это обеспечивается более или менее функционирующей инфраструктурой. Это работает потому, что этот цикл оборота денег выгоден всем сторонам, а не потому что здесь проявляется интерес и управленческое мастерство власти. Такие саморегулирующиеся и устойчивые механизмы жизни людей обрушиваются в одночасье только в результате каких то серьезных катаклизмов: война (в том числе – гражданская), стихийные бедствия и т.п.

Эта бытовая привычная стабильность обладает к тому же завораживающей силой убедительного и комфортного фона, который вытесняет все негативное. Ведь каждый из нас сталкивается с какими-то проблемами. У кого-то ребенок стал наркоманом. Чью-то бабушку сбил на улице пьяный мент на своем внедорожнике. Кому-то не хватило денег на взятку, которую требовали за срочную госпитализацию. Кто-то ежедневно ездит на работу в Москву в переполненной электричке, попадая в результате на работу помятым и вымотанным. Этот перечень можно множить без конца. Но мало на кого сыпятся все беды сразу. Поэтому – «в остальном-то все более или менее нормально».

Индивидуальный опыт не очень пригоден для обобщения опыта многих и уж тем более – для адекватных выводов из таких обобщений. Именно поэтому Энтони Гидденс писал, что социология нужна, чтобы мы могли абстрагироваться от личного опыта. Я, конечно, не имею в виду нашу общедоступную социологию, которая нынче является отраслью пропаганды. Для тех же целей нужна национальная и международная статистика. Но наша врет, а международная утаивается от большинства граждан. Поэтому мы комфортно, и зажмурившись, двигаемся к пропасти. Поэтому человек, занимающий нынче президентский пост, может в своем Послании безболезненно игнорировать все серьезные проблемы страны. Индивидуальная интуиция не способна интегрировать разрушительный эффект большого количества небольших негативных изменений в здравоохранении, в образовании, в личной безопасности, в морали и т.п. Поэтому потом обрушение здания, незаметно изъеденного полчищами крошечных короедов, воспринимается как неожиданное: «А с виду-то оно было вполне ничего! Даже свет в подъезде работал…».

Я не буду описывать уходящий год мрачными данными статистики. Без меня это сделают многие, немногие прочитают и еще меньше людей обратят на это внимание или сделают какие-то собственные выводы. Не уверен, что статистика в состоянии поколебать всеобщее равнодушие. Оно – важный феномен нынешнего состояния нашего общества. Общество реагирует, как глаз лягушки или ухо кошки – только на неожиданные изменения. Выход Ходорковского на свободу – сенсация, поскольку не был ожидаем. Резкое увеличение зарплат должностным лицам – противно, но не противоестественно. Да они и до этого были не маленькими. Привыкли, а потому уже не замечаем запредельного абсурда законотворчества. Трата общественного богатства на покупку соседней страны – «подумаешь». Все это – привычная активность нашей власти, абсурдная, преступная, но привычная, а потому – не существенная. Наше равнодушие – не совокупность индивидуальных патологий, а реакция на стимулы, постоянное и однотипное воздействие которых ослабляет их зашкаливающую величину. Именно в 2013 году этот эффект проявился в максимальной степени: стремительно росла абсурдность происходящего, а мы столь же решительно к нему привыкали.

Естественно возникает вопрос: если к абсурду привыкают, то что в нем для власти опасного? Как он может привести к катастрофе? Общий ответ довольно очевиден. Общепринятая квалификация действий власти как абсурдных – это наше выражение отношения к ним, часто весьма точное. Но абсурдность существенна и опасна не сама по себе, а своими причинами и последствиями.

Причина, главная болезнь – ясна, о ней я писал: слабость и неэффективность власти. 2013 год это проявил весьма выпукло даже в том, что власть ставит себе в заслугу. Речь идет о достижениях на международной арене. Это крайне забавно. Примерно 60 лет назад появились первые работы, в которых описывается, как слабеющие диктатуры компенсируют свою неэффективность внутри страны повышением внешнеполитической активности. Согласитесь: всегда приятно узнавать, что твоя страна подтверждает установленный закон природы.

Однако наиболее отчетливым проявлением нарастающей слабости власти является вал ограничительного регулирования; оно стремительно охватывает разные сферы человеческой активности и ужесточает санкции. Слабость и страх власти проявляются в том, что если раньше ограничения были направлены на потенциальные прямые угрозы власти, то сейчас они начали охватывать отдаленные зоны, весьма косвенно относящиеся к возможным угрозам. И это воспринимается как абсурд. Такое впечатление, что власть рвется к тотальному запрету любой самостоятельной, неподконтрольной активности. Наконец, ограничительное регулирование распространяется и на должностных лиц. В частности, в конце года вновь гальванизирована идея запретить им владеть недвижимостью за рубежом. Слабость власти еще разрушительнее проявляется в бегстве от решения, и даже обсуждения, реальных тяжелых проблем страны, что усугубляет последние.

Тяжесть ситуации, в которую затянула нас путинская власть, характеризуется тотальным цугцвангом. Приведу только пару примеров. Первый: 2013 год проявил новую проблему для малого и среднего бизнеса, бегущего из страны и продающего свои активы. Суть проблемы в том, что теперь существенно труднее найти желающих покупать чужой бизнес. Страшно. Невозможность продать бизнес блокирует отъезд. Невозможность выезда плодит внутри страны разгневанных активных граждан. В результате отъезд активных людей приводит к деградации экономики, а препятствия к их отъезду плодит недовольных внутри страны, поскольку заниматься бизнесом они все равно не рискнут. Второй пример: привыкание к абсурду оказывается дестабилизирующим фактором, поскольку вдохновляет власть плодить его вместе со всеми негативными последствиями, а сопротивление абсурду наращивает протест непосредственно. Такие примеры могут размножаться безгранично. Ну вот, еще пример с ходу: продолжать держать в тюрьме Ходорковского было вредно, а выпускать – опасно. И так далее.

Внимательный взгляд на последствия, как правило, обнаруживает, что они слабо отделимы от причин, если мы смотрим на фундаментальные причины и следствия. Снова пример: неэффективность власти (причина), если власть предоставлена сама себе (или изолирует себя от всего, что может снизить ее опасность от самой себя), всегда плодит новую неэффективность (следствие), которая незамедлительно становится причиной для следующих неэффективностей. Получается генератор с положительной обратной связью, который неизбежно взрывает сам себя. Такова судьба любой власти, которая считает себя самодостаточной и непогрешимой. Это про нас и наше ближайшее будущее.

Дальше начинаются сюжетные нюансы. Например, нынешняя власть с маниакальным упорством, преодолевая всевозможные преграды и демонстрируя вдохновенные способности к подражанию, повторяет путь советской власти к распаду. Есть, впрочем, два различия. Первое: то, что тогда воспринималось как трагедия, нынче смотрится как фарс (его мы и называем абсурдом). Второе: те мерзости, которыми не брезговали коммунисты, они творили с непоказной скромностью, даже стеснительностью; нынешние довели эти мерзости до раблезианских размеров и практически ничего не стесняются (типичный пример – воровство). А вот сюжетное сходство поразительное: нарастающие воровство и неэффективность бюрократии; зависимость от экспорта углеводородов, как у наркомана в последней стадии; бездарная пропаганда как средство удержания власти. Даже символические акты «милосердия». Правда, Горбачев звонил Сахарову, Путин же общается с Ходорковским через цепочку посредников (да и сравнивать Путина с Горбачевым как-то неловко).

Но это канва; разные пьесы на общий сюжет с единым финалом. Короче – ремейк. Но есть своя чарующая новизна. Всякий, кто ее разглядит, будет поражен. Не хочу лишать читателей радости открытий. Приведу пример, для тренировки.

Назовем мое предчувствие – Исход. 2013 год ознаменовался позорным провалом с ЕГЭ, в результате которого в лучшие вузы страны хлынули лентяи и бездельники, нередко вытесняя талантливых ребят, которым списывать западло. Весь год чиновники выдумывали драконовские меры, чтобы снизить масштаб безобразий на следующий год. Это, конечно, интересный вид спорта. Но вряд ли их усилиям поверят родители будущих выпускников, я имею в виду родителей способных и трудолюбивых ребят, которые к тому же учатся в школах, в которых не прививают навык списывания (их еще осталось немного). Они вывернутся наизнанку, но постараются отправить своих детей за рубеж. И это станет началом Исхода. Он, впрочем, уже начался, но 2013 год, я опасаюсь, ускорит его многократно. Не уверен, что в вузах, неспособных принимать тех, кто может и хочет учиться, надолго задержатся профессора, любящие и способные учить. Скажите, что этим профессорам делать в вузе, входящем в список элитных (национальных исследовательских), в котором для профессоров введена норма, согласно которой они должны публиковать в престижных журналах 12 (!) статей в год. При этом у них сохраняется ужасающая, изматывающая аудиторная нагрузка. Наше высшее образование, задыхаясь в гонке на вершину международного рейтинга, утеряло, за редкими исключениями, всякие признаки первоначального предназначения. Я говорю это ответственно, поскольку привел далеко не самый абсурдный пример нарастающей утраты смысла существования.

2013 год может дать толчок великому Исходу детей. Про бегство взрослых мозгов я не говорю. Бегут лучшие экономисты, на низком старте юристы, им всем будет трудно догнать математиков, физиков, биологов и т.п., переполнивших западные университеты и лаборатории. В 2014 году начнется бегство чиновников, спасающихся друг от друга и от Путина. Что будет дальше, боюсь предугадывать. Я ведь описал только часть общей картины. Но что абсолютно ясно: это очень опасно, когда начинают исчезать целые зоны такого немаловажного для организма органа, как мозг. Это путь не в приют для престарелых, а в морг.

Подобные картины я мог бы живописать и по другим захватывающим сюжетам: здравоохранение, брошенные дети, домашнее насилие, снижение квалификации рабочей силы, деградация экономики… Отдельную выставку можно было бы посвятить нашей коррупции. Целый пантеон можно воздвигнуть над трупом справедливости…

А в целом все хорошо. По телевизору – сериалы. В метро – поезда. В магазине – куча сортов колбасы. Жизнь продолжается, господа!

С Новым годом! С новым счастьем!

Нам двадцать лет

12 ДЕКАБРЯ 2013 г. 

Помните, как начинается Конституция США? Вот это: «Мы, народ Соединенных Штатов…» (We the people of the United States). Ну и что,спросите вы. А то, что это было принято в 1787 году; Франция еще не знает, что Декларацию прав человека и гражданина она примет только через два года. А помните, про что была их, американцев, Первая поправка в их конституцию, принятая спустя два года? Напоминаю: эта поправка запрещает Конгрессу поддерживать какую-либо религию либо утверждать государственную религию; запрещать свободное вероисповедание; посягать на свободу слова; посягать на свободу прессы; ограничивать свободу собраний; ограничивать право народа обращаться к правительству с петициями об удовлетворении жалоб. Вы вдумайтесь: «Мы, народ…». Еще тогда…

Поэтому американцы гордятся своей конституцией. Не только поэтому, конечно. А гордиться конституцией, уважать ее, защищать — очень важно. Никакие тексты — законов или конституций — не выполняются автоматически. Есть только два варианта. Первый — насилие. Он простой и неэффективный, хотя бы в силу затратности. Второй вариант — согласие и потребность исполнять закон. Нам, здесь и сейчас, трудно поверить в то, что так бывает. Но пример Конституции США очевиден.

Уважать конституцию очень трудно, поскольку она не только текст, даже если это желанный текст. Надо, например, уважать людей, которые ее принимают (или предлагают принять людям). Конституция неотделима от своих родителей. Вы можете представить себе, к примеру, музей президента Медведева, который вдохновенно, нет, даже дерзновенно, повысил срок легислатуры (срок, на который избирается лицо или орган власти) закадычному другу и подотчетным депутатам?

А еще уважать конституцию трудно, если ее не защищают профессионалы — конституционные или верховные судьи, как старшие братья должны защищать единственную младшую сестру. Как вы думаете, будут ли в деревне уважать девицу, которую старшие братья выводят на проселочную дорогу подкладывать под проезжих купцов? То-то. Так как же нам-то уважать нашу?

А как быть с этой девицей, если всей деревне наплевать на бизнес ее старших братьев? Вам не кажется, что этот бизнес стал возможен, поскольку всем остальным наплевать? Это уже про нас всех. Это про то, что проблема нашей конституции не в ее тексте, а в нашем отношении к тому, как к ней относится власть. Ее насилуют, а нам плевать. Нам даже трудно разобраться: нам на нее плевать, потому что ее постоянно насилуют, или ее насилуют, потому что нам плевать? Какой бы вариант мы не выбрали — мы все равно виноваты.

Конечно, у нашей Конституции есть изъяны. А вы видели девицу без изъянов? Но дело не в этом, а в характере этих изъянов. Именно о них нам говорят обычно, часто из вполне благих побуждений.

Объясняю. Нам говорят, что в Конституции РФ две первые главы прекрасные. Это главы про наши с вами права. Запомните это. А есть плохие главы: парламент слабый, президент сильный и прочее. Теперь нам говорят: Конституцию надо менять, поскольку у президента много полномочий, а у Думы — мало. Нам не говорят, что ни черта власть не выполняет свои обязанности по обеспечению наших прав и свобод. Нам говорят, что кто-то там наверху несправедливо поделил полномочия. Это их представления о справедливости: аккуратненько попилить власть между собой. Про нас — ни слова. Нам говорят, что если сейчас перепилить полномочия по-другому, то сразу начнется счастливая жизнь.

Вот что любопытно: наплевать на наши права и свободы можно при любой конституции и при любом распределении полномочий между органами власти. В Швейцарии нет президента, там вообще конфедерация городов, как было и в Средние века. А с правами все нормально. В Англии парламентская монархия, и с правами не в пример лучше, чем у нас. В США и Франции разные варианты президентской власти — и снова наши права и свободы завидуют тамошним. А вот в большинстве латиноамериканских стран конституции сдуты с американской. А толку? Там Стресснер, там Пиночет, там диктатор помельче. Могу назвать еще немало стран с конституциями получше нашей. В некоторых, например, антикоррупционные нормы прописывают. Ну, нельзя по конституции брать взятки! Думаете, помогает?

Все несчастные страны несчастны по-разному при очень славных, нередко, конституциях. Все счастливые страны счастливы одинаково, даже если у них нет конституции совсем. Одинаковы они тем, что там есть сильное гражданское общество. Только оно может заставить власть соблюдать законы и, если подвернется, конституцию. Нет других путей, сколько ни мудри с различными способами конституционного устройства.

Наша власть наплевала на наши права и свободы. И наша Конституция тут ни при чем. Виноваты только мы. Наше равнодушие, наша ленивая вера в «доброго царя». Наша безграмотность, убежденность в том, что правильная жизнь начинается с правильных законов, а она, вот незадача, правильными законами заканчивается. Точнее, сначала надо научиться правильно жить, и тогда начнут работать правильные законы, если мы захотим описать ими нашу правильную жизнь. И тогда мы будем их уважать, перенеся на них, на конституцию уважение к самим себе. И тогда у нас появятся конституционные и верховные судьи, защищающие конституцию. И мы будем их славословить, скромно забыв о собственных гражданских доблестях. Будем писать романы про отцов-основателей новой конституции. Ведь выдающиеся деятели куда как поучительнее для юношей, чем наше каждодневное нудное упорство по защите своих прав и свобод, без которых не бывает ни того, ни другого и из которых рождается настоящая конституция, достойная уважения и защиты.

Это, на мой взгляд, главный итог двадцатилетия нашей нынешней Конституции. Это урок не для нее, а для нас. Двадцать лет. Пора взрослеть и усваивать уроки.

P.S. Я, впрочем, не против совершенствования Конституции. Но начинать надо с себя. Да, еще одно. Многие американцы забыли, почему они сейчас уважают свою Конституцию. А они ведь сначала отвоевали свои права и свободы у могущественной империи, а потом про них написали. Это они себя уважают в виде старого, потертого текста.

Цель мэрии — затруднить мобилизацию людей

23 ОКТЯБРЯ 2013

Мэрия Москвы продолжает отказывать в согласовании шествия 27 октября.

Во-первых, надо вообще-то подавать в суд на нарушение закона. А во-вторых, ничего удивительно в этом я не вижу. Мы были свидетелями и больших нарушений, скажем, в ходе различных судебных разбирательств, и не только. Собственно, ничего нового в том, что они нарушают законы, нет. Их цель в данном случае — максимально затруднить мобилизацию людей, это понятно. Чем позднее они примут какое-то решение, тем труднее будет людям собираться.

У того, что они пошли на эти нарушения именно сейчас, есть две причины как минимум. Во-первых, такая безнаказанность в нарушении законов не может оставаться, так сказать, постоянной. Поскольку они это делают совершенно безо всякой ответственности, то это естественно нарастает. А во-вторых, в данном конкретном случае проблема в том, что они не уверены, удалось ли им сбить протестную волну или нет, и опасаются её продолжения.

Александр Рыклин:

Похоже, Департамент региональной безопасности правительства Москвы получил прямое указание вышестоящих начальников приложить все усилия к тому, чтобы не допустить в Москве массовых акций протеста. Немотивированно и незаконно отказав москвичам провести в субботу, 26 октября, шествие в поддержку политзаключенных, мэрия, судя по всему, и заявку, поданную Комитетом протестных действий на шествие 27 октября, собирается хладнокровно игнорировать.

По крайней мере, в установленные законом сроки никакой официальной реакции заявители протестного мероприятия так и не дождались. Правда, было два телефонных звонка. Первый последовал вечером во вторник (точнее, в 18:08, то есть уже после того, когда истекло установленное законом время согласования). Некто г-н Струков, представившийся сотрудником Департамента региональной безопасности, рассказал Петру Царькову (одному из заявителей демонстрации), что мэрия готова согласовать мероприятие только на следующих условиях: сокращение численности до 10 тысяч, проход от Пушкинской до проспекта Сахарова по внешней стороне Бульварного кольца, окончание мероприятия на Сахарова перед Садовым кольцом. Ни о каком возложении цветов к Соловецкому камню речи не идет.

Второй раз позвонили вашему покорному слуге (я тоже среди заявителей) сегодня, 23 октября, в 8:30.Тот же самый господин Струков вежливо, но весьма настоятельно требовал от меня немедленного ответа, согласны ли мы на предложения мэрии. Я ответил, что никаких официальных документов от мэрии мы до сих пор не получали, никаких сколько-нибудь аргументированных объяснений, почему формат радикально изменен, не услышали. Следовательно, пока у нас нет никаких оснований давать содержательный ответ на предложение, которого не существует. Г-н Струков был весьма раздражен подобным ответом, но пообещал, что доведет нашу позицию до своего руководства. Вот, собственно, и весь разговор.

Сегодня в течение дня Комитет протестных действий обсудит сложившуюся ситуации и, вне всякого сомнения, сделает официальное заявление.

А на самом деле?

7 ОКТЯБРЯ 2013 г. 

«На деле это не мозг, а говно».

В. Ленин (из письма М.Горькому 15.09.1919)

 

Слегка возбужденное обсуждение очередного хамства В.Путина, обозвавшего придурком профессора Высшей школы экономики, оставило у меня впечатление какой-то недоговоренности, точнее – почти полной неадекватности. Обсуждаются Путин, Арктика и Медведев. Хамство Путина – штука привычная. И тут обсуждать нечего. Идеи Сергея Медведева – предмет экспертного анализа, который пойдет сам собой в силу современности и актуальности этих идей. Поэтому дело и не в этом. Все происшедшее, включая упомянутое мной обсуждение, вскрывает, как мне кажется, нечто более важное.

Давайте подумаем, для начала, почему президент, или хотя бы человек, ощущающий себя президентом демократической страны, не может опускаться до хамства в отношении гражданина. Первое: президент посредством выборов становится одним из менеджеров корпорации под названием «государство», призванной производить общественные блага. Это приказчик в лавке, не более, только старший приказчик. Напомню, что в 2000 г. спичрайтеры написали об этом Путину, и он сказал, что считает себя нанятым менеджером. Но это было давно, и вряд ли запало ему в память.

Второе. Этот менеджер является по Конституции главнокомандующим. И еще ему напрямую подчинены МВД, Следственный комитет, Прокуратура, ФСБ. У Сергея Медведева нет ничего. У него нет даже коллег, которые осмелились бы ясно и отчетливо выступить в его защиту против беззастенчивого хамства. Я уж не говорю об организации, носящей гордое звание университета, поспешившей откреститься от своего профессора.

Эти двое явно не в равной ситуации. Человек, ощущающий себя президентом, обязан осознавать неравенство, которое не компенсируется тем обстоятельством, что он одновременно всего лишь нанятый менеджер. Ведь чтобы он действительно помнил о том, кто он есть, нужно еще общество, которое  об этом помнит.

Третье. Президент – это еще символ государства, вместе с флагом и гимном, временный, но символ. Если президент ведет себя как мелкий подворотный хам, он плюет на символы государства, на само государство, на народ. Человек, ощущающий себя президентом, не опускается до мелкого хамства. Ибо он тогда плюет на самого себя.

Четвертое. Человек, ощущающий себя президентом, должен знать и чувствовать страну. В России, обремененной злобной, обворовавшейся, бескультурной бюрократией, президент обязан понимать, что любые бескультурные образцы его поведения будут тиражироваться такой бюрократией многократно, с энтузиазмом, по всей стране.

Путин хамил гражданам, персонально и скопом, неоднократно. Для меня это означает только одно – он не ощущает себя президентом России. Учитывая сомнительную, мягко говоря, легальность его президентства, он в этом абсолютно прав. Но его поведение лишает его и всякой легитимности. Даже той, которую он мог бы приписывать себе сам.

Я пишу обо всем этом по очевидной причине: дело не в том, насколько аргументированы идеи профессора Медведева относительно Арктики. Дело в хамстве власти и в нашем отношении к нему. Поэтому вернусь к уже высказанному тезису: чтобы президент действительно помнил о том, что он нанятый менеджер, нужно еще общество, которое помнит об этом же и не устает напоминать, если приказчик зарывается. А кто же ему, обществу, это объяснит и об этом напомнит? Можно сразу отсечь официальные каналы информации с попсой и враньем. Что же тогда остается? И кто?

Вольно было Ленину обзывать интеллигенцию говном. Риска никакого, как у Путина. К тому же Ильич, со свойственным гению мировой революции даром предвидения чувствовал отмирание этого социального явления. Тем более что он же и возглавил похоронную команду. Так что на интеллигенцию рассчитывать не приходится: нет ее более, как греческих прорицательниц или шаманов на улицах современных городов.

Остались интеллектуалы. Это понятие более расплывчатое. На рынке интеллектуальных интимных услуг нынче пользуются спросом, к примеру, способность угадывать желания начальства и талант обосновывать эти желания. И этот спрос находит обширное предложение среди наших интеллектуалов. Но я, конечно, не про них. Если искать прототипический образ интеллектуала, то это, конечно, Профессор (именно так: с большой буквы «П»). В нем сочетается (в прототипическом идеале) научная глубина и основательность с даром педагога. И то и другое дополняется независимостью мысли и чувством собственного достоинства. Профессора – это растиражированные появлением образовательной индустрии Сократы наших дней. Сократ – это не только отношение к истине и к методу ее добывания, но это еще отношение к себе, к власти, к праву.

Я не хочу распространяться про нынешнюю власть с ее биологическим страхом перед настоящей культурой, наукой, независимостью, чувством собственного достоинства – перед всем тем, что воплощается (или должно воплощаться) в Профессоре. Тут все ясно. Мне важнее понять – кто такие нынешние профессора в России. Я не сомневаюсь в их научных знаниях и педагогических талантах (хотя и придурки встречаются, но не Путину об этом судить). Но ни знания, ни талант педагога ничего не стоят без независимости и чувства собственного достоинства. Они тем важнее, чем больше власть стремится подавить и то, и другое.

Тот факт, что Земля круглая, еще поддается внедрению в мозги общества с помощью авторитета науки. Но чувство собственного достоинства не привьешь людям научными аргументами при самых грандиозных педагогических талантах. Только на собственном примере.

Только собственным примером, господа. И сообща.

 

P.S. Я впервые пожалел, что не являюсь профессором Высшей школы экономики. У меня бы тогда появилась возможность заказать большой тираж визиток с указанием: «Придурок НИУ ВШЭ при Правительстве РФ».

 

Двоечники

3 ОКТЯБРЯ 2013 г. 

Мне уже маячит семьдесят; не завтра, но и не за горами. В этом возрасте, и при некотором жизненном опыте, начинаешь понимать, что искать правых и виноватых в каком-либо конфликте – дело, как правило, бесперспективное. Я, например, искренне уверен, что если бы Ельцин распустил Съезд и Верховный Совет народных депутатов в мае, то осенью никакой трагедии не было бы, как и весной. Значит, он и виноват, что долго тянул. Не уверен, что смогу найти много сторонников. Но дело не в этом. Трагедия произошла. Гражданская война – это всегда трагедия. Я так считаю сейчас, и так считал тогда. Конечно, я был по одну сторону баррикад, считал ее правой и надеялся на ее победу. А теперь я вижу, что моя сторона проиграла, не тогда, а сейчас. Проиграли все. А кто победил в результате Великой французской революции, какая политическая сила? Жиронда? Якобинцы? Директория? Никто. Точнее – никакая из противостоящих сторон. Можно рассуждать и по-другому: если двигаться в прошлое, начиная с некоторого конфликта, то можно попеременно находить обоснования вины любой из сторон.

Знаете, через 20 лет, а давайте считать, что мы все стали мудрее на 20 лет, можно уже думать о другом: что привело к этой трагедии? Что получилось в результате? И каковы выводы для всех нас?

Возможно, я не прав, но мне представляется, что конфликт, подобный произошедшему двадцать лет назад, был почти предопределен. И дело не в последовательности конкретных событий и действиях отдельных фигур, а в среде, которая возбуждала эти фигуры и формировала эти события. Напоминаю: семьдесят лет большевизма приучили нас, что «кто не с нами, тот против нас!». Поиск компромисса – это проявление слабости. Большевики методично формировали в нас конфликтную политическую культуру. То, что я скажу, может показаться бредом, но я готов обосновывать это перед любыми оппонентами: двадцать лет назад Ельцин был одним из самых компромиссных политиков в России. Именно поэтому не распустил Съезд в мае, когда у него во внутреннем кармане пиджака уже лежал первый вариант указа о роспуске. Но для компромисса одной стороны мало. Вместе с тем взгляд на политику как на игру с нулевой суммой был свойственен всем. Давайте помнить также, что я назвал только одну из деформаций мышления из числа свойственных хомо-советикус.

Второе обстоятельство, которое мы должны учитывать и которое отличало Россию от большинства постсоветских стран: в России не было общества и элиты, консолидированных вокруг идеи реформ и отказа от советского прошлого. Мы были расколоты. Причем на несколько кусков, и либеральные реформаторы никогда не были большим куском. Добавьте к этому глубочайший финансово-эконмический кризис, обостряющий противостояние. Приправьте это всеобщим идеологическим возбуждением – всеобщей тризной по почившей советской идеологии, и вы получите атмосферу постоянного остервенелого конфликта.

Да, конфликт был неизбежен. Это подтверждается не только тем, что ему предшествовал августовский путч 1991 года, но и всей цепочкой событий с начала 1992 года. Он мог произойти и в марте 1993 года, но тогда нашли выход в референдуме. Конфликт мог произойти и позже – в ноябре, когда мог состояться очередной съезд депутатов, на котором они вновь планировали подвергнуть Ельцина импичменту. Но последнее маловероятно, поскольку в августе Ельцин получил информацию о том, что в Парламентском центре на Трубной площади (сейчас снесен) нелегально концентрируется оружие. Дальше президент отступать не мог.

Закономерен вопрос: а возможно ли было поражение Ельцина и что было бы тогда? На первую половину вопроса ответить трудно. Ясно, что такой исход не был исключен. А со второй половиной вопроса – все очевидно. Мы имели бы кровь и репрессии по всей стране. Это была бы власть свирепой фашистской хунты, возглавляемой смесью Макашовых и Баркашовых. Я помню, как в конце сентября, начале октября видный правозащитник и видный демократический политик взывали (по отдельности) к Ельцину: «Раздавить фашистскую гадину!». Призыв был оправдан. В Белом доме власть уже перешла к Макашовым и Баркашовым; депутаты, Хасбулатов и Руцкой, ничего уже не решали, а служили ширмой; уже были составлены стартовые, победные расстрельные списки. Ельцин раздавил гадину. И на совести тех, кто взывал, последующие упреки. Именно он, в очередной раз взяв на себя ответственность, спас множество людей по всей стране от гибели или лагерей, а страну от очередного исторического позорища. Он взял на себя ответственность, и он за все, понятное дело, отвечает. У него так всю жизнь и было.

Но проиграли все равно все. Зрелище конфликта в Москве привело многих в России к разочарованию в демократии. Именно тогда началось: граждане начали оставлять страну на поток и разграбление политикам, уходя от политики в свое выживание или в свою жизнь – как кому везло. Именно равнодушие граждан привело к власти Путина и отдало ему и его кооперативу Россию, со всеми потрохами и минералами. Вот тогда и состоялось поражение тех, кто стоял по разные стороны баррикад в 90-х. Как, впрочем, и поражение совершенно непричастных, которые тогда ничего не знали про эти баррикады или даже еще не родились.

Но и это все – не самое страшное. А вот что страшно: никто ничему не научился. Россия – страна уникальной топологии. В какой бы ее сколь угодно малой окрестности она не разделилась на две конфликтующих части, любая из этих частей может снова разделиться на две – по поводу другого конфликта. Страна разделена на ворующих и обворовываемых. Ворующие бесконечно делимы внутри себя. Обворовываемые – то же самое. Страна идет к взрыву, спор вокруг которого может быть только один: это последний? После него ничего не останется? Или это еще не все? Страшны не сами трагедии, а мы – не извлекающие из них уроков.

Перед выбором

6 СЕНТЯБРЯ 2013


Избирательная кампания в Москве заканчивается, и можно подвести предварительные итоги. Первое, что бросается в глаза – кампания пробирается к дню голосования, прячась от избирателя, как разведчик через линию фронта в тыл врага. Замысел власти понятен, как хитрость ребенка: снизить явку, поскольку она повышается обычно за счет противников власти. Главные телеканалы, к примеру, вовсю беззастенчиво пиарят врио мэра Москвы, умалчивая о предстоящих выборах. Незамысловатая хитрость срабатывает. Прогноз ФОМ по явке ниже половины избирателей. Так же уныл компромат, который все льют на Навального. Серьезный компромат подогрел бы интерес к кампании, поэтому пробавляются мелочевкой.

Только к концу кампании я понял, что существуют вечные ценности. И главная из них в российской политике — это Григорий Алексеевич Явлинский, его искренность, честность, недостижимый интеллект. И образцовая мораль, естественно. Я это понял, когда услышал в среду, как он агитирует за своего кандидата в мэры. Он был напорист и убедителен, как прежде, в лучшие годы. Вот он перечисляет, какие замечательные люди поддержали Митрохина, называя, в числе прочих, Дмитрия Быкова. Это в среду вечером. А в четверг утром я слышу по «Эху Москвы», как лично Дмитрий Быков рассказывает, почему собирается голосовать за Навального.

А вот Григорий Алексеевич рассказывает, что если его просят из Кремля чего-то не делать, то он делает тогда именно это. Такой он независимый. И тут я вспоминаю, как когда-то был членом экспертного совета при «Яблоке». Я тогда говорил им, руководству «Яблока», что нельзя одновременно дефилировать в белых одеждах перед своим электоратом и бегать за инструкциями в Кремль, что в итоге можно растерять этот электорат. Мне, несмышленышу, Явлинский с Иваненко объяснили, что политика — дело практическое, и что надо считаться с существующими правилами игры. Именно на этих выборах практичное «Яблоко» Путин кинул, и с тех пор благородные практики в Думе не появлялись.

Хотя старались заработать возвращение. В середине нулевых, например, Кремль был напуган появлением «Другой России» — движения, в котором впервые произошло объединение реальной оппозиции со всех флангов. В прорыв Кремль бросил практичных лидеров демократических партий — Явлинского и Белых. Я впервые слышал и читал, как заклятые враги писали и декларировали одинаковые тексты, продиктованные в Кремле. А их челядь публично врала, цинично улыбаясь в лицо тем, про кого она врала. Работали с вдохновением. Но их опять кинули, скопом. Будут кидать и впредь: в бандитском мире презирают слабаков, предающих своих.

Я не собирался писать обо всем этом, но меня вдохновил Явлинский. Больше я к «Яблоку» возвращаться не буду.

Мне представляется, что анализировать ход скучноватой кампании малопродуктивно. Достаточно констатировать следующее: тусклый накал кампании совершенно не соответствует ее важности. Давайте лучше поговорим об ее окончании.

Теперь мне понадобятся социологические данные. Но, чтобы не входить в противоречие с законом, я не буду оперировать цифрами. Тем более в этом нет необходимости. Они все равно доступны на сайтах Левада-центра, ФОМа и ВЦИОМа. Приводимые мной сведения относятся к концу августа.

Все три социологических службы дают победу Собянину в первом туре. На второе место все ставят Навального. Но есть и различия в опубликованных данных. ФОМ дает два прогноза со сдвигом в две недели. По этому прогнозу явка растет на несколько процентов. На ту же величину растет результат Навального и падает результат Собянина. Но этой динамики недостаточно, чтобы забрезжили шансы второго тура (по приведенным цифрам). Запомните этот факт. Социологи Левада-центра приводят не результаты своего прогноза, а просто данные опроса, но они в целом близки к прогнозам остальных. Зато они дают цифры поддержки от всей выборки и от готовых идти на выборы. Взгляните сами, это любопытно. Приводятся данные и о числе колеблющихся, идти или не идти на выборы, и о числе неопределившихся, за кого голосовать. Их много. Больше тридцати процентов заведомо. Так вот. Я заявляю, что весь остальной текст — для них.

Забудем о будущем протоколе Мосгоризбиркома, представленном верным ВЦИОМом и заверенным президентом страны, другом юристов. Поговорим об остальных данных. Если бы колебания относительно того, идти или не идти голосовать и за кого голосовать, не зависели от политических пристрастий и электоральных намерений, то во втором и третьем столбцах последней таблицы, которую вы можете найти по приведенному мной адресу, мы имели бы у Собянина тот же результат, далекий от половины. Но мы видим иную картину: избиратели Собянина в большей степени готовы идти на выборы, чем избиратели Навального. Или иными словами: среди неопределившихся относительно планов на воскресенье сторонники Навального представлены относительно гуще, чем сторонники Собянина. Позволю себе следующее утверждение, основанное на проанализированных мной данных: если половина из неопределившихся придет на выборы, то второго тура не избежать, а результат Навального раза в полтора раза превзойдет прогноз верных царю социологов. И это только по их данным.

Однако остается главный вопрос: зачем идти и голосовать за Навального, если он не нравится. Именно это останавливает большинство колеблющихся. Часть ответов я дал в своей серии статей, посвященных московским выборам. Теперь поделюсь оставшимися аргументами, которые я приберег для этой последней предвыборной статьи.

Первое. Бессмысленно голосовать за Навального, потому что он обладает некими личными качествами. Он слишком молод для политика, чтобы о его качествах, как позитивных, так и негативных, можно было говорить всерьез.

Второе. Бессмысленно голосовать за политика на том основании, что он нам нравится. Политика в состоянии испортить любого ангела (ну, почти любого). Правда, при одном условии: если мы не контролируем политиков и не давим на них постоянно.

Третье. Бессмысленно также размышлять, достоин Навальный того, чтобы голосовать за него или нет. Подумайте сами: ведь Навальный не думает о том, достойны ли вы, чтобы голосовать за него. Причина тому проста: ему нужны ваши голоса, независимо от ваших личных достоинств. Это весьма практичный подход, неизбежный в политике, когда избиратели рассматриваются политиками не как цель, а как средство. Мы можем ответить политикам только тем же, независимо от того, кто это — Митрохин, Навальный, Собянин или даже сам Путин. Мы должны рассматривать политика как средство, а не как цель (или иначе: как объект, а не субъект). Голосуя за политика, мы должны думать не о том, что мы выбираем спутника жизни, с которым хотим дожить до старости. Мы должны думать вот о чем: способна ли победа политика, за которого мы голосуем, изменить жизнь так, как мы считаем нужным. Конечно, Иммануил Кант возмутился бы, что мы нарушаем категорический императив. Что мы оправдываем наши средства высокой целью. И мне нечем возразить гению. Но боюсь, что иначе мы упустим возможность существенно повлиять на политическую ситуацию в нашей стране.

Сколько нам терпеть, что, к примеру, намерение Обамы встретиться с нашими правозащитниками превращает Путина в зайчика на его встрече с теми же правозащитниками?! Пора менять ситуацию и, для начала, заставлять режим приспосабливаться к нам, а не к Обаме. Сейчас мы можем сделать это, только идя на выборы, голосуя так, как мы считаем нужным, и контролировать выборы. А потом контролировать политиков. У нас нет другого выхода. Я имею в виду мирный выход.

Про московские выборы. Часть пятая

31 ИЮЛЯ 2013 г


Как быть нам

Не так. Я не буду вас агитировать. До сих пор я рассказывал, что и как я думаю по все это – про то, что связано с московскими выборами. Поэтому и теперь я буду говорить о своей точке зрения. И вам решать, как к этому относиться.

Итак. Прежде всего, чтобы определить свое отношение к участию в московских выборах, я учитываю (памятуя о том, что было написано в предыдущих статьях) следующее.

1.     Московские выборы – не единственные и не последние в России. И мне нужно определять отношение к ним вместе с остальными выборами, к тем, что будут, и к тем, что проходят вместе с московскими. Причина одна: я не политик, а гражданин.

2.     Нужный результат на конкретных московских выборах не сводится для меня только к победе конкретного кандидата. Это связано с тем, что о победе только конкретного кандидата можно говорить на нормальных выборах. А мне бы хотелось, чтобы имитация выборов превращалась в моей стране в настоящие честные выборы. И кроме того, меня устраивает, что можно использовать имитацию выборов в качестве акции нашего (и моего) протеста.

3.     Никогда у граждан и политиков не будет совпадения целей. Поэтому я рассматриваю выборы как возможность использовать политиков для достижения наших (и моих) гражданских публичных целей.

4.     Во время выборов разные политические группировки преследуют свои цели, предпринимая различные шаги. Поэтому я вижу мудрость не в раскрытии их гнусных мотивов и глубоких замыслов, а в поисках возможности использования их действий в наших (значит – и моих) целях.

Теперь рассмотрим следствия из этих соображений. Воспользуемся для этого еще одним незакрытым сюжетом – о шансах на успех. Поскольку мы говорим об московских выборах в череде остальных, которые властью рассматриваются как очередные плебисциты, успехом я считаю ощутимое продвижение в сторону нормальных честных выборов. Например, мы все (и я тоже) считали успешными для нас последние парламентские выборы, и в целом по России, и в Москве. Критерий был очевиден: явная потеря голосов «Единой России» по сравнению с предшествующими выборами в Думу. А президентские выборы сравнивались с парламентскими, а потому трактовались как неудача. А что же будет неудачей в нашем случае? Можно отсчитывать от задачи, которую ставит перед собой власть. Тогда ясно: победа ставленника власти в первом туре и низкий результат главного противника. Причем нам уже показали, каков должен быть этот результат: несколько больше половины голосов у Собянина (ведь обещаны честные выборы) и менее десяти процентов у Навального. Нас готовят к этому результату с помощью «прогноза» ВЦИОМа. Этот разрыв должен показать оппозиции ее истинное место. А чтобы результат показался правдоподобным, к выборам допущено достаточное число кандидатов, чтобы на этих честных выборах было кому накидывать голоса, отбирая их у главного конкурента.

Так вот: я считаю общим нашим успехом срыв этого плана, отчетливый и не оставляющий сомнений. По минимуму это означает неубедительную победу Собянина во втором туре. При этом неважно даже, кто будет его соперником во втором туре. Понятно, что это нужно рассматривать как программу минимум, и что возможны другие исходы выборов, которые нас устраивают, более внушительные, включая поражение Собянина и победу вашего кандидата (последнее – чисто логическая возможность, шансы которой пока малы).

Но и реализация программы минимум весьма полезна, помимо успеха протестной акции, каковой в данном случае становятся выборы. Представьте себе, что реализуется план Собянина провести честные выборы в Москве и что заслугу в обеспечении этой честности приписывает себе московская власть. Представьте также, что все это подтверждается близостью результатов официального подсчета голосов, социологических прогнозов и оценок экспертов. Например, Дмитрий Орешкин обнаруживает, что результаты на участках с КОИБами и обычными урнами не расходятся так, как это было раньше. Прежде всего, сей факт напрочь дискредитирует предшествующие выборы, демонстрируя, что за нечестные выборы полностью несет ответственность власть, и что результаты, например, президентских и парламентских выборов оглушительно и доказательно нелегитимны вместе с этой федеральной властью. Это будет показывать, что честные выборы в России возможны. И если все это произойдет, то победитель будет реально зависеть от избирателей, а не от «Единой России», Путина, ФСБ, послушных председателей избирательных комиссий и т.п. И подумайте, легко ли будет вернуться к фальсификациям через год на выборах в Мосгордуму?

А теперь попробуем ответить на такой вопрос: а нужен ли подобный прецедент «Единой России», Путину, ФСБ, нынешним московским депутатам, коррумпированным московским бюрократам, руководителям других субъектов федерации? Очевидно – нет, категорически – нет. Так будет ли московская власть реализовывать такой план на этих выборах в Москве? Теоретически, я не исключаю такой возможности, но это было бы равносильно революции, взрыву режима изнутри. Тогда задумаемся: это в наших интересах? Мой ответ – да. Но даже при таком ответе, вполне возможно, меня будут одолевать сомнения: это нужно кому-то, кроме меня и таких, как я? И неясно, кому это нужно. И поскольку это неясно, то вряд ли такое хорошее дело задумано для нас, граждан, но, напротив, ясно, что за этим стоят чьи-то явно нехорошие интересы.

Вот тут-то мы и возвращаемся к эпизоду военных действий вокруг высотки, занятой противником, который я придумал в качестве метафоры. Теперь мораль может проявиться и стать очевидной. Для меня она такова. Надо думать о главном: как использовать в своих целях действия противника, которые он сам рассматривает как выигрышные для себя. Вы не поверите, но это возможно почти всегда, за редкими исключениями (скажем, вас накрыло ядерным взрывом). Причина в том, что жизнь жутко сложная штука. Поэтому абсолютно победные и абсолютно проигрышные решения появляются в ней очень редко. И есть еще одно усугубляющее обстоятельство: когда противник находит некий ход, который ему кажется мощным и выигрышным, это ослабляет его критическое отношение к своему решению и снижает его возможности прогнозировать мои ответные действия. Противостоять этому могут только чемпионы мира по шахматам. И то – не всегда.

Вот почему я буду участвовать в московских выборах и последующих тоже. К тому же на пять ближайших лет я буду членом участковой избирательной комиссии, полноправным. И я не скрываю своего желания, чтобы таких, как я, участников выборов в самых различных качествах, было бы как можно больше, поскольку мне понятно, что это единственный путь, на котором достижим наш общий успех.

Как бы я не пытался избежать жанра пропаганды, я должен учитывать свой опыт. А он подсказывает, что всегда существует часть читателей, которые спрашивают: «Ну а нам-то что делать?». Я придумал такой ответ: «Думайте и выбирайте сами, по своим желаниям и возможностям». Вот, Игорь Яковенко предлагает всем, кто намерен участвовать в выборах, вовлекать своих родственников, друзей, коллег, знакомых и т.п. Дмитрий Орешкин подсказывает, что на этих выборах протест можно выражать порчей бюллетеней, они вычтутся из результата представителя партии власти. Правда, если мы будем действовать дружно и добьемся второго тура, вас вполне может заботить следующее: кто будет противостоять Собянину во втором туре. Я бы напомнил, что исход парламентских выборов, который мы расценивали как успех, был вызван активностью наблюдателей. В Москве их еще большая активность привела к поражению Путина на некоторых участках. Я считаю, что очень важно идти в наблюдатели. Будет еще много советов, вполне толковых. Думайте, оценивайте и решайте сами.

Очень хочется рекомендовать политикам не столь откровенно выдавать свои личные политические интересы за наши гражданские. Но я этого делать не буду. Их отучит от поведения, похожего на наивный детский эгоизм, только реакция граждан, которые будут распознавать такие «поливки» и не будут на них реагировать.

Я уверен: главная причина наглости, с которой ведут себя полицейские, следователи, прокуроры, судьи, чуровы и прочие бюрократы (не все, но многие), в их уверенности в своей несменяемости. Наша задача показать им, что они заблуждаются. Это можно сделать сейчас только нашим активным участием в выборах. И не дай бог нам всем дожить до времени, когда у нас не останется этого средства. Поэтому я буду участвовать в выборах. А вы?

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Про московские выборы. Часть четвертая

30 ИЮЛЯ 2013 г. 

О нынешней ситуации

В предыдущей статье я назвал путинский политический режим плебисцитарной диктатурой. Этого определения маловато, чтобы разобраться с ситуацией и ее динамикой, но вполне достаточно, чтобы ответить на один из важных вопросов: когда и при каких условиях наши попытки изменить режим с помощью участия в выборах станут бессмысленными и бесполезными? Ответ очевиден: когда диктатура перестанет быть плебисцитарной. Точнее, когда контроль над насилием захватит та часть правящей группировки, которой будет наплевать на приличия, побуждающие имитировать легитимность посредством имитации выборов, и когда они перейдут к простому, как пень, и древнему, как привычка убивать, средству обеспечения легитимности — неприкрытому насилию. 

Конечно, сейчас власть также прибегает к насилию. Но пока оно используется для того, чтобы сохранить плебисцитарный характер диктатуры. Чтобы не порывать с Западом, куда продается минимум 60 процентов сырья; чтобы сохранять возможность учить детей в Англии и отдыхать в Альпах и на Средиземном море; чтобы не превращать страну в изолированный от всего мира кусок плохо обустроенной суши. Пока это насилие сравнительно локально; и точно так же, как получение права на власть режим прикрывает имитацией выборов, насилие он прикрывает имитацией правовых процедур. В отличие от набивки чучел подобные имитационные представления обладают одним дефектом с точки зрения постановщиков: наличие статистов в лице граждан. Постановки более или менее удаются, пока граждане готовы соглашаться с ролью статистов. Не участвующие в спектакле и не выходящие на сцену (например, не участвующие в выборах) приравниваются к статистам. Когда граждане взбрыкивают и перестают мириться с ролью статистов, постановка рушится, имитация проваливается. Именно это стало происходить два года назад.

Но еще раньше начались другие неприятности, портящие привычные и приятные игры в имитацию. Сначала началось мелкоочаговое недовольство Путиным в разных фрагментах его окружения и по разным основаниям. Теперь оно стало переходить в практическую плоскость, следы чего появляются на поверхности и проявляются в разнообразных формах активности различных группировок. Нетрудно реконструировать возможные группы, считающие возможным изменить политический режим, с тем чтобы дальше он функционировал без Путина. 

Прежде всего, это силовики и их гражданская свита, недовольные слабостью Путина, считающие необходимым обеспечить свою безопасность любыми средствами без нелепых попыток прикрываться квазилегитимными процедурами. Они считают, что эффективнее вывозить в лесок непокорных журналистов, пытать активистов протеста, и все это — цветочки, поскольку сейчас при Путине до ягодок не доберешься. Именно эта часть путинского окружения хотела бы покончить с плебисцитарной диктатурой и протестом, чтобы обеспечить себе продолжение безопасной эксплуатации рент. Они не упускают возможностей, чтобы сделать тот или иной шаг к своей мечте. Неслучайно руководство гигантской провокацией власти 6 мая прошлого года на Болотной площади осуществляли, согласно многим свидетельствам, представители ФСБ.

Естественно возникает вопрос: что делает более вероятным их приход к власти? Ответ не прост, но, как мне думается, есть важное условие роста такой вероятности. Это состояние протеста, точнее, его динамика. Протест, просто обозначающий себя, как сейчас, поддерживает и наращивает страх внутри правящей группировки и, тем самым, наращивает вероятность реакции в виде смены режима и перехода к открытой репрессивной диктатуре. Противостоять этому может только рост протеста по масштабу, географии, разнообразию форм. Такой протест заставляет считаться с собой и уменьшает шансы обсуждаемого сценария. Это значит, что каждый из нас, упуская возможность внести свой вклад в наращивание легитимного протеста, повышает шансы репрессивной диктатуры.

Помимо силовиков во власти существует несколько группировок. Они противостоят первой, ибо считают для себя опасным переход власти в руки силовиков. При этом они конкурируют друг с другом за первенство в решении задачи перехода к постпутинскому режиму. Мне представляется, что их не более четырех. Они отличаются подходами к решению задачи. Одни намереваются сохранить плебисцитарный характер диктатуры, заменив Путина новым лицом, которое должно будет выполнять ту же функцию. При этом они рассчитывают использовать старые методы, слегка их совершенствуя. Другие делают ставку на оппозиционные настроения и нарастание массового недовольства, ищут и находят людей, которые могли бы символизировать и объединять протестные настроения и помогают им прийти во власть. Они делают ставку на постепенный демонтаж плебисцитарной диктатуры под собственным контролем с постепенным переходом к нормальным государственным институтам.

Всех их объединяет главное — они борются за власть, то есть оперируют в сфере политики. Чтобы определить наше отношение к ним, к их действиям и словам, очень важно понять главное различие между политическими целями и гражданскими целями. Гражданские цели — это достижение и наращивание публичных (общественных) благ. Они всегда общие: справедливое правосудие, к примеру, справедливо только тогда, когда оно справедливо для всех. Поэтому оно — публичное благо. Политики преследуют неделимые цели. Пост президента, губернатора или мэра — только один. Не бывает двух мэров или двух президентов. В парламенте невозможно два большинства, каждое из которых может формировать свое правительство.

Это различие кардинальное, природное, если угодно. Конечно, в норме политики декларируют публичные цели в своих программах и даже пытаются реализовывать их. В частности, именно демократическое устройство побуждает политиков заниматься публичными задачами. К этому подталкивает политическая конкуренция, обеспечиваемая честными выборами и давлением гражданского общества. Но проблема сохраняется, ибо политики вынуждены заботиться о достижении и своих политических целей, и наших гражданских. Вся трудность в том — как это сочетать. Ведь бывает так, что они конфликтуют. 

К прискорбию, наши политики еще слабо владеют сложным политическим искусством поиска компромисса между достижением целей двух типов, что, естественно, сопряжено с умением искать компромисс друг с другом. Ну, например, когда политик говорит, что надо дружно идти на выборы, в которых он участвует в качестве кандидата, и не идти на выборы, если его лишат возможности в них участвовать, то я вижу в этом неуклюжее манипулирование достижением или недостижением наших публичных целей ради реализации политических целей этого конкретного политика или ради ослабления достижения этих целей его счастливыми конкурентами. 

Так как же нам относиться к этой сложной ситуации? Здесь возможна аналогия с рыночной конкуренцией. С точностью до нюансов, иногда весьма существенных, в рыночной конкурентной экономике работает идея Адама Смита, что конкуренция побуждает производителей товаров и услуг работать на публичные потребительские интересы для достижения своих личных корыстных целей. Подобным образом работает и политическая конкуренция. Но в экономике легче: мы постоянно воздействуем на производителей своими покупками или отказом от них. В политике голосование («день распродажи» в американской терминологии) происходит существенно реже. Поэтому контроль за поиском политиками компромисса между их личными политическими целями и нашими публичными целями возможен только при постоянном активном давлении гражданского общества. 

Короче говоря, мы никогда не заставим политиков заниматься только нашими публичными задачами и забыть об их политических целях. Мы можем делать только одно: постоянной активностью заставлять их заниматься нашими задачами. Это крайне трудно в такой политической системе, как наша. Это много легче делать, когда существуют свободные выборы и политическая конкуренция. Будем помнить об этом, читая заключительную статью моего цикла.

Про московские выборы. Часть третья

29 ИЮЛЯ 2013 г. 

2. Что нам нужно

Я буду подходить к своему ответу на этот вопрос, подытоживая результаты обсуждения аргументов против участия в московских выборах вместе с моими возражениями против них, частично предварительными.

Первое, и самое главное. Как бы ни были важны предстоящие выборы, они сами по себе, изолированно от всего другого, не решают возможных конечных задач. Они лишь часть переходного процесса, уже начавшегося с декабря 2011 года, как минимум. Их смысл и их цели для нас надо рассматривать именно в контексте этого процесса. Я не знаю сейчас, как долго он может длиться, могу лишь предполагать: от десяти до тридцати лет, видимо. Но могу утверждать наверняка следующее: длительность и качество результата такого процесса будут в первую очередь зависеть от общества, его активности, содержания этой активности, сплоченности вокруг основных целей и задач.

Отсюда второе: содержание этих общих целей. Я бы осмелился сформулировать их в виде следующего минимального списка:
• власть подотчетна гражданам, восстановлено действие третьей статьи Конституции;

• властные институты защищают и обеспечивают конституционные права и свободы граждан;

• реализуются базовые конституционные принципы, включая федерализм и разделение властей;

• в стране осуществляются честные выборы;

• суды работают независимо, доступно и беспристрастно;

• правоохранительные органы защищают граждан от преступных посягательств.

Это все, как я полагаю; этого достаточно в качестве необходимых условий для реализации множества других конституционных предписаний. Они выводимы, как мне представляется, из этого набора целей в случае их реализации. Эти цели, безусловно, взаимосвязаны, взаимозависимы. Но, вместе с тем, они не рядоположены. Некоторые из них в большей степени влияют на остальные. И здесь надо различать конечный результат и процесс. Если говорить о конечном результате, то самая главная цель – независимость, доступность и беспристрастность правосудия. Если говорить о процессе, то все начинается с честных выборов.

И то, и другое я могу обосновать весьма фундировано, но для этого мне понадобилось бы отвлечь внимание читателей надолго. Сошлюсь лишь на следующий факт, в качестве примера. Именно честная политическая конкуренция, обеспечивающая сменяемость власти, создает в элитах устойчивый спрос на перечисленные качества правосудия. И ровно поэтому я так настойчиво пишу и говорю о выборах. Наши действия, направленные на перелом ситуации, здесь являются сейчас самыми главными.

Именно здесь находится пресловутый «кончик иглы». И это прекрасно осознается действующей властью. Обратите внимание, к примеру, что главный удар в их атаке на гражданское общество направлен на ассоциацию «Голос», направлен уже давно, почти десять лет. Ведь «Голос» – ведущая общественная сила, работающая на обеспечение честных выборов.

Причина в том, что наш нынешний политический режим в учебниках называется «плебисцитарная диктатура». Я не буду ломать копья вокруг термина «диктатура». Ограничусь упоминанием того радостного для меня обстоятельства, что Вацлав Гавел назвал путинский режим диктатурой. Слово «плебисцитарная» означает, что такая диктатура время от времени имитирует свою легитимацию с помощью имитации выборов, которые должны по формальному результату превращаться в плебисцит в поддержку власти. Собственно именно поэтому наша власть 95 процентов своих усилий тратит на две вещи: воровство и обеспечение правильных результатов «выборов», от чего зависит возможность безнаказанно продолжать воровство. Еще и поэтому выборы – то самое место, на которое должны быть направлены сейчас все наши усилия.

Обратите еще внимание: власти тратят колоссальные усилия на то, чтобы отвратить нас от участия в выборах. Набор средств обширен – от переноса выборов на неудобное время до снятия с дистанции кандидатов, без которых выборы превращаются, в чем нам помогают убедиться, в бесполезный фарс. Короче говоря: власть очень не хочет, панически не хочет нашего участия в выборах. На мой взгляд – это самый весомый аргумент в пользу нашего участия в них. Решающий, если угодно, аргумент.

Теперь мы можем перейти к третьему выводу. Он будет касаться тех задач, которые мы должны ставить перед собой, участвуя в выборах. Я их перечисляю в удобном для меня порядке:

• обеспечение честности выборов;

• обеспечение сменяемости власти в результате выборов;

• подотчетность выбранных кандидатов избирателям;

• реализация победителями программы, обеспечивающей решение перечисленных выше задач, а также сформулированных выше более общих задач переходного периода;

• победа кандидата от оппозиции;

• выражение массового протеста (срыв плебисцита, демонстрация нелегитимности власти).

Вы можете обратить внимание, что перечисленные задачи, во-первых, взаимосвязаны, а во-вторых – не могут быть реализованы только участием в одних каких-либо выборах. Это важно, а потому требует некоторых комментариев.

Выражение массового протеста. Тот факт, что в наших условиях выборы имеют эту важную функцию, давно осознан. Неслучайно существует термин «протестное голосование». Более того, последние парламентские и президентские выборы в России были осмысленным, целенаправленным и спланированным выражением массового протеста. Подкрепленные прочими протестными акциями, артикулировавшими содержание протеста, они начали разрушать основание плебисцитарной диктатуры. Власть это поняла. И вся ее истерика – риторическая, законотворческая и т.п. – связана с кризисом плебисцитарных оснований диктаторского режима. Именно поэтому я писал выше, что мы уже начали переходный процесс, о котором я толкую здесь. Ровно на парламентских выборах 2011 года была реализована стратегия протестного голосования: «ни одного нашего голоса «партии жуликов и воров», которую артикулировал Навальный.

Важно не останавливаться, но, напротив, наращивать давление. Поэтому при определенных условиях превращение выборов в организованную властью на наши налоги акцию нашего массового протеста может стать важнейшей, если не единственной задачей выборов. Чем активнее мы будем в этом участвовать, тем отчетливее будет результат. Причем он должен быть выражен именно на основании участия в голосовании. Причина очевидна: неприход на выборы не может быть ясно проинтерпретирован как участие в протестной акции.

Победа кандидата от оппозиции. Эта задача, как правило, рассматривается как единственная, обозначающая успех. Вот уж сомнительно. В частности, если не обеспечено решение четырех задач, которые стоят выше этой в моем списке, то толку от победы кандидата от оппозиции никакого. И еще одно важное соображение. Не знаю, как вы, а я считаю, что решение этих самых четырех задач, занимающих первые четыре места в последнем списке, важнее, чем победа конкретного кандидата от оппозиции. При этом я не отрицаю, что такая победа может способствовать решению этих важнейших задач. Да спросите сами себя: что для вас важнее – победа именно вашего кандидата от оппозиции, безотносительно ко всему другому, или победа другого кандидата от оппозиции вместе с реализацией первых базовых четырех задач. Не отвечайте мне, отвечайте себе, не лукавя. Если ответить не удалось, нестрашно. Я провоцировал вас, читатели, для того чтобы, сопоставляя предлагаемые альтернативы, вы увидели, что есть цели краткосрочные и долгосрочные, стратегические. Я бы осмелился сформулировать даже так: для нас, избирателей, граждан, победа на конкретных выборах конкретного кандидата должна быть только средством, но никак не целью.

Обеспечение честности выборов. Без этого нереализуемы никакие остальные задачи. Массовое участие в этой работе уже началось, и нельзя ее сворачивать. Но для этого необходимо не только масштабное вовлечение нас в ряды наблюдателей и членов участковых избирательных комиссий. Невозможно стимулировать массовый контроль над выборами, если люди на них не пойдут и если волонтеры не видят ясной задачи на выборах. А она не сводится к победе какого-либо одного кандидата. Власть должна смириться с тем, что массовая фальсификация выборов невозможна. Для этого обеспечением честности выборов нужно заниматься постоянно, невзирая на прочие обстоятельства.

Я не комментирую оставшиеся три задачи, но мы будем, так или иначе, возвращаться к ним ниже. В следующей статье я перейду к описанию своего представления о ситуации и о тех препятствиях, которые встают перед нами, намеревающимися решать перечисленные выше задачи.

Про московские выборы. Часть вторая

26 ИЮЛЯ 2013 г. 


Мне понадобится разобрать еще три известных аргумента против участия в московских выборах. Я буду рассматривать их в том порядке, который мне удобнее.

Перейдем тогда к такому аргументу: «Бессмысленно участвовать в выборах, поскольку шансов на успех практически нет». Обычно такой аргумент применяется теми, кто понимает успех на выборах только как победу своего кандидата. Такой подход вполне имеет право на существование на нормальных конкурентных выборах. Хотя даже в этом случае тут есть толика малодушия. Но наша ситуация не такова. Когда власть поганит выборы, у нас возникает множество других задач (подробнее я буду говорить о них ниже), например – не давать власти поганить выборы. Но это не делается за один раз, это требует систематических усилий, пока мы не добьемся своего. Однократной избирательной кампанией тут не ограничишься.

Обобщая это соображение, я обязан сказать, что, говоря о конкретных выборах в наших условиях, мы обязаны трактовать успех шире, чем победу своего кандидата. Но тогда задача оценки шансов (или вероятностей) усложняется. Во-первых, придется описать все исходы, которые мы в конкретных условиях могли бы оценивать как успех. Во-вторых, надо перечислить и остальные исходы – неуспешные. Короче – надо описать все поле событий, как говорится в теории вероятностей. Полагаю, можно попробовать сделать такое упражнение.

Итак, результаты выборов – это не только победа конкретного кандидата, и мы к этому вернемся подробнее ниже. Но не менее важно другое. Если мы попытаемся понять, зачем нам нужен успех на выборах в том или другом варианте и ради чего мы хотим тратить себя на участие в выборах, то мы поймем, что, во-первых, речь идет не только о конкретных приближающихся выборах, но и о последующих выборах в целом. И, во-вторых, цели, которые для нас важны, не замыкаются только на выборах. В конце концов, выборы – не самоцель, а средство достижения неких более важных для нашей жизни целей. Значит, нам придется их описать. И мы это сделаем.

Следующий аргумент: «А за кого там голосовать-то? Навального все равно снимут. А больше и не за кого». (Вы понимаете, конечно, что тут могла бы фигурировать и другая фамилия.) Этот аргумент отбрасывает нас назад почти на 22 года, в момент перед первыми президентскими выборами в России. Тогда, правда, все было наоборот: мы шли на выборы дружными рядами, поскольку не сомневались, за кого мы будем голосовать (и никому не приходило в голову, что его снимут с дистанции) – за Бориса Ельцина. И подавляющее большинство размышляло примерно так: «Вот мы сейчас сменим плохого лидера на хорошего, он возьмет в руки руль и все рычаги власти и повезет наш паровоз в правильное светлое будущее». Тем самым подразумевалось, что на этом наша (общества, избирателей) функция заканчивается и начинается работа нашего избранника. И если дальше что не так, то виноваты не мы, а избранник. Сейчас таких представлений значительно меньше, общество взрослеет, но они все равно есть. И практический вывод, который носители этой точки зрения делают, отказываясь от участия в выборах, уменьшает наши шансы на успех. Тем более, как должно быть теперь понятно (и будет развито и уточнено ниже), понятие успеха в наших специфических условиях шире, чем победа конкретного кандидата.

Тут, конечно, есть примесь еще одного заблуждения, которое применительно к нашей ситуации выглядит примерно так: «Если я не вижу среди кандидатов человека лучшего, чем нынешний мэр, то участвовать в выборах бессмысленно». Еще де Токвиль аж сто пятьдесят лет назад написал в своей великой книжке «Демократия в Америке», что выборы не приводят к улучшению породы политиков. Ну давайте серьезно подойдем к этому соображению. Вот конкретный его сторонник, Петя Иванов, имеет свои критерии качества политика. А Петя уверен, что они правильные? А Петя не возражает против того, что у Вани Петрова могут быть другие критерии? А Петя с Ваней не боятся, что новый лидер, избранный по любому из их критериев, скурвится через полгода, и любая система критериев окажется бессмысленной? Долгий опыт демократии убедительно демонстрирует, что качество работы избираемых политиков определяется не столько той или иной системой критериев их отбора избирателями, сколько самим фактом свободных и конкурентных выборов, приводящих их к власти и удаляющих их от нее, от работы других государственных институтов (судов, например) и от того, чем занято общество. Последнее – важнее всего.

А порода, увы, не улучшается, действительно. Давайте даже не будем смотреть на наших, нынешних. Это даже неспортивно. Давайте вернемся в Америку. Можем ли мы утверждать, что Обама лучше Клинтона, Клинтон лучше Кеннеди, а Кеннеди лучше Тедди Рузвельта и т.п.? А Меркель лучше канцлер, чем Брандт? Бессмыслица все это.

И ко всему этому примыкает последний аргумент: «А зачем мне участвовать в выборах? Ну, придет другой со своей командой, начнут воровать еще больше. И вообще, лучше власть не менять, если только совсем уж она…». Тут уж мы откатываемся назад на две с половиной тысячи лет. Ведь уже древние греки понимали, что регулярная смена власти – необходимое средство против тирании и злоупотреблений (но не достаточное!). Они даже шли на то, чтобы менять представителей власти по жребию. Лишь бы менять, и лишь бы исход выборов был непредсказуем (а это тоже фантастически важно, но это отдельная тема). Ну не надо обладать глубоким умом, чтобы понять: если мы не меняем власть, пока «она уж совсем…», то мы неизбежно попадаем в ситуацию, когда это «уж совсем» становится запредельным, а смена власти уже практически не зависит от нашего желания ее сменить. Короче – в нашу нынешнюю ситуацию.

И еще одно: насчет того, что новые неизбежно воруют больше старых, поскольку старые уже наворовались, а новые – еще нет. Это правдоподобная ложь, придуманная ворами во власти с целью сохраняться у власти и безнаказанно воровать дальше и больше, чему наше отечество – типичный пример. Но если мало одного примера, предлагаю посмотреть на следующую картинку чуть ниже. Она называется «диаграмма рассеяния». Каждая точка на ней – один из сорока субъектов федерации. По вертикальной оси на ней откладывается величина, которая каждому субъекту федерации приписывает значение изменения уровня бытовой коррупции в субъекте федерации в период между 2002 и 2010 годами. Выше по оси – коррупция растет, ниже по оси – уменьшается. А по горизонтальной оси каждый субъект федерации описан годом, в который в субъекте воцарился ныне действующий глава субъекта. Значит, слева субъекты федерации, в которых власть не менялась давно, а справа – в которых власть изменилась недавно.

Если вы внимательно посмотрите на диаграмму, то обратите внимание, что она имеет, приближенно, конечно, треугольный вид: точки рассеяны по ней внутри треугольника; и поэтому есть зона, в которую никакая точка (субъект федерации) не попадает. Это пустая зона, тоже напоминающая треугольник, в левой нижней части диаграммы рассеяния. Нетрудно понять смысл этой зоны: это сочетание несмененной старой власти и уменьшения уровня бытовой коррупции. Иными словами: когда власть долго не меняется, ситуация с бытовой коррупцией в ней не улучшается.

А если власть меняется, то может и расти коррупция, как при старой, и уменьшаться, как при старой невозможно. Это при том, что избиратели на смену власти не влияли, а Путин, который новых губернаторов расставлял сам, не отбирал их по признаку честности и не ставил им специальную задачу бороться с бытовой коррупцией.

Тут мы подошли к одному очень важному моменту, принципиальному. Несменяемость власти (не путать с кадровыми перестановками) – это ровно то, чего хочет режим. Но сменяемость власти с помощью честных конкурентных выборов – это то, чего нужно добиваться нам. В первую очередь – именно этого. А кто придет на смену, менее важно самого факта сменяемости власти. И тут мы плавно переходим к долгосрочным проблемам, которые мы можем решать с помощью московских выборов и, более того, уже начали решать, как это не покажется странным.

Про московские выборы. Часть первая

24 ИЮЛЯ 2013 г. 


19 июля в «Фейсбуке» я обещал написать про выборы. Необходимость этого выявили как раз события суток, отсчитываемых с момента объявления приговора Навальному и Офицерову, и обсуждение этих событий через призму московских выборов. Выполняю обещание, и начинаю, в порядке введения, с небольшого фрагмента из некоего романа о войне.

 

— Товарищ генерал! Все! Надо отменять!

— Это чего вдруг?

— Противник отошел вглубь на господствующую высоту.

— И что?

— Так высота же, господствующая…

— А ты где?

— Вы же знаете: внизу, в лесочке.

— Ты противника видишь?

— Как на ладони.

— А он тебя?

— Нет, я же в лесочке, прикрыт.

— Так лупи по нему из всех стволов! Ты будешь бить по нему прицельно и корректировать огонь, а он — по площадям! И запомни на будущее: на войне побеждает не тот, кто перемудрил, а кто перемудрил последним. Лупи давай. Я тебе кидаю пару дивизионов и снаряды. Лупи, четвертый, и вперед, как задумали, по их трупам. Скорректируй и доложи, через два часа. Конец связи.

 

Мораль этой военной метафоры не имеет отношения к использованию артиллерии и вообще чему-то военному. Она о другом, более важном. Жизнь — фантастически, неисчерпаемо сложная штука. Поэтому мудрость состоит не в том, чтобы изощренно реконструировать не менее изощренные замыслы власти, какими они видятся нам в ее действиях. Мудрость в том, как использовать ее действия и изменения, вызванные этими действиями, к своей пользе, к своему прибытку и победе. Это к вопросу о бесчисленных рассуждениях на тему, почему Собянин отрядил холопов с муниципальными голосами Навальному, или почему последнего вместе с Офицеровым отпустили до времени, или о том, каких еще изощренных замыслов и шагов от них ждать.

И еще об одном, в связи с этим. Я должен это написать, хоть и придется повторяться. Когда я работал в Кремле у Ельцина, народ у нас там был, если деликатно, не глупее нынешних. А эксперты с нами сотрудничали — дай бог нынешним; и работали они не за страх или бабло, а за совесть, на общие и открытые цели. И тем не менее… Подавляющее число решений, принимавшихся в сложной, постоянно меняющейся ситуации, были реактивными малопродуманными импровизациями. Не уверен, что сейчас что-то поменялось. А тогда я умилялся, точно зная, как на ходу принималось некое решение, и читая, как политологи и журналисты объясняли всем наши глубокие, многоходовые замыслы. Вот тут уж точно ничего не изменилось.

Еще раз: не надо тратить перлы разума на объяснение причин действий власти. Надо думать, как их использовать в своей игре. И играть свою игру, заставляя власть совершать следующие глупости, какой бы мудрой очередная глупость ни казалась.

Все это — к московским выборам. Я писал о них неоднократно. И теперь пишу снова. Одной статьи мне не хватит. Прошу потерпеть. Это значит, что предлагаемые мною ответы на вопрос «Какой смысл участвовать в московских выборах?» не могут быть даны сразу. Ведь надо проанализировать выборы в их разнообразных аспектах, включая утилитарный — что мы с этого будем иметь, и должны иметь, и можем иметь, — и разные аргументы против участия в них. А для этого надо понять кое-что про выборы вообще. Короче говоря, я хочу поговорить об этом всерьез. Это требует терпения и от меня, и от читателей. Но я уверен, что у нас с вами хватит терпения, поскольку речь идет о вещах для нас важных. Наконец, я прекрасно понимаю, что возможна ситуация, когда участие в выборах становится бессмысленным и невозможным. И надо понять, как диагностировать такую ситуацию. Я попытаюсь сделать и это. Я полагаю, что сейчас такой ситуации нет.

 Таким образом, в этой серии статей я намерен обсудить следующие сюжеты:

  • аргументы против участия в московских выборах (и выборах вообще) вместе с моими возражениями против этих аргументов;
  • мои представления о желаемом — чего нам надо хотеть от выборов и, более широко, от изменений в стране, на которые мы рассчитываем;
  • мои представления о нынешней ситуации;
  • как, отправляясь от участия в выборах, перейти от нынешней ситуации к желаемой; здесь я снова вернусь к той военной метафоре, с которой начал этот сериал.

Скорее всего для этого мне понадобится не менее пяти статей.  Начну я с аргументов против участия в выборах.

 

1. Против выборов и за выборы

Пожалуй, самый распространенный аргумент звучит так: «Какой смысл ходить на выборы, если они ничего не меняют и не решают?!». Некоторые искренне так думают. Иные используют сей аргумент для оправдания бездействия. Здесь мы сталкиваемся с типичным случаем перестановки местами причины и следствия. На самом деле все наоборот: выборы ничего не решают именно потому, что на них не ходят все те, кто полагает, что на них не надо ходить, поскольку они ничего не решают. Тут мы видим частный случай универсального тезиса, к которому постоянно прибегает ленивый конформизм: зачем пытаться, если ясно, что ничего не получится? На самом деле, тут ясно только одно: если не пытаться, то действительно ничего не получится. А если пытаться, то мы попадаем в пространство всевозможных шансов, что несоизмеримо лучше нуля.

Даже если бы все, кто прибегает к аргументу «Какой смысл ходить…», для оправдания своего бездействия пошли на выборы и ничего бы не изменилось, то и тогда у них не было бы права прибегать к нему. Великий фон Хайек неоднократно объяснял в своих книгах: правила и принципы не проверяются однократным применением. Ведь социальная эволюция отбирает их для использования в многократно воспроизводимых ситуациях. Поэтому опыт однократной личной неудачи не может служить аргументом. Следовательно, нужен иной опыт: многократного коллективного действия, в котором конформизм сводится к ничтожному минимуму.

Еще один популярный аргумент: эти их выборы — нелегитимный фарс. Нельзя подыгрывать власти, принимая в них участие. Если слегка расшифровать посылку, то получаем примерно следующее: выборы — это мероприятие, организуемое властью, являющейся нелегитимной (бесспорно). Осуществляя их, власть в массовом порядке нарушает принятые ею же законы (тоже бесспорно). Наше участие в нелегитимных выборах работает на легитимацию власти и нелегитимных результатов нелегитимных выборов (весьма убедительно, но не так уж бесспорно). Перейдем к следствию: не надо участвовать в выборах. И вот тут появляются сложности.

Во-первых, здесь мы сталкиваемся с избирательным применением некоторого общего принципа, который вытекает из приведенного аргумента, если вместо участия в выборах подставлять в него другие мероприятия. Например: «ходить на предусмотренные законами и Конституцией митинги и демонстрации». Или: «участвовать в судебных разбирательствах». Или: «платить налоги». Или: «включать газовые плиты». Однако мы не брезгуем согласовывать с властью наши митинги и ходим на них, участвуем в судебных процессах и даже сами затеваем тяжбы с властью, неизбежно пользуемся газовыми плитами (у кого есть) и многие платят налоги.

Я не могу придумать, что выбивает выборы из этого ряда. Разве то обстоятельство, что в норме выборы являются, помимо прочего, основанием для легитимации власти? Но это в норме. А разве наше участие в выборах само по себе делает их легитимными? Нелегитимными делают выборы незаконные действия власти. Здесь наше участие ничего не меняет, кроме одного варианта: если такое участие предотвращает нарушение закона и выборы становятся легитимными. Но тогда это означает, что на легитимных выборах имеет шанс легитимно победить и тот, кто нам нежелателен, например, представитель нелегитимной власти. И это нас страшит, отвращает (признаемся честно). Это мы обсудим позже.

Но есть еще во-вторых: исследуемый мною аргумент трактует выборы в заведомо и неоправданно узком смысле — как личное мероприятие власти. Но это не так. Во-первых, на выборы ходят разные люди, голосовать, к примеру. И это личное дело каждого из голосующих, факт его биографии. В выборах участвуем мы, те, кто оппонирует (выбираю мягкое выражение) этой нелегитимной власти. И тогда, если мы участвуем, это еще и наше мероприятие. Мы соучаствуем в преступлениях не тогда, когда участвуем в выборах, организованных властью для достижения своих личных целей, а когда смиряемся с обманом и воровством и когда, игнорируя выборы, потворствуем преступлениям.

Наконец, выборы — это не только процедура легитимации власти в лице конкретного сегодняшнего кандидата или каких-то партий. Если мы смотрим на выборы чуть шире, то аргумент перестает работать. Но это я обсужу ниже, вместе с еще некоторыми аргументами против участия в московских выборах.

Нас всех осудят пожизненно

8 ИЮЛЯ 2013 г. 


Если от главного здания страны на Лубянской площади вести на карте прямую линию на северо-восток, то через некоторое время она пересечет психбольницу им. Ганушкина, мазнет Мосгорсуд, тут же наткнется на Богородское кладбище, затем пересечет Лосиный остров и ринется дальше. Если упорствовать и двигаться прямиком, по бездорожью, то рано или поздно минем многочисленные остатки гулаговских лагерей, ждущих скорого возрождения, пока мы не упремся в холодные воды Хайпудырской губы. Вот такая география. И история. И современность, которая для нас, для меня, моей семьи, моих читателей, смею предполагать, последнее время сжалась в крохотный сюжетный пятачок, весь закрываемый одной темой: где, кого и за что судят. Обратите внимание: я не упомянул вопросительное слово «как», поскольку везде, ну, почти везде, судят одинаково: беззастенчиво противозаконно. 
Из всего этого месива дел, ставших главным содержанием политической жизни в России, я пристальнее всего слежу за делом «узников Болотной». Тому несколько причин, но я назову главную, не только для меня, но и для всех граждан страны. 
Два судилища над Ходорковским и Лебедевым имели «узко профессиональные» цели: припугнуть небольшой круг олигархов старой волны и прибрать к рукам жирные куски собственности. В качестве побочного эффекта страна получила новый стандарт репрессивного давления власти на бизнес вместе с гигантским взлетом личных богатств членов «вертикали власти». Последствия: десятки тысяч невиновных предпринимателей по тюрьмам страны, бегство капиталов и предприимчивых, талантливых людей, которые могли бы сделать страну богаче. И еще – беспрецедентный взлет зависимости нашей экономики и нашего бюджета от торговли минеральными ресурсами. Короче говоря, пропасть финансово-экономической катастрофы, в которую толкает нашу страну путинский режим, стала много глубже и неизмеримо опаснее, чем пятнадцать лет назад.

Суды над участниками майского шествия 6 мая 2012 года имеют совершенно новую природу. Обвиняемые в иных судебных процессах легко опознаются по конкретным действиям, которыми они навредили нынешней власти, с ее точки зрения, естественно. В данном случае все по-другому. Когда начиналась открытая часть процесса и судья опрашивала подсудимых, намереваясь получить подтверждение того, что им понятна суть обвинения, все как один ответили отрицательно. Судья не упустила случая порезвиться, осведомляясь об образовании подсудимых и об их знакомстве с русской лексикой. Но недоумение подсудимых было понятно, и было ясно выражено: они не увидели в обвинительных заключениях, какие именно их собственные действия им инкриминируются. 
В это трудно поверить, но это так. Хотите убедиться сами? Это легко. Прочитайте на сайте www.6may.org ходатайство Николая Кавказского (юриста по образованию), посвященное именно этому: отсутствию в обвинении собственных действий  
обвиняемого. Почитайте: это баллада, юридическая, естественно. Для примера — вот один из коротких куплетов (а их там девять):
«В обвинении указано, что «в период времени с 16 час. до 20 час. 06.05.2012» неустановленные лица совершили «вышеуказанные действия», приведшие к «возникновению» массовых беспорядков. Значит, сами массовые беспорядки, если они были, могли начаться только после 20 часов. В обвинении не указывается ни время возникновения, ни время окончания массовых беспорядков. Но зато утверждается, что у меня «…не позднее 17 час. 06.05.2012 возник преступный умысел на участие в массовых беспорядках». При этом обвинение не утверждает, что я готовился к совершению массовых беспорядков заранее. Прошу разъяснить: как у меня не позднее 17 часов мог возникнуть умысел на участие в том, чего в это время ещё не было и к чему я не готовился заранее? И что я с этим умыслом делал?»
Обвинения против остальных узников 6 мая скроены таким же типовым образом. Легкие признаки отличий, например, в фамилиях обвиняемых, демонстрируют полное отсутствие фантазии и беспомощность бездарей, готовивших обвинительные заключения. В каждом из обвинений перечисляются более семидесяти потерпевших полицейских. Из них только восемь фигурируют в различных обвинениях, остальные стали жертвами «неустановленных лиц», но все они пристегиваются к обвинениям каждого узника, как и пять потерпевших юридических лиц. Называются фантастические суммы ущерба, подсчитанные с высокой точностью; в чем состоял ущерб — не указывается, видимо, этот факт так же не установлен следствием. В обвинениях не указывается, какие действия каждого из обвиняемых привели к этому ущербу. Единственное, что вменяется всем конкретно: внезапно и одновременно возникший у всех «преступный умысел». Короче говоря, все эти обвинения — пустая и бездарная юридическая лажа, которая у нормального юриста не может вызвать ничего, кроме недоумения и смеха.
Тут, впрочем, ничего нового. Столь же нелепы были обвинения против Ходорковского и Лебедева, по второму делу — уж совсем очевидно. В чем же тут дело? В докладе Комиссии «Круглого стола 12 декабря» по Общественному расследованию событий 6 мая 2012 года на Болотной площади установлено, что события на Болотной площади 6 мая стали результатом заранее спланированной провокации, 
предпринятой властями. Стратегическая цель сейчас очевидна: это было началом кампании по тотальному запугиванию общества. Это подтверждается всеми дальнейшими действиями власти, от хода следствия до вала держимордовских законов. Чтобы оправдать беззаконие 6 мая и все последующие действия, необходимо было убедить всех в том, что на Болотной были массовые беспорядки. Образ массовых беспорядков создавался и создается самой властью собственными массовыми беззакониями. На Болотной 6 мая была поставлена задача схватить как можно больше народу, причем хватали произвольно, всех, кто попадался на пути омоновцев. Тот же эффект должны производить и массовые уголовные процессы (ровно так действовал Сталин восемьдесят лет назад). На это же работает вранье с числом жертв и величиной ущерба. Короче говоря, миф о массовых беспорядках внедряется с помощью массового вранья. Тут тоже нет открытия. Те же восемьдесят лет назад этот подход придумал Геббельс — министр пропаганды Гитлера.
Но главное, все же, в другом. Дела против Ходорковского и Лебедева были движимы ненавистью и жадностью. Они стали поворотными в судьбе российского бизнеса. Нынешние дела, в первую очередь дело, о котором я пишу, движимы ненавистью и страхом. Их мишень — все общество, которое и является теперь главным источником страха у власти. Расправа над узниками Болотной задаст новый стандарт произвола в стране, точнее, обозначит новый период, когда никаких стандартов не будет. Если будут осуждены эти ребята и девочки, при полном отсутствии для этого правовых оснований, под угрозой окажется свобода и жизнь каждого в стране. Точно так же, как произвол  в отношении предпринимателей мгновенно распространился с самой вершины бизнеса до мелких лавочников, точно так же потенциальной жертвой произвола в России станет любой ее гражданин. Каждый из нас теперь виноват самим фактом своего существования на территории своей страны, независимо от пола, возраста, образования и убеждений.
Для меня предельно ясно: защищая, в меру своих возможностей, узников Болотной, я защищаю себя, свою семью, своих друзей и знакомых и множество неизвестных мне людей. У меня нет сомнения: если мы его проиграем, то проиграем и страну.
Я прошу всех вас задуматься над моими словами и решить, что каждый из вас может сделать, чтобы нас всех, именно нас всех, не осудили в Мосгорсуде. Пожизненно.

P.S. Я буду еще писать об этом процессе.

Пустой треп (впечатления от некоторых звуков, долетающих из Питера)

23 ИЮНЯ 2013 г. 

Пустой треп как ведущий жанр политического речевого или текстуального творчества царит в России уже минимум десять лет. Чтобы обосновать мою хронологию, уточню определение. Прилагая слово «пустой» к текстам, исторгаемым представителями власти, я имею в виду отсутствие взаимосвязи содержания этих текстов с нашей с вами жизнью, с нашим прошлым, настоящим и будущим, с реальным положением страны и жизнью граждан в ней. Иногда произносимые ими звуки имеют для них какой-то внутренний смысл, но это проблема их коммуникации внутри очень узкого круга, жизнь которого абсолютно независима от жизни страны, нашей жизни. Поэтому для нас это — пустой треп.
Разберем некоторые случаи на примере путинской бизнес-амнистии. Вот, к примеру, г-н Костин (из ВТБ) заявляет в интервью телеканалу «Дождь»: «…Я в своей практике не встречал людей, которые были бы незаконно осуждены за экономические деяния. Не встречал пока… Для меня, по крайней мере, такой проблемы не существует сегодня… А чрезмерных наказаний, преследований за экономику, честно говоря, не встречал» (читайте здесь). Вы не верите своим глазам? Это потому, что вы сопоставляете их пустой для нас треп с нашей жизнью. 
Вы можете предположить также, что г-н Костин решился на разоблачения, деликатно подсказывая нам, что в нашей стране у бизнеса, теснейшим образом аффилированного с властью, никаких проблем не бывает, в отличие от прочего бизнеса. Тут вы впадаете сразу в двойную ошибку. Во-первых, снова в ту же, что отмечена мной выше, а во-вторых, предполагая, что такое может сказать либо человек склонный к суициду, либо придурок, что, бесспорно, к г-ну Костину не относится.
А дело все в том, что слова эти произнесены не для нас. Они адресованы г-ну Путину. Это их внутренняя коммуникация, для которой просто используется одно из СМИ. То же самое происходит, когда г-жа Голодец рассказывает, как хорошо у нас с усыновлением сирот, или когда г-жа Матвиенко восхваляет идею воссоединения судов. Это сейчас у «элиты» такой коммуникационный мейнстрим. Всеми своими высказываниями они обращены к нацлидеру и пытаются донести до него две мысли. Первая: под его мудрым руководством у нас становится жить все лучше и лучше, и все из-за его мудрых решений. Вторая мысль: есть, конечно, кучка злодеев, проплаченная пятая колонна, но с ней они разберутся. То есть они всеми силами доносят до него две его собственные мысли, опасаясь разрушить его собственную уютную картину мира. Нельзя ведь разрушать, потому что мало ли что ему придет в голову сверх того, что пришло ранее и уже вызывает шок по всей вертикали власти. Нельзя допустить, чтобы до него донесся хоть один звук правды. Опасно. Поэтому для нас все, что они говорят или пишут — пустой треп.
Пустой треп вокруг бизнес-амнистии, к примеру, если воспринимать его буквально, формирует какую-то удивительную картину мира. В ней есть такое уголовное преступление: вести бизнес. Все, кто в это вовлечен, делятся на три категории. Одни уже сидят, заслуженно, конечно. До других еще не добрались. Третьи решили сбежать из страны, чтобы избежать справедливого наказания. Вот как их картина мира проявляется в комментарии г-н Кабанова по поводу амнистии: «Мы должны, в конце концов, запустить механизм деятельного раскаяния. То есть когда возмещение ущерба идет реальное. Нам же не важно посадить кого-то на сроки. Нам нужно понять, какой произвел ущерб и как он может его возместить» (читать здесь). Вдумайтесь: к деятельному раскаянию и возмещению ущерба призывают десятки тысяч предпринимателей, вся вина которых в том, что они не хотели отдавать свой бизнес этой взбесившейся своре; за это бизнес у них отобрали, а их самих посадили. А теперь говорят: «Заплатите и выходите».
А г-н Титов умиляется от идеи амнистировать и тех, кого еще не посадили по приговору и кто сидит под прессом следственного шантажа. Им намекают: «Ваша вина не доказана, но ее с вас снимут за бабло. Кайтесь, платите и выходите». 
Я соизмеряю их картину мира, их слова и мечтания с реальностью. Вот пример. В Томске пытаются засудить Игоря Иткина – одного из самых уважаемых  предпринимателей города. Он поднял и поставил на ноги несколько предприятий, которые нынче относят к хай-теку (электроника и т.п.), некоторые предприятия он брал по просьбе губернатора, чтобы ожили, чтобы люди стали получать зарплату. Так и происходило. Его бизнес работал, получал заказы от государства. Но он отказался отдавать его одной из госкорпораций. За это получил обвинение (вилами по воде) и меру пресечения — за решетку. У него не было даже денег на сильного адвоката, поскольку он все вкладывал в развитие бизнеса. Без денег осталась семья, и чтобы помочь им, скидывались томские бизнесмены. У него нет активов за рубежом. Он живет без традиционной роскоши, свойственной бизнесу такого масштаба. Но он принес пользу и деньги людям, городу, области, стране. Теперь те, кто может только отбирать, но не в состоянии что-либо создавать, отбирают успешный бизнес. И что, предприниматель Иткин должен «возмещать ущерб», чтобы выйти на свободу!? Какой ущерб? Кому? Кем доказанный? Могут ли ответить на этот вопрос г-да Титов и Кабанов? И ведь таких, как Игорь Иткин, но уже осужденных и ограбленных — десятки тысяч по российским тюрьмам. Они не попадут под амнистию, ибо их уже обобрали.
А кто будет возмещать ущерб от этих десятков тысяч разрушенных судеб? От воровства и разрушения успешных бизнесов? От деградации экономики страны, из которой уезжают самые талантливые и предприимчивые? Г-да, коммуницирующие с Путиным, не ответят нам на эти вопросы. Такие вопросы за пределами их картины мира. На них, как и на другие вопросы, мы будем отвечать сами. Это время придет.  И будут ответчики, чье раскаяние будет, возможно, удивительно деятельным. 

Фуфло

11 ИЮНЯ 2013 г. 


Смысл слова «фуфло» (жаргонное, пренебрежительное) толкуется как что-то недостоверное или фальшивое, дурное и некачественное. Синонимы: фигня, туфта, надувательство. Вдумчивые филологи настаивают, что фуфло обычно прибегает к широкой саморекламе (в отличие от полной фигни или тихого надувательства), оно громкое и навязчивое.

Все эти красоты «великого и могучего» припомнились мне, когда «Московский комсомолец», с присущей ему непосредственностью, познакомил меня и других восторженных читателей с проектом манифеста Народного фронта «За Россию» (так будет называться после съезда давно дремавший Общероссийский народный фронт).

Честно признаюсь: сначала я, со свойственной мне наивностью, воспрял и воспарил (именно в этом порядке). Но затем, надеясь выучить величественный текст наизусть, я, нечаянно, конечно, задел те участки моего головного мозга, которые ранее отвечали за критическое мышление, а нынче почти атрофировались из-за эпизодического просмотра государственных телеканалов. Такому мышлению, вспомнилось мне, свойственно сопоставлять утверждения друг с другом, с жизнью, с течением событий. Постигшее меня в результате разочарование побудило взяться за перо и поделиться плодами применения ненадолго реанимированных участков мозга. (Согласитесь, уже за одно это я должен быть благодарен Народному фронту.)

Что меня покорило с самого начала. Вы должны меня понять, конечно. Во-первых: никаких упоминаний о праве, демократии, народовластии и прочей дребедени. Равно как и о рыночной экономике, благоприятном инвестиционном климате и тому подобных материях. Надоело! Власть твердит, что все давно воплощено и укреплено, а оппозиция трендит, что все давно нарушено и разрушено. Надоело.

Ни слова о безбрежном воровстве власти, о спаде производства, о бегстве капиталов, о послушных судах, о наглых чиновниках, о гражданах, которые боятся полиции больше, чем преступников. Нет речи о гибнущей системе образования, о системе здравоохранения, сокращающей российское население. С беспредельной деликатностью народнофронтовцы не упоминают о растущей ксенофобии, об усиливающемся религиозном мракобесии, о том, что некогда «самый читающий» народ в мире превратился в оболдуев, которых не отодрать от телевизионной похлебки или компьютерных игр; нам не напоминают о том, что халтура и имитация стали суть производства, творчества, быта, всей жизни, наконец. Ведь правда, это вдохновляет и ободряет? Приятно читать политические тексты, написанные счастливыми людьми для полных идиотов.

Но это все не важно, поскольку я, знакомясь в первом прочтении с проектом манифеста, наконец обрел духовные скрепы и даже слегка привстал с колен. Вдумайтесь сами: наконец-то появились люди, образовавшие коалицию «национального развития, основанную на ценностях патриотизма, гражданственности, созидания, справедливости». Более того, эти люди понимают, что «великой стране необходимы великие цели».

А вот и сами цели:новая индустриализация; «Вернуть России роль мирового генератора новых знаний и научных открытий… сделав образование и науку главнейшими приоритетами политики развития»; «Реализовать историческую миссию России как интеграционного центра евразийского пространства», и одновременно «Сохранить и укрепить наше уникальное государство-цивилизацию», и для этого «Продемонстрировать пример цивилизационного единения на основе традиционных общих ценностей»; «Построить эффективное государство и социально солидарное общество. Вырастить новую национальную элиту на основе преданности своей стране, способную жертвовать собой ради общего блага».

Это — такая стратегия развития, называемая в тексте «единой, нужной и понятной всем», поскольку себя народнофронтовцы рассматривают как «инструмент, рабочий механизм взаимодействия между государством и обществом, властью и народом», и они же эту стратегию будут реализовывать. Метод достижения приведенных великих целей таков:
• сплотиться и дорожить Отечеством;
• «работать на общее дело и общее благо»;
• объединиться «вокруг общих ценностей, исторических и духовных традиций» (дальше для непонятливых они перечисляются: «Правда. Достоинство, Справедливость, Совесть, Солидарность, Любовь к Родине)»;
• воплотить в жизнь формулу работы Народного фронта — «сотрудничество – общественный контроль – гражданская инициатива».


Вот он, путь к счастью, процветанию и величию! Прочитал — и просветлело.

Проблемы начались с индустриализации. Если прочитать это слово один раз, то на ум сразу придут всякие «Время, вперед!», «Даешь!», «Ударим автопробегом…!» и прочая романтика трудовых будней. А если сделать это раз пять подряд, то начинается какая-то чертовщина. В черепной коробке копошатся всякие мерзкие воспоминания: ГУЛАГ — источник самой дешевой и квалифицированной рабочей силы; распродажа пшеницы и художественных ценностей, конфискация драгоценностей и валюты, чтобы оплатить закупки оборудования и иностранных специалистов; конструкторы в шарашках; гигантские бестолковые стройки; колонны танков, которыми можно трижды опоясать земной шар; и отставание, отставание, отставание…

Еще я не понял, почему образование и науку собираются делать «главнейшими приоритетами развития», а здоровье не упоминается. Видимо, предполагается, что люди должны жить очень творчески, но коротко, как Эварист Галуа, мгновенно и патриотично сгорая на работе. А как они собираются вернуть уехавшие таланты? А кто будет учить новых? Их липовые кандидаты и доктора?

Потом я вспомнил, как лучшие российские мыслители писали, что историческая миссия России — демонстрировать на собственном опыте опасные исторические тупики, куда лучше не забредать. И как-то расхотелось снова эту миссию воплощать. И сразу перестало быть понятным, какое «государство-цивилизацию» надо сохранять и укреплять. Неужто нынешнее (нюю) — репрессивно-воровское (ую)? Или большевистское? Или монархическое? Значит, нам либо предлагают остаться в светлом настоящем, либо зовут в туманное прошлое. Ведь нам предлагают «цивилизационное единение на основе традиционных общих ценностей». Моисей вел людей из рабства. Нам же предлагают единым строем назад. В ГУЛАГ или в крепостное право? Что из этого обеспечивает большее единство и традиционность? И ради этого будущая элита должна «жертвовать собой на общее благо», о котором в тексте ни слова. Только о ценностях и единении, которое вылезает в разных видах повсюду («Стадо! Не разбредаться!»).

Мои мозги совсем воспылали недоумением, когда я всю эту традиционность в единении и солидарности сопоставил с задачей «Вернуть России роль мирового генератора новых знаний и научных открытий». Это как!? На основе «самодержавия, православия, народности»? Или на базе «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»? Потом я вспомнил, каким образом АлександрIIрешил эту задачу. Он дал свободу университетам. Без всякой традиции и единения. Дал свободу. Но о свободе — ни слова. Какая может быть свобода, когда нужны солидарность и единение!?

Текст робко намекает на солидаризм. Но какой? Пьера Перу? У него главной целью солидарного общества было раскрепощение и раскрытие всех способностей человека. Или соборный солидаризм Хомякова? Но он не отделял единство от свободы и ставил своей задачей предотвращать вражду внутри общества, опираясь на православную церковь. Вы видели в лицо нашу православную церковь? Вы верите в то, что она в состоянии предотвращать вражду внутри общества? А что вы думает в этом смысле про нашу власть? Вот. И у меня возникли те же недоумения. Ведь не собирается же Народный фронт свергать власть, создавшую его, и превращать православную церковь в буддистскую.

Кстати. А где они собираются растить новую элиту «на основе преданности своей стране, способную жертвовать собой ради общего блага»? У нас, на родной почве, чтобы они, зародыши, брали пример с нынешних, сверху донизу? Или будут вывозить в зарубежные инкубаторы? А в чьи?

После всех этих вопросов я снова посмотрел на их дорожную карту к светлому будущему и не нашел в ней никаких стрелок-указателей, только глаголы. Вот они: «сплотиться и объединиться». Есть еще, конечно, общие ценности. И я начинаю их любовно перебирать. «Правда»; та самая, про нашу жизнь, о которой ни слова в манифесте. «Достоинство»; наверняка то, которое воспитывается в гражданах нашими чиновниками и «космонавтами» на митингах. «Справедливость»; это точно — про наши суды. «Совесть»; тут сразу вспоминается журналистика государственных каналов. «Солидарность» мы видели в действиях «Наших» или на митингах на Поклонной горе. «Любовь к Родине»; примеры ее демонстрирует наша элита постоянно.

Вот и все. Вот мой короткий путь от воспарения до падения в бездну разочарования. Потом я вспомнил термин «фуфло», с которого начал. А набредя на него, вспомнил еще вот о чем. Качественная, добросовестная работа никогда не стесняется авторства. Фуфло, рекламируя себя, обыкновенно не показывает авторов. Так будет и сейчас. Проверим?

24 сентября. Дубль 2

4 ИЮНЯ 2013 г. 


Обмен телами между Путиным и Медведевым 24 сентября 2011 года вызвал впервые за 10 лет адекватную реакцию людей, успевших почувствовать себя гражданами. Сейчас готовится не менее циничная и антиконституционная манипуляция. Речь идет о досрочной отставке мэра Москвы Собянина. Расчет топорно прост: не ждать неумолимого и критического падения рейтинга режима во всех его индивидуальных и коллективных проявлениях, двинуть Собянина на выборы в условиях, когда он может открещиваться от вопросов по поводу результатов его деятельности. Время выбрано так, чтобы провести кампанию и выборы в момент максимальной летней демобилизации активной части населения, чтобы можно было мухлевать и собирать голоса оставшихся в городе пенсионеров. Устав Москвы предусматривает возможность прекращения полномочий мэра в виду отставки по собственному желанию. Но ни нормы законов, ни мораль не дают ему права сразу после этого выдвигать себя снова на выборах. Конечно, они будут трендеть, что мэр хочет заручиться поддержкой москвичей. Но это ничего не меняет. Нас снова собираются надуть.

Что это означает? Первое: популярность режима реально падает, и они об этом знают надежнее нас. Именно отсюда накат репрессий. Отсюда же попытки безоглядной манипуляции выборными процедурами. Второе: если фокус пройдет, то сразу после избрания отставного мэра подобная манипуляция будет проделана с московской Думой, чтобы также приблизить ее выборы, не дав оппозиции сорганизоваться. Третье: мои соображения о возможности победы оппозиции на выборах в московскую Думу, которыми я уже делился, абсолютно реальны. Действия московских властей это подтверждают. Четвертое: я писал, что выборы в московскую Думу в 2014 году – критическая точка для оппозиции: она либо победит, либо канет в Лету. Критическая точка приближена Собяниным, она уже наступила.

Что из этого следует? Единственный возможный ответ: немедленная всеобщая мобилизация. Первый ответ должен быть дан 12 июня на шествии: «Собянина – вон из Москвы». Навальный заявил о своей готовности избираться мэром. Это вариант, но его могут ускоренно лишить пассивного избирательного права даже с помощью условного срока. Оппозиции надо срочно заканчивать маневры вокруг предмостных укреплений, определяться с единым кандидатом и двигать его на выборы. Но самое главное – личная самостоятельная мобилизация каждого активного москвича. В первую очередь это касается всех, кто стал членами избирательных комиссий (я имею в виду и себя) и всех, кто имел опыт наблюдателей или готов стать наблюдателем. Надо готовиться к тому, что СМИ у оппозиции не будет. Это не трагедия. Надо готовить массированные кампании «от двери к двери». Мировой опыт показывает, что они нередко побеждают тотальный контроль над СМИ (именно так, например, проиграл президентские выборы Пиночет). Для этого нужно много волонтеров (денег у оппозиции не будет) и четкая организационная работа. Денег на листовки можно собрать и через Яндекс-кошелек. И нужны забойные листовки.

Общее место: главный враг путинского режима – он сам. Я уверен, что намечаемая манипуляция с московскими выборами – очередное подтверждение этой банальной истины. Теперь дело за нами. Отступать некуда. Вокруг Москва. И это наш город.

Весеннее обострение: дело «агентов». Лист четвертый (последний)

3 ИЮНЯ 2013 г. 


«Хорошо, – скажет читатель. – С правозащитниками Вы, господин Сатаров, меня убедили. Подозреваю, что подобным образом Вы убедите меня насчет экологов или борцов с коррупцией. Но скажите, пожалуйста, а что иностранцам от нас надо? Они что, просто так нам деньги дают?». Конечно, не просто так. Люди вообще что-то делают либо «от чего-то», либо «для чего-то», либо просто так, случайно. Можно не сомневаться, что деньги доноры не дают случайно.

Доноры делятся на две категории: государственные (как USAID) и частные. Частные фонды создавались (и создаются) очень богатыми людьми. Обратите внимание, что в России мы имеем дело с американскими частными фондами, и тому есть весьма прозаическая причина. В США огромный налог на наследство. Но та часть капитала, которая переводится в сферу благотворительности, такими налогами не облагается. Это когда-то стимулировало и стимулирует до сих пор создание фондов миллионерами и миллиардерами, собиравшимися с чистой (по возможности) душой предстать перед Всевышним, но при этом не стремившимися сильно пополнить бюджет родной страны. Принимается устав фонда, в котором определяется содержание его деятельности (развитие науки или помощь бездетным матерям и т.п.), и территории, на которых должна осуществляться эта деятельность (штат, страна, материк или весь мир). Дальше нанимаются люди, дело которых – управлять капиталом фонда и находить тех, кому можно дать денег на реализацию уставных целей (будь то научные исследования или противодействие пыткам). Люди идут работать в такие фонды по разным мотивам – кто находит работу, а кто считает такое дело важным и благородным.

А дальше происходит следующее. Если американский частный фонд приходит в какую-либо страну, то он объявляет в ней свою программу. А в стране есть НКО, занимающиеся решением различных задач. Если направленность работы конкретной организации совпадает с программой работы фонда, то они находят друг друга. Причем обычно каждая организация участвует в конкурсах: она подает свое предложение, а фонд его оценивает. Кстати, в современном капиталистическом мире стоимость компаний зависит от их социальной активности, в том числе – благотворительной. Поэтому благотворительность имеет еще и экономическую подоплеку, облагораживая реноме компании и удорожая ее бренд.

Но есть и государственные благотворительные организации, которые распределяют деньги соответствующего государства. А они-то чего? Тут также есть два аспекта – символический и практический.

Из Второй мировой войны США вышли не только в числе победителей, но и премного разбогатев. Ведь война велась не на их территории, а промышленность скакнула крайне мощно. А за океаном была разрушенная Европа, на территории которой располагались американские войска. Этот контраст мог свести на нет плоды победы в сфере морали и престижа. И тут появился «план Маршалла», заключавшийся в огромных пожертвованиях США на восстановление разрушенной Западной Европы. Это позволило сохранить престиж и извлечь в будущем немало политических дивидендов. То был гигантский благотворительный проект, работавший на бренд страны. С тех пор экономически успешные страны считают государственную благотворительность практически полезной, а не только моральным долгом.

А теперь непосредственно к практике. Представьте, что у вас есть сосед по дачному участку. Ваша семья обихаживает ваш участок; у вас все растет – красиво и плодородно; уютный дом. А за забором – бездельник и пьяница, который к тому же, когда в сильном подпитии, любит жечь костры у себя на участке. Это ведь красиво, и чем больше костер – тем больше красоты. И существует постоянный риск, что сосед вас спалит. Есть три варианта. Первый: укокошить гада. Но это опасно: как на это посмотрит закон? Да еще и неизвестно кто кого. Второй: судиться. Но перспективы неясны: он ведь не на вашем участке жжет костры. И третий вариант: соблазнить его прелестями сельского труда, подарив ему саженцы облепихи и луковицы тюльпанов, подкинув стройматериалы и инвентарь из своих запасов. Стало быть – оказать некую благотворительность, пойдя на определенные издержки. Но они все равно много меньше, чем в результате пожара на вашем участке от залетевших искр. Вот такой выбор. Эти странные западные правительства выбирают третий вариант.

А вообще-то, напомню еще раз. Их мотивы не очень существенны. Существенны дела. Я, к примеру, очень признателен зарубежным фондам и горжусь, что на иностранные деньги можно делать для моей страны что-то полезное. Мы ведь инвестиции в страну привлекаем. Мы все, кто реализует проекты на деньги зарубежных доноров. Это самые важные инвестиции – в человеческий и социальный капитал, в право и знания. При этом мы не должны возвращать эти деньги. Мы не обанкротимся сами и не обанкротим страну, в отличие от госкорпораций, назанимавших чертову прорву денег и давно попавших в зависимость от зарубежных кредиторов.

Осталось понять, что же будет дальше. Мы обязаны рассмотреть три сценария. При этом надо учитывать одно важное обстоятельство: атака на НКО – часть общего наступления на общество и граждан. Уже прошли сообщения о претензиях прокуратуры к обычным людям, участвовавшим в мероприятиях, проводившихся организациями, которым предъявлены претензии той же прокуратурой. Идет атака на независимых экспертов; происходящее с С. Гуриевым – только вершина айсберга. Как мне приходилось уже писать: атакой на НКО дело не ограничится. Ведь задача правящей группировки – подавить любую самостоятельную активность. Из этого и будем исходить.

Первый сценарий можно назвать «кремлевские мечты» (Кремль тут условное обозначение, география мечтаний, конечно, много шире и охватывает всю страну). Тут более или менее все ясно, если представить, что планы кремлевских реализовались. Результат таков: кто-то сидит, кто-то эмигрировал, кто-то затаился; иные пошли на услужение, но не уверен, что таковых будет много. Правозащитная деятельность замерла, высказывание независимых точек зрения становится исключительно редким и анонимным. Можно спокойно заканчивать раздербанивание страны.

Второй сценарий является продолжением первого, но не учитывается мечтателями. Этот сценарий касается среднесрочных последствий подавления НКО и прочей гражданской активности. Итак:

  • Режим останется без правозащитного буфера, подчищавшего дефекты власти, что приведет к обострению социального недовольства в традиционно пассивных социальных группах.
  • Резкое снижение общественного контроля приведет к росту коррупционной эксплуатации рент, что отрицательно скажется на финансово-экономической сфере и на способности власти выполнять социальные обязательства с теми же последствиями.
  • Резко снизится экспертное качество информации, предоставляемой власти. Она будет не в состоянии адекватно распознавать и оценивать накатывающиеся проблемы и реагировать на них, что драматизирует ее крах.
  • Окончательно исчезнут адаптационные возможности политической системы.
  • Шансы на развитие пропадут.

Третий сценарий основывается на том, что социальная среда гражданского общества, которую пытается изничтожить власть, не пассивна, как, впрочем, и зарубежье. Сообщество НКО готово к активному сопротивлению, отстаиванию своих прав в судах, вплоть до Конституционного суда в России и Европейского суда по правам человека в Страсбурге. Готовятся и другие акции противодействия. Наши мечтатели плохо себе представляют, что атака на НКО российских властей – раздражитель для западных стран гораздо более существенный, чем «дело Магнитского» или Ходорковского с Лебедевым. Я не сомневаюсь, что реакция будет несопоставимо более жесткой. А на носу у правящей группировки уже начавшийся тяжелый кризис, который будет усугубляться и заставит мечтателей идти на поклон к западным кредиторам. Повторится ситуация, предшествовавшая началу Перестройки. С той только разницей, что все будет происходить быстрее, острее и с более ожесточенным обществом, более опытным и организованным, чем четверть века назад.

Весеннее обострение ожесточенной ненависти к обществу со стороны правящей группировки – психическая аномалия, поддержанная всеми институтами нелегитимного насилия, которые имеются в их распоряжении. Но, похоже, оно предвещает тяжелый кризис и летальный исход режима в перспективе более близкой, чем та, на которую они рассчитывают.

Весеннее обострение: дело «агентов». Лист третий

30 МАЯ 2013 г. 


Когда депутаты, или кремлевские пропагандисты, или главный из них, Путин, говорят, комментируя поправки об иностранных агентах: мы делаем, как у американцев, чего вы вопите?! — они лгут. Американский закон имеет в виду реальные агентские отношения и агентские услуги, когда тот, кто платит, вменяет в обязанность нанятому агенту (например, лоббистской организации) реализовать некоторый проект или осуществлять некоторую деятельность (скажем, пропагандировать отдых в стране-нанимателе). Здесь слово «агент» заимствовано в американском законе из совершенно другого словаря, не имеющего ничего общего со шпионажем и прочими прелестями ночных чекистских кошмаров. На самом деле идея о прилаживании к общественным организациям, не оказывающим никаких агентских услуг, шпионского ярлыка заимствована у некоторых наших соседей по СНГ, которые сделали это ранее. Идея понравилась нашей правящей группировке именно своей пакостностью, возможностью использовать дремучие советские инстинкты, надеждой запачкать НКО хоть чем-то и тем самым компенсировать свои ресентиментные страдания.

Теперь перейдем от психологической потребности к практической «юридической» практике. Если конкретная организация идет на регистрацию в качестве «иностранного агента», то она подпадает под специальный юридический статус, предусмотренный поправками. Прежде всего, это режим усиленного и более частого контроля со стороны органов власти, режим усиленной и более интенсивной отчетности со стороны НКО. Такой режим сам по себе позволяет не только заблокировать работу общественной организации, но и закрыть ее. Кроме того, организации, получившие статус «иностранного агента», их руководители и сотрудники, легко попадают под действие других репрессивных законов, принятых за последние годы. Короче говоря, поправки об агентах устроены так, чтобы сначала унизить НКО, а потом уничтожить их. Все это стало ясно еще до подписания поправок Путиным. Ровно поэтому НКО, кто посоветовавшись, а кто самостоятельно, приняли единое решение: не регистрироваться в качестве «агентов», поскольку это не только не соответствует действительности, не только оскорбительно, но и бессмысленно — додавят все равно.

Читатель вправе думать: ну вот, опять клевещет, злобствует. Отнюдь. Выдаю один незамысловатый интеллектуальный прием. Чтобы прояснить ситуацию, попробуйте сопоставить примененное решение, которое вы анализируете, с возможными иными решениями той же задачи. Если бы наша власть была искренне озабочена иностранным вмешательством во внутренние дела посредством зарубежного финансировании НКО, она могла бы решить эту проблему разными другими способами. Одно из решений напрашивается давно: создать внутреннюю благоприятную налоговую среду для благотворительности и финансирования деятельности НКО, во-первых, и отменить избыточный политический контроль за направлением этих денег — во-вторых. Так поступила бы умная власть, осознающая гигантский потенциал гражданского общества. Она решила бы поставленную задачу, а заодно обеспечила себе поддержку НКО и избавила себя от обструкций за рубежом. Но это в предположении, что власть умна, а ее психика не повреждена.

Аномальное состояние правящей группировки и ее цели разоблачаются также практикой применения нового законодательства. Применять закон должно было Министерство юстиции. Но поскольку поправки принимали в состоянии истерическом, закон попросту неприменим, нормы его неинтерпретируемы. Об этом министр юстиции заявил депутатам. Путин огорчился и пожаловался на жизнь своим коллегам-чекистам. Тут же встрепенулась прокуратура, затеяв противозаконные массовые проверки. Первая волна проверок, когда низовые исполнители пытались применять закон хоть сколько-нибудь близко к тексту, почти ничего не дала. Тогда Генеральная прокуратура закрутила повторную волну проверок, жестко инструктируя низовые звенья. Вот тут и началось тотальное беззаконие.

Если кто-то думает, что уничтожают избранных вроде ассоциации «Голос», занятой совершенно неприличным делом — контролем за процедурами выборов, стремясь содействовать честности выборов, то это не так. Столь же безумные и противозаконные решения, и прокурорские, и судебные, применяются ко всем организациям. Слегка различаются только последствия решений. Закон применяется не только произвольно, но и не единообразно (впрочем, непонятно, как юридическую бессмыслицу можно применять единообразно). Общая линия просматривается только в одном: она такая же, как и в преследовании участников шествия 6 мая 2012 года. Там отчетливо видно: репрессирован может быть любой, независимо от того, что он делал на площади, противодействовал провокациям полиции или стоял в стороне. Это сознательная стратегия тотального запугивания: виновны все, кто вышел на разрешенный митинг протеста. То же самое видно и в нынешней волне репрессий против НКО: обрушиваются на любых, независимо от того, чем они занимаются — изучением коррупции, как «Transparency International — Россия»,социологическими исследованиями, как Левада-Центр, защитой прав человека и изучением преступлений сталинизма, как «Мемориал», или просто сбережением аистов. Цель та же самая: уничтожить или запугать и подчинить всех. Ибо все они виновны в том, что независимы от этой власти.

Я хочу, чтобы было предельно ясно: иностранное финансирование НКО опасно для правящей группировки не тем, что оно иностранное, а тем, что оно обеспечивает организациям независимость выбора и содержания деятельности. Они искренне уверены, что если они (власть) платят, то они и музыку заказывают. Точно в том же они убеждены в отношении зарубежных доноров. Но на самом деле все выглядит иначе.

Давайте разберемся хотя бы с одним конкретным сюжетом — с правозащитниками. Среди множества человеческих талантов, нередко влияющих на выбор жизненного пути, есть талант обостренного чувства справедливости. Из таких вырастают правозащитники. (Для ясности: чувство справедливости — это не когда обижают тебя, а когда обижают других.)

А какого черта они защищают мигрантов и чеченцев! — негодуют многие. Ответ прост: правозащитники всегда проникают туда, где проваливается власть. Кто будет защищать мирных чеченцев в зоне боевых действий на территории собственной страны, если единственные представители власти там — сами военные, похищающие людей? Только правозащитники. А кто бросится защищать мигрантов, попавших в чужую им социальную среду, в которой они ничего не понимают, где отсутствуют привычные связи и механизмы защиты? Кому они нужны? Только правозащитникам. Если нет людей, указывающих власти на ее пробелы и заставляющие работать там, где, казалось бы, должностным лицам можно было бы сачкануть или воспользоваться чьей-то беззащитностью, то пробелы будут неизбежно превращаться в поля бесправия, пока они не охватят всю страну.

Власть никогда не работает на граждан, если граждане не прикладывают усилия, чтобы заставить ее работать на себя. Именно это делают правозащитники. Они защищают нас на дальних подступах бесправия, чтобы оно не добралось до всех. Нигде власть не любит правозащитников, именно потому, что они постоянно выявляют пробелы права в работе власти. Но не везде их стараются уничтожить. Для правозащитников финансирование, независимое от власти, — единственная возможность делать свое дело. Можно было бы мечтать о том, чтобы заботу о них взял на себя российский бизнес. Но те, кто может давать деньги, сами в  жесточайшей зависимости от власти. А власть, дав малую толику, будет требовать послушания или попросту не даст денег тем, кто будет продолжать работать независимо. Можете мне поверить: Фонд ИНДЕМ прошел через этот опыт.

Что важнее всего из того, что я сказал, для простого гражданина России? Неважно, что движет правозащитниками. Конечно, среди них есть люди, для которых правозащита — всего лишь одна из возможных профессий, способ зарабатывать на жизнь. Такие люди есть везде — среди спортсменов, актеров или ученых. Но мотив не очень существенен. Например, нас не интересуют мотивы хозяина компании, которая выпустила новый утюг, красивый, функциональный и не очень дорогой. Мы ведь подозреваем, что он это сделал, чтобы повысить продажи и заработать побольше, стало быть, из корыстных побуждений. Но если утюг хорош и мы его покупаем, то мы прощаем бизнесмену его мотивы, даже не задумываемся о них. А самые образованные из нас знают, что удовлетворять свои стяжательские инстинкты, одновременно делая что-то полезное потребителям, бизнесмен будет, только если нормально работает рынок, по правильным правилам, поддерживающим конкуренцию.

В случае с правозащитниками — то же самое. Главное условие того, что они будут реализовывать свою полезную для общество миссию, — независимость от власти. Она обеспечивается двумя обстоятельствами: умеренным правовым контролем со стороны государства и независимым финансированием. Если все это уничтожить (что власть постоянно и делает), то даже настоящие подвижники ничем нам не помогут, а бесправие и произвол доберутся до любого из нас.

Весенние обострение: дело «агентов». Лист второй

28 МАЯ 2013 г. 


Я хочу начать с одной обширной цитаты из Василия Осиповича Ключевского, нашего гениального историка. Объясняя в своем «Курсе русской истории» Смутное время и восшествие на престол династии Романовых, он писал так:

«Когда перед европейским государством становятся новые и трудные задачи, оно ищет новых средств в своем народе и обыкновенно их находит, потому что европейский народ, живя нормальной, последовательной жизнью, свободно работая и размышляя (выделено мной – Сатаров), без особенной натуги уделяет на помощь своему государству заранее заготовленный избыток своего труда и мысли … Все дело в том, что в таком народе культурная работа ведется незримыми и неуловимыми, но дружными усилиями отдельных лиц и частных союзов независимо от государства (выделено мной – Сатаров) и обыкновенно предупреждает его нужды.

У нас дело шло в обратном порядке. Когда царь Михаил, сев на разоренное царство (далее описываются мытарства первого Романова – Сатаров) 

С тех пор не раз повторялось однообразное явление. Государство запутывалось в нарождавшихся затруднениях; правительство, обыкновенно их не предусматривавшее и не предупреждавшее, начинало искать в обществе идей и людей, которые выручили бы его, и, не находя ни тех, ни других, скрепя сердце, обращалось к Западу, где видело старый и сложный культурный прибор, изготовлявший и людей и идеи, спешно вызывало оттуда мастеров и ученых, которые завели бы нечто подобное и у нас, наскоро строило фабрики…» (почитайте дальше сами – подивитесь, как Ключевский описывает российские циклы догоняющей модернизации).

Вдумайтесь, дорогие читатели, эти слова были написаны сто десять лет назад! Про времена трехсотлетней давности, про тогдашнюю Россию и тогдашнюю Европу. Из этой цитаты следует не только то трагическое обстоятельство, что путинский режим отбрасывает Россию на триста лет назад. Важнее другое – то, из чего Ключевский выводит историческую динамику Европы: из постоянной незримой свободной работы людей и их союзов, независящих от государства. Если пользоваться современной терминологией, Ключевский пишет о гражданском обществе и о его определяющей роли в исторической динамике.

Сто десять лет спустя трое американских ученых – Дуглас Норт (лауреат Нобелевской премии), Джон Уоллис и Барри Вайнгаст – выпускают книгу «Насилие и социальные порядки», предлагающую новый взгляд на историческую динамику. В ней они доказывают, что главное различие между современными эффективными демократиями и

традиционными неэффективными государствами пролегает по следующему критерию: первые не ограничивают доступ к свободному созданию независимых от государства организаций, вторые ограничивают и контролируют их. И только на втором месте другой критерий различения, связанный с проблемой насилия. И это понятно: только сильное гражданское общество в состоянии поставить под контроль насилие. Забавно – путинскую Россию авторы ставят в один ряд со средневековой Англией, Нигерией, Кенией, Аргентиной, Мексикой.

И теперь я хочу прибегнуть к последней ссылке, на сей раз из замечательного труда моего друга Александра Александровича Аузана «Институциональная экономика для чайников». При внимательном чтении там можно обнаружить вот какие слова: «Любой вопрос, который решает государство, можно решить без его участия». Это может показаться полным бредом с привычной, обывательской точки зрения. И непросто убедиться, что это верно – только при тщательных исследованиях, что и делалось неоднократно. Но кто же тогда решает эти вопросы? Ответ очевиден: общество, самоорганизующиеся граждане. Государство нужно только постольку, поскольку оно в состоянии решать какие-то общественно-важные задачи с меньшими издержками. Власть в современном государстве – это корпорация, создаваемая гражданами для производства отдельных общественных благ вроде безопасности, разрешения конфликтов (суды), образования, здравоохранения и т.п. Эта корпорация нужна постольку, поскольку она в состоянии обеспечивать эти блага. Как это делает наша власть – пусть судят читатели.

Но наша власть про себя все знает – и про свою нелегитимность, и про свое воровство, и про свою бесполезность – и это ее безумно терзает. И еще больше ее терзает наличие конкурента – общества. Поэтому оно стремится его подавить и подчинить. Наша власть пытается убедить граждан, что гражданское общество – помеха, болтающаяся под ногами и мешающая делать ей, власти, ее нужные и величественные дела (строить трубопровод рядом с Байкалом, менять число часовых поясов и управлять временем восхода и захода, выкорчевывать леса под трассы с сомнительной географией, проводить олимпиады и чемпионаты, без которых жизнь власти пресна, принимать почести от западных лидеров, прильнувших к углеводородным отправлениям российской власти, и попросту безгранично и безнаказанно воровать). Власть распаковывает пробирки со старыми мифами и заражает ими население, ища в этом свое спасение. Поэтому у нас появляются внешние враги и внутренняя пятая колонна.

Теперь наша власть не очень боится оппозиционных политиков (и может она права?), и все свои силы она направляет против некоммерческих организаций. Страх перед непонятной силой, ненависть к людям, занятым чем-то по настоящему нужным, зависть к чистой совести – вот горючее нынешней антиобщественной кампании.

Но вернемся к гражданскому обществу и его функциям. Перечислю и поясню главные из них, предполагая, что речь идет о политической системе, в которой некоммерческие организации со свободным входом и выходом из них создаются свободно и функционируют самостоятельно.

Первая функция (я уже об этом напоминал): возможность контроля над институтами насилия, которыми распоряжается власть. Общество само порождает организации, ставящие такие задачи (особенно в отношении полицейской силы), а власть не может препятствовать реализации таких целей в условиях политической конкуренции. Более того, власть сама идет на то, чтобы ставить такие институты насилия под контроль граждан, как это произошло во время полицейской реформы в США.

Вторая функция: только свободное создание организаций позволяет препятствовать появлению монополий в политике или экономике. Ведь свобода создания организаций распространяется и на сферу политической конкуренции, и на сферу экономики. В качестве следствия мы имеем контроль общества над распределением рент. Поинтересуйтесь из любопытства, как используется нефтяная рента в Норвегии.

Третья функция: огромное число свободно работающих негосударственных организаций образует инновационную среду, обеспечивающую развитие эффективных демократий. Все поистине новое рождается в этой среде – от первых персональных компьютеров до новых социальных идей. Власть, пытающаяся подавить и взять под контроль эту среду, обрекает страну либо на гибель, либо на загнивание в цивилизационном тупике.

У меня есть студент (скоро станет магистром) из Осетии, Ролан Дзгоев, он предложил симпатичную метафору. Опытный пастух в горах всегда идет позади стада. Из этой позиции ему легче следить за нападением волков или за уставшими и отставшими овечками. А стадо само находит лучшие пастбища, успешнее любого пастуха, даже самого опытного. Если пастух поведет стадо за собой, то либо все вместе свалятся в пропасть, либо сдохнут от бескормицы.

Что ждет нас с нашим «пастухом» – пусть решают читатели.

Весеннее обострение: дело «агентов». Лист первый

24 МАЯ 2013 г. 


Размещая данную статью на сайте «ЕЖа», я обращаюсь к читателям, которых часто называют «продвинутыми», имея в виду их интерес к политике. Проблема в том, что в этой группе, как это ни противоречит «продвинутости», немало тех, кто крайне слабо понимает суть происходящего, когда дело касается нынешней массированной атаки власти на некоммерческие организации. Начиная с вопроса: «А почему бы вам не зарегистрироваться в качестве агентов? Мы же знаем, что это все лажа. Мы же не перестанем вас уважать» и заканчивая соображением: «Нельзя быть независимыми и объективными на иностранные деньги». Я пишу для них. Впрочем, возможно – и не только для них. Читатель сам решит, прочитав написанное. Я пишу все, что вы прочитаете, поскольку считаю попытку власти подавить гражданское общество самой важной дурью и самым бездарным преступлением за весь период, начиная с миллениума. Такое безапелляционное утверждение может показаться преувеличением. Но это совсем не так, что я намерен доказать.

В этой проблеме не разобраться, если не рассмотреть ее с разных сторон. А они таковы (в порядке, в котором они будут обсуждаться ниже):

• общая стратегия власти внутри страны;

• изменения массовой психологии власти;

• в чем смысл существования общественных организаций;

• сами поправки об агентах;

• практика применения этих поправок.

И конечно, надо понять, чем вся эта антиагентская затея может закончиться.

Главное в стратегии власти (точнее – правящей группировки) внутри страны – ограничение или уничтожение всякой независимости и автономии. Нестрого следуя хронологии, перечислю успехи группировки на этом стратегическом направлении:

• региональные элиты выброшены из Совета Федерации;

• отменены губернаторские выборы;

• резко сокращена доля субъектов федерации в структуре налоговых доходов;

• резко перераспределена доля доходов от продажи сырьевых ресурсов в пользу федеральной власти;

• сведена на нет независимость местного самоуправления;

• взяты под жесткий контроль все телеканалы массового вещания;

• взят под жесткий контроль любой успешный бизнес;

• резкий рост участия должностных лиц в бизнесе;

• значительно выросла доля государственной собственности, в том числе – за счет криминального захвата частного бизнеса размножившимися госкорпорациями;

• уничтожена политическая конкуренция;

• вытеснена на обочину политической жизни оппозиция и ее лидеры;

• ликвидирована самостоятельность законодательной власти;

• взято под жесткий контроль принятие судебных решений по всем вопросам, касающимся интересов правящей группировки;

• заблокированы любые формы народовластия.

Фактически, произошел антиконституционный переворот. И резонно спросить: зачем это было нужно? Ответ таков. Первое: правящая группировка добивалась полного контроля над рентой и ее распределением. Сначала шла речь о природной ренте, потом стали захватывать все, до чего дотягивались руки. Второе: необходимо было обеспечить бессрочный контроль над рентой, добиться несменяемости правящей группировки. Для решения второй задачи понадобилось подавить, подчинить или уничтожить все, что представляло угрозу несменяемости власти. Поскольку решение этих задач сопровождалось тотальным нарушением законов (я говорю не только о коррупции), возник страх и необходимость сделать все, чтобы избежать ответственности или максимально оттянуть ее.

Следует сказать, что все перечисленные выше успехи правящей группировки были достигнуты ею довольно легко. Чтобы шугануть региональные элиты и сделать их послушными, было достаточно объявить в нулевом году о начале борьбы с самовластьем и коррупцией «региональных баронов». Бароны все поняли и, как бараны, пошли в загоны. Несложно было и с бизнесом: переходный период всегда набивает скелетами шкафы служебных кабинетов генеральных директоров. СМИ сдались, поскольку завязли в теневых рекламных доходах. Депутатов вульгарно скупили на корню, в первую очередь – соблазнив независимостью от избирателей.

А вот с общественными организациями не сложилось. Поначалу их просто не замечали. Потом решили приручить как возможного партнера бюрократии в благородном деле легитимации Путина. Для этого в ноябре 2001 г. собрали Всероссийский гражданский форум. Но в результате оказалось, что общественные организации извлекли из этого больше пользы для своей работы, чем Путин выгоды для себя лично. Роман стал постепенно ослабевать, а разрыв произошел после «революции роз» в Грузии (2003 г.) и «оранжевой революции» на Украине (2004 г.), которые привели правящую российскую группировку в состояние близкое к паническому. В обеих странах активными участниками революций были общественные неполитические организации. И поэтому власть начала поход и против оппозиции, и против общественных организаций.

Параллельно росло число преступлений власти, и правозащитники не только недвусмысленно выражали свое отношение к ним, но и активно защищали жертв преступлений. В 2004 г. после Бесланской трагедии и действий власти, эксплуатировавших эту трагедию, появился Гражданский конгресс, который стал площадкой, на которой происходило взаимодействие общественных организаций и оппозиции. В начале 2006 г. нам показали по зомбоящику шпионский камень, а главными шпионами назначили правозащитников во главе с Людмилой Алексеевой. Однако атака на общественные организации с помощью банального компромата оказалась еще одной из проваленных затей Суркова. После этого начался период «ни войны, ни мира», как сказал бы Лев Троцкий. Сей период завершился после страха, испытанного правящей группировкой в конце 2011 года, что не могло не закончиться местью. Именно этим чувством пропитан весь первый год последнего путинского президентства.

Ненависть, вызванная страхом, усугублялась тем, что общественные организации, бедные, не рвущиеся к власти и далекие от мобилизационной сплоченности, не оказались легкой добычей. Их нечем было шантажировать, их трудно было подкупать, и запугивание не очень срабатывало. Потому к ненависти добавлялся неистовый и мучительный ресентимент. И искреннее непонимание природы этого врага, тем более опасного, поскольку непонятного. Они действительно не понимают, зачем эти нищие лузеры, правозащитники, экологи, отчаянные борцы с коррупцией, пытками, произволом, делают то, что они делают, по всей стране, без видимых признаков результата, символизирующего успех. И потому они приписывают им тайные замыслы, инспирируемые извне. Это даже не всегда вранье. Это просто такой образ мысли, такая картина мира, в которой нет места ни чести, ни гордости, ни сопереживанию, ни гражданственности, ни настоящему патриотизму.

Я не склонен идеализировать общественные организации. Там бывает всякое – от трусости до жадности. Даже предательство. Это ведь люди. Но там – другой мир, с социальной точки зрения. Об этом – дальше.

Протест и оппозиция

13 МАЯ 2013 г. 


Митингом 6 мая 2013 года протестное движение отметило годовщину провокации, беззакония и побоища, учиненных властью в Москве за день до безлюдной инаугурации Путина после фальсифицированной победы на президентских выборах. Акция ясно показала, что протест за год не схлынул, хотя для этого были все условия, начиная с властного террора и запугивания.

Я использовал термин «протестное движение», имея в виду, что оно неоднородно и что в первую очередь его нужно делить на две неравные части — оппозицию и «протест». Последним термином я обозначаю ту часть граждан, из которых постоянно рекрутируются не только участники митингов, но и те, кто сочувствует митингующим, но на площади не ходит. Не ходит, но вовлекается в другие формы выражения недовольства. Не вовлекается, но располагается в возрастающей, как показывают социологические исследования, пограничной зоне, из которой полшага до протестной активности. Сейчас стали видны ясные различения между оппозицией и протестом. Эти различения влияют на их сочетание — протестное движение. Оппозиция почти не видит нового качества протеста, а последний не в состоянии артикулировать свои требования оппозиции. Политическое предложение и политический спрос часто не стыкуются, а это снижает результативность и динамику протеста. Я не претендую на роль ментора; я попытаюсь только объяснить, что видится мне, и надеюсь, что сказанное мною сможет быть подправлено и дополнено другими экспертами.

Существует одно заблуждение, которое выражается в разных формах. Например, говорят, что революции совершаются сверху. Сей факт, часто экспериментально подтверждаемый, влечет популярное обобщение теоретического плана: властные элиты динамичнее массы. Поэтому они, элиты, и совершают вышесказанное над массой, в положении «сверху». Схема слишком примитивна, чтобы быть верной. Особенно, если мы говорим о европейской цивилизации, а Россия принадлежит к ней, своеобразно принадлежит, но своеобразие не является нашей прерогативой. Испания или Финляндия тоже своеобразны.

О том, что все новое появляется в обществе, еще сто пятьдесят лет назад писал Василий Осипович Ключевский. Сейчас такое утверждение стало расхожим, по крайней мере — в серьезных теоретических работах в социальных науках. Революции сверху совершаются не потому, что отдельным представителям власти первым приходят в голову светлые революционные идеи, а потому что эти представители власти участвуют в контроле над инструментами легитимного насилия. Истории всех революций уныло однообразны и хором свидетельствуют об одном и том же: сначала в обществе вызревает спрос на революционные изменения, и только потом откликаются представители элиты, кто раньше, кто позже, кто осторожно, кто решительно. И последний аргумент, специально для участников митингов. Когда вы в первый раз пришли на митинг, не из досужего любопытства, конечно, и горячо откликнулись на лозунг, брошенный оратором с трибуны, то это произошло только потому, что вы ждали именно этого еще до прихода на площадь.

Эта «мелкая философия на глубоких местах» мне нужна была для того, чтобы сказанное дальше не было отвергнуто сходу. Если попытаться описать взаимное движение властной элиты, оппозиции и протеста (как довольно небольшой части общества), то получится примерно следующее. Власть стремительно катится назад, в прошлое, пытаясь утащить за собой значимую часть населения. Оппозиция стоит на месте. Протест движется вперед. Я говорю о тех изменениях, которые произошли за последние пятнадцать лет. Стремительному броску в далекое прошлое, совершаемому путинской властью, я постараюсь посвятить отдельное повествование. Дальше я буду говорить только о протесте и оппозиции.

Давайте задумаемся, чем отличался протест конца 80-х — начала 90-х от нынешнего? Ответ незамысловат. Общество с патерналистской психологией могло породить только патерналистский массовый протест. Такой протест ищет нового лидера, вождя, вожака. Его можно будет поддержать, уповая на то, что он поведет массу по новому правильному пути, не шибко озабочиваясь своей ролью на трассе движения. И самое приятное: в случае разочарования все можно будет свалить на вожака.

Нынешний протест иной. В своей немалой части он имеет новую природу — гражданскую. Чтобы возник такой протест, понадобилась смена поколений, обеспечившая появление людей, выросших в условиях относительной свободы и беспредельной открытости миру, образованных, успешных, обязанных себе этим успехом, а потому не лишенных чувства собственного достоинства. Таким людям нередко была свойственна гражданская активность до появления политического негодования, приведшего их в протест. Эти люди составляют ядро выходящих на площадь, и именно из них формируется новый политический активизм, образующий сейчас буфер между протестом и традиционной оппозицией.

Конечно, среди протестующих немало представителей старого патерналистского протеста. Полная замена не произойдет никогда. Более того, по мере увеличения массовости протеста доля патернализма в нем будет расти. И только тогда митинги станут не менее массовыми, чем двадцать с лишним лет назад. Просто граждан в полном смысле этого слова всегда маловато. А для них лидеры менее существенны. Они способны на самостоятельную самоорганизацию без внешних призывов и длани вождя. И они делают это. На митинги они выходят не потому, что их туда зовут, а потому что считают это своим долгом. Они могут снисходительно поиграть с оратором в жанре «Елочка — зажгись!». Но это скорее из деликатности, нежели от энтузиазма. И они пока мало видят от лидеров того, что им нужно.

Оппозиция стоит на месте, и ее лидеры, и ее партии, и ее консультанты готовятся по традиции к старой войне, к завоеванию будущего патерналистского электората.

Образец среди партий — «Яблоко». Удивительна предложенная ими наивная комбинация на будущих выборах в Москве. Все читается крупным шрифтом: они не рассчитывают пройти партийный барьер, у них нет шансов в противостоянии с настоящей оппозицией в округах. Поэтому они предложили сотрудничество на условиях доминирующей квоты для себя, надеясь голосами, отданными за привлеченных оппозиционеров, обеспечить места в Мосгордуме своим функционерам.

В разной степени эта устаревшая стратегия свойственна разным оппозиционным лидерам и партиям. Суть стратегии: борьба за наиболее выгодные позиции для привлечения голосов для себя и своих. Такая стратегия была допустима с 1993 по 1999 годы, когда конкуренция на выборах была еще более или менее живой. Но потом эта стратегия стала столбовой дорогой к поражению, что наглядно и убедительно продемонстрировали все оппозиционные демократические партии. И сейчас все повторяется. Несмотря на то, что свой оскал власть уже показала. Несмотря на то, что ясно полностью: они будут драться за жизнь, а не за живот, и церемониться не будут. Несмотря на то, что в таких условиях есть шансы только у коллективной, кооперативной стратегии.

Они продолжают борьбу за толпу, хотя гражданский протест ждет от них другого. Тут дело не в дефектах зрения или отсутствия интеллекта у лидеров политической оппозиции. Тут чистый эффект колеи, по которой идут (топчутся) все. И очевидная невозможность вырваться из нее в одиночку. Тот, кто это сделает, в одиночку и проиграет. А если все останутся в колее, то все и проиграют, с треском и навсегда.

Мне уже приходилось писать об исторической важности предстоящих московских выборов. Это предельно ясно. Но партии продолжают рассматривать их по-старому: как репетицию к федеральным выборам, а потому остаются в рамках старой стратегии.

Обратите внимание: люди протеста ведут себя совершенно по-другому. Они легко вступают в разнообразные коалиции, не брезгуя и связями с партиями. Они работают не на свою позицию в коалиции, а на конечный совместный результат. И поэтому они эффективны. Они ждут того же и от оппозиции, но не видят. Могут и не дождаться, если и дальше все пойдет, как сейчас. Тогда оппозиция проиграет московские выборы, и их сметут те, кто сейчас пока образуют буфер нового политического активизма. И тогда нынешние партии до федеральных выборов не доживут. Впрочем, и со страной будут проблемы.

Что после НКО?

2 МАЯ 2013 г. 


Множество превосходных современных социальных мыслителей от Джеймса Коулмена до Дугласа Норта утверждают: основой и движущей силой современного общества являются свободно создаваемые и действующие ассоциации граждан. Об этом же еще полтораста лет назад писал один из гениев исторической науки XIX века Василий Осипович Ключевский. Это я о том, что на сухом юридическом языке называется НКО – некоммерческие организации, главная часть гражданского общества. Именно они стали сейчас «врагом номер один» путинской власти. Но надо понимать, что когда власть заболевает паранойей, конечной жертвой неизбежно становятся обычные люди. Наша страна проходила это совсем недавно. Еще живы те, для кого это не историческая память, а часть собственной биографии. И вот теперь наша родина снова погружается во тьму мракобесия и репрессий.

К концу прошлой недели стало ясно, что массовое преследование НКО, осуществляемое прокуратурой, опирается не на антиконституционные поправки к закону об НКО – поправки об иностранных агентах, а на их игнорирование, на полный произвол, на постоянное нарушение всех законов, которые хоть как-то касались и самой прокуратуры, и НКО, и политической деятельности, и процедур проверок. Стало ясно, что в понедельник-вторник начнется массовое вручение проверяемым организациям прокурорских вердиктов. В субботу несколько НКО решили провести в воскресенье авральную пресс-конференцию.

В ночь с субботы на воскресенье в «Фейсбуке» появился пост следующего содержания. Некий видный правозащитник встречался в Кремле с не менее видным теневым деятелем путинской Администрации. Последнему был задан вопрос о проверках НКО, а ответ был такой. Все проверяемые НКО, если они с 19 ноября прошлого года не имели иностранного финансирования, получат прокурорские предостережения о недопустимости занятия политической деятельностью. Все, кто имеет сейчас иностранное финансирование, будут преследоваться по суду. Подчеркиваю – все.

Я сейчас пишу о политике, а не о юриспруденции. Поэтому сформулирую здесь коротко: все известные мне на данный момент прокурорские вердикты, все обвинения в политической деятельности основаны на беспардонной юридической лжи, на грубейших подтасовках. Глядя на все это, впору думать о возможности уголовного преследования организаторов и участников этой вакханалии. (Если кому-то из «юристов» не понравятся мои слова, я готов отстаивать их в суде.)

В воскресенье в Сахаровском центре собралось немного людей – и из НКО, и от прессы. Это было ожидаемо. Подтянулись и представители «Левада-центра», чье появление в числе преследуемых организаций было для всех неожиданностью. Когда слово взял Лев Гудков, выяснилась еще одна пикантная подробность. Помощник прокурора, работавший (ая? – не помню) с ними, рассказал, что Генеральная прокуратура проводит эти все проверки на основании распоряжения (так было сказано) президента. И что к 6 мая (!) Генпрокуратура должна отчитаться президенту.

Меня поразило на пресс-конференции то, что люди, которых я знал как весьма сдержанных и не склонных к эмфатическим преувеличениям, называли происходящее конституционным переворотом, говорили, что мы уже живем при ином политическом режиме, близком к тоталитарному, и что все это произошло за один год путинского президентства. Не хочу с этим спорить. Точнее – не могу. Точнее – нет оснований.

Но самое забавное случилось в понедельник. Я понимаю, что «после – не значит вследствие». Но все же… Так вот многие НКО, которые в понедельник должны были получить прокурорские вердикты, их не получили. У ИНДЕМа это перенесено на после 13-го мая. Гипотеза: прокуратура решила поменять юридическую тактику, а на это нужно время. Подозреваю, что после праздников мы увидим новый вариант беззакония. Но мы справимся и с этим.

Завершая тему пресс-конференции: на ней было объявлено, что Круглый стол 12 декабря намерен выступить с инициативой нового общественного расследования, на этот раз – расследования обстоятельств массового преследования НКО.

Ну, а теперь еще чуть-чуть о будущем. Я считаю самым вероятным сценарием на данный момент тот, в котором власть доведет до конца свое преследование НКО. Чем это будет чревато?

Сначала – о долгосрочной перспективе (хотя, полагаю, что у путинского режима таковой нет). Подавление свободы ассоциаций ставит крест на любых потугах власти на развитие. Это падение страны в полную архаику, стремительный рывок в самый дремучий феодализм, но без его светлых романтических красок.

Краткосрочная перспектива очевидна. Правозащитные НКО были последним местом, где граждане нашей страны могли находить правовую защиту. Власть занесла орудие самоубийства, подавляя их, когда она сама не только не в состоянии защитить права граждан, но является главным источником угрозы для жителей страны.

Среднесрочная перспектива. Напомню, что все тринадцать лет путинский режим занимался только одним – подавлением всяческой независимости, самостоятельности, автономности. Когда будут разгромлены НКО, останется последний источник угрозы для режима – сами граждане. Перейдут к персональным преследованиям и доберутся до любого. Не следует думать, что кого-то минет чаша сия. Точно также думали и многие НКО, полагая, что их не тронут в силу их полной безобидности и тишайшести. Машина, залитая параноидальным страхом в качестве горючего, безжалостна и слепа.

Есть точка зрения, согласно которой между фашистской Германией и нынешней Россией есть много различий. Хочу подбросить еще один аргумент. Напомню, что после разгрома нацистской Германии и главного Нюрнбергского процесса, осуществлявшегося международным трибуналом, была еще дюжина «малых процессов». Один из них, третий по счету – суд над нацистскими юристами, в том числе – судьями и прокурорами. Тогда юридическая проблема, которую необходимо было решить американскому военному трибуналу, состояла в следующем: обвиняемые утверждали, и вполне обоснованно, что точно следовали букве и духу действовавших тогда законов.

Так вот, я утверждаю, что путь, на который встал путинский режим, ведет к неизбежной катастрофе. После нее страна, чуть очнувшись, будет судить преступников, доведших страну до трагедии. Будут судить и юристов – следователей, прокуроров, судей. Но у них не будет той отговорки, что была у нацистских юристов. Это важное отличие путинской России от гитлеровской Германии.

P.S. Меня могут спросить: «А можно ли еще что-то сделать?» Я даже не про НКО, а про страну. Хотя это взаимосвязано. Точным ответом я не располагаю. Знаю только две вещи. Первая: надо делать то, что должно. Вторая: спастись поодиночке невозможно. Только вместе. Спастись самим и спасти страну. Я буду об этом писать еще. Про протест и оппозицию.

P.P.S. Когда я уже собирался отправлять статью в «ЕЖ», пришла информация о том, что «Мемориал», «Агора» и «Нижегородский комитет против пыток» получили предупреждения от прокуратуры. А то! Не смей посягать на пытки, на нашу любимую забаву! И не замай нашу светлую память о доблестных сталинских репрессиях! Это ведь против государственной политики! И не смей никого защищать! А прокуратура заявила, что ее репрессии совсем даже не массовые, так, несколько процентов. Но даже этих нескольких процентов оказалось достаточно, чтобы мы пару месяцев жили, фактически, без нее, занимавшейся исключительно иностранными агентами. После этого как-то нет уверенности в ее необходимости для нормальной жизни страны.

Терроризм и религия

30 АПРЕЛЯ 2013 г. 


Трагедия в Бостоне и обнаруженный в ней кавказско-исламский след мгновенно возбудили старые песни об исламской природе терроризма. У нас сие возбуждение подтолкнул, к примеру, 
блог протодиакона Андрея Кураева на сайте «Эха Москвы». Идеи, выраженные там, незамысловаты и не новы. Мне понадобится только одна цитата из этого текста, неслучайно вынесенная как аннотация: «Может быть, терроризм — это следствие искаженного понимания Корана. Но ведь — именно Корана, а не книги о Винни-Пухе».

 

Критика идеи религиозной коннотации терроризма интеллектуальной доблести не требует. Достаточно вспомнить два примера: русских террористов-бомбистов второй половины XIX и начала XX века. Насколько я знаю, они не были одержимы идеями ислама. То же самое можно сказать и про ирландских террористов. И это второй пример. И на сем закончим тему обличения ислама как упрощающую проблему до непродуктивного уровня. Но тогда возникает вопрос: а где же зарыта собака? Попробуем отыскать ответ, конечно, не окончательный. Слишком сложна проблема. И это всего лишь моя точка зрения.

 

Сначала договоримся о признаках терроризма. Их три. Первый: это запланированное и организованное убийство людей или целенаправленное создание прямой и непосредственной угрозы для их жизни (захват заложников). Второй: все это происходит вне традиционных военных действий между воюющими сторонами. Третий признак: жертвами становятся, как правило, обычные мирные обыватели, ни к каким военным действиям не причастные. Похоже, кажется?

 

Тогда второй вопрос: а что еще можно причислить к действиям, подпадающим под приведенное описание, помимо маленьких групп русских бомбистов или разветвленной сети «Аль-Каеды»? Адекватным образом расширив круг анализа, мы легче найдем место, где зарыта собака. Ответ подсказывают систематические обвинения США со стороны агрессивной части исламистов: они обвиняют США в государственном терроризме. А действительно, пропуская инвективы относительно политики США, существует терроризм государственного масштаба и от имени государства? Ответ очевиден: да. Прибегая к термину «сталинский террор», мы не грешим против смысла, если вернуться к перечисленным выше признакам. И ясно, что этот террор осуществлялся силами государственных институтов. И таких примеров в истории немало. Каждый читатель может вспомнить минимум пару.

 

Теперь можем сделать следующий шаг в наших рассуждениях, поставив следующий вопрос. А что общего у исламского терроризма и у сталинского террора, вооруженного «самой передовой теорией», а также у прочих проявлений терроризма, как перечисленных выше, так и у всплывших в памяти читателей? Мне представляется, что нет, конечно, одного критерия, но вполне работает сочетание пяти. Пойдем по порядку.

 

Первый критерий: деление окружающего социального пространства вместе с населяющими его особями на «своих» и «чужих». Это различение чрезвычайно древнее, древнее письменной истории. Раньше, сказывают, можно было кушать чужих, а своих — ни-ни. Это разделение, какими бы признаками принадлежности к полярным группам оно ни порождалось, имело много общих черт. Например, всегда возникали ритуалы подтверждения принадлежности «своим»: будь то подтверждение чистоты веры-расы или приверженности «делу Ленина-Сталина». Легко видно, что идеология любого терроризма содержит четкое обоснование разделения на «своих» и «чужих». В случае ислама — это «верные и неверные» по религиозному признаку, а в случае сталинского террора — это социальная группа, динамично расширяющаяся, под названием «внутренний враг, прислужник империализма». Одновременно практика терроризма отчетливо демонстрирует специфичность отношения к «чужим». Вместе с тем, указанное различение на «своих» и «чужих» не определяет однозначно терроризм. Простейший пример из детства: «ребята с нашего двора» и «парни с соседнего».

 

Второй критерий: укорененное в социуме «своих» ощущение некоторой  ущемленности. Оно может порождаться предшествующим поражением, несправедливостью со стороны «чужих» и прочими причинами. Как частное следствие наличие «чужих», виноватых в ущемленности «своих», дает возможность последним объяснять все свои проблемы наличием «чужих». Второе частное следствие состоит в том, что «чужие» нагружаются всеми негативными качествами, из которых с очевидностью следует, что они только тем и заняты, что создают проблемы для «своих». Однако понятно, что все это свойственно не только терроризму. Термин «империя зла» в отношении СССР относится как раз к такой мифологии. СССР, естественно, творил свою.

 

Третий критерий: мерзостность «чужих» способствует возвеличиванию «своих». В результате создается колоссальная социальная пропасть между «своими» и «чужими», перерастающая в биологическую, пропасть, оправдывающая, если нужно, любое насилие в отношении «чужих». Именно на таких основаниях построена любая пропаганда во время войны.

 

Четвертый критерий: отсутствие альтернатив, т.е. уверенность «своих» в том, что решить свои проблемы и очиститься от своей ущемленности они могут только силой. Следует сказать, что в некоторых случаях это оправдано. Отсутствие альтернативных методов решения проблем «своими» может быть объективным свойством ситуации, сформированным, кстати, «чужими». Насилие здесь не только средство решения проблем, но и месть за ущемленность, и попытка компенсировать различие, сформулированное ниже в пятом пункте.

 

Вот это последнее, пятое: терроризм, при наличии перечисленных выше условий, возникает, когда «свои» ощущают некоторую несоизмеримость с «чужими». Часто это бывает несоизмеримость масштаба, или несоизмеримость силы, или богатства и успешности т.п. Терроризм действует, как говорилось во времена моего детства, «исподтишка» (вслушайтесь в это слово). Он, в частности, не объявляет о своих намерениях до своей акции.

 

И это только начало. Дальше выделяются эффекты, свойственные XX веку: распад колониальных империй, холодная война, в ходе которой обе стороны интенсивно занимались подготовкой профессионалов, владеющих террористическими методами, которым некуда было приткнуть себя после временного замирения сторон, и многое другое, вполне конкретно-историческое, а не обще-антропологическое.

 

Уверен, что могут быть и другие критерии, и другие факторы. Но даже перечисленного достаточно, чтобы понять: терроризм не объясняется примитивными представлениями ксенофобского толка, вроде продемонстрированных смиренным протодиаконом. Печально, что подобные упрощенные представления о терроризме весьма распространены, и это, естественно, способствует его экспансии.

Слушали — постановили

23 АПРЕЛЯ 2013 г. 


Я горжусь, что оказался причастен к этой работе.

Все началось 12 декабря 2012 г. Тогда на очередном заседании «Круглого стола 12 декабря» было принято решение провести общественное расследование событий 6 мая. Уже тогда все было ясно, но в общих чертах. Уже были задержанные, начались неправосудные решения, сразу стало все понятно про следствие. И про события 6 мая тоже. Но то были разговоры. А нужно было дело. Создали комиссию, которая должна была представить доклад. Была сформирована рабочая группа, которая тут же начала работать.

Собственно, именно рабочая группа, составленная из представителей «Комитета 6 мая» и партии РПР-ПАРНАС, — главные герои. Они собрали потрясающий материал. Оглушительная по воздействию коллекция видео- и фотоматериалов. И главное — более шестисот свидетельств участников акции 6 мая — граждан, оказавшихся в ловушке, устроенной властью. Это отважные люди. Ведь большинство из них выразили готовность стать свидетелями защиты на предстоящих судебных процессах. Вдумайтесь в это. Ведь власти не удалось запугать людей. А в этом состояла одна из главных целей провокации.

Признаюсь, я «возбудился» только тогда, когда стал знакомиться с собранными материалами в качестве члена комиссии. Попробую описать свое впечатление: это картина беспрецедентного для последних пятнадцати лет массового беззакония. Я признателен журналу The New Times. Они на нескольких страницах дали прекрасную подборку свидетельств из нашего доклада. Уже их достаточно, чтобы произвести шоковое впечатление. Ведь все свидетельства аккуратно, как подогнанные пазлы, собирались в ясную картину происходившего.

Я увидел массовое, злобное, циничное, провокационное беззаконие, преднамеренно организованное властью. Чудом удалось избежать жертв. «Правоохранители» сдавливали толпу, закупоривая ее, открыто провоцировали на ответные действия, внедряли провокаторов, избивали людей, нарушая все имеющиеся нормы, ограничивающие применение насилия. В ночь перед шествием оцепили Болотную и раздолбали мостовую, заботливо подготовив асфальт для провокаторов. С Болотной удалили полицейского полковника, который обычно занят координацией акции с ее организаторами. Приказ о захвате людей поступил еще до начала движения колонны. Вместо того чтобы вытеснять людей, их окружили— полсотни тысяч человек, не понимающих, что с ними делают — и начали сдавливать, чтобы вызвать панику. Демонстративно и садистски избивали беззащитных и слабых, поглядывая по сторонам, не бросится ли кто-нибудь их защищать, чтобы тут же схватить и припаять «нападение при исполнении». Да что я говорю. Почитайте доклад. Он доступен в Интернете в полной и краткой версиях. Посмотрите видеоматериалы, на них можно выходить по ссылкам в докладе. Вы без труда сами сделаете выводы, подозреваю, что более жесткие, чем позволила себе наша комиссия.

Я не буду повторять наши заключения, выводы и версию событий, представленные в конце доклада. Они уже излагались, в том числе The New Times. Важно, что будет дальше. Поэтому наш доклад заканчивается коротким перечислением дальнейших планов. Считаю важным повторить его.

Комиссия продолжит работу. Мы будем готовить второй доклад, описывающий и анализирующий ход судебных процессов над узниками 6 мая. Чтобы поддержать эту работу, комиссия организует параллельный «процесс», точнее, постоянно действующие слушания. На них будут анализироваться ход судебных процессов, обнародоваться все процессуальные нарушения, заслушиваться наши свидетели, если им не дадут слова в судах. Кроме того, мы намерены распространить в переводе наш доклад в международных организациях от ОБСЕ до ООН. Мы будем продвигать его в России.

Наконец, готовы заявления в прокуратуру и Следственный комитет. В них мы требуем провести расследования по фактам массовых нарушений нашей Конституции и российских законов представителями органов власти. Будем судиться и идти до Европейского суда по правам человека, если не найдем правосудия в своей стране, у этой власти. Мы будем добиваться освобождения узников 6 мая и привлечения к ответственности должностных лиц, виновных в массовом беззаконии.

Вчера, 22 апреля, состоялось публичное представление доклада. Меня спрашивали, почему в этот день? В день рождения Ленина? Не знаю. Но подозреваю, что подгадывали под день рождения Джека Николсона.

 

Для обнародования доклада был выбран киноконцертный зал гостиницы "Космос". А там приличная вместимость — на тысячу мест. И каково было мое удивление, когда оказалось, что заполнен не только зал, но и все проходы, фойе, где стоял экран. Мне понравилось. Хотя неловко расхваливать мероприятие, к которому как-то причастен. Что касается меня, то главное потрясение вечера — это письма узников 6 мая. Выдержки из них читали Лия Ахеджакова и Максим Суханов. У меня ком в горле стоял. А потом вдохновенно играла и говорила Полина Осетинская. Она процитировала очень точные слова: «Когда право превращается в бесправие, сопротивление становится долгом». И это главное. Так и постановили, аплодисментами.

 

P.S. Одно мне было непонятно: не было провокаторов. Кто-нибудь может это объяснить?

В одной команде

10 АПРЕЛЯ 2013 г. 

«Сначала были ценности»

Из первого варианта Библии,

отвергнутого Высшей Цензурой

 «И сказал Он, что это хорошо»

Все, что осталось из первого варианта
в последнем, одобренном

 Меня увлекла переписка Тома Грэма и Лилии Шевцовой на «ЕЖе». Это оказалось потрясающим интеллектуальным приключением. И вот почему. Сначала я прочитал статью первого автора — и закипело ретивое. Ну, нельзя же так! И я решил писать гневный ответ. Но Лилия Федоровна меня опередила, и без гнева, а хладнокровно и мастерски. Первое впечатление от ответа было такое: мне писать нельзя. Лежачих не бьют. Но потом меня начал есть изнутри какой-то червь (мыслительного толка). И вдруг пришло озарение. Ну, как она этого не заметила!? Том же на нашей стороне! Мы в одной команде! Поясню. Мы знакомы с Томом. Ну, не плотно, но все же достаточно, чтобы успеть понять, какой он умный и тонкий человек, знающий Россию и относящийся к ней по-доброму. И во второй раз читая статью, я включил старый советский навык: чтение между строк. И все стало ясно! Статья написана, чтобы разоблачить американских «стратегов», которых он, на первый взгляд, защищает. Том делает это достаточно тонко, чтобы к нему нельзя было придраться и заклеймить как агента Лилии Шевцовой (там, в Америке). Но видящие и думающие все увидят и поймут. Написанное ниже — это не снисходительная лекция для слепых и глупых, а просто описание отдельных результатов моего озарения по прочтении между строк (да и самих строк, впрочем). Может, кто-то дополнит или поправит меня. Буду рад.

Конечно, прежде всего бросается в глаза сам термин «стратеги», которым обозначаются люди, консультирующие и пропагандирующие российскую политику Барака Обамы. Сей термин буквально педалируется в статье, навязывается читателю. Мол, посмотрите! Ну, какие же они стратеги!? Банальные недалекие циники, не более того (Пояснения ниже). И это, пожалуй, главное разоблачение, за которое мы должны быть признательны Тому Грэму. Ну, а теперь – к подробностям.

Одна из главных линий антиамериканской пропаганды в России предельно цинична: они такие же, как и мы. Тут две части. Сначала признание власти: да, мы мерзкие. Это наживка, которой завоевывается доверие. На такое клюнут и противники путинского режима. А вот и крючок: но — и у них то же самое. И коррупция. И демократия только ширма. А уж детей они… И на это клюют. Причем те, кто неравнодушен, кто не принимает нынешнюю российскую реальность и хочет изменений. И Том дает нам возможность понять, почему они клюют: потому что политика «стратегов» предельно цинична. И это видят неравнодушные люди в России по их действиям. А потом начинают думать так: они действительно соревнуются в этом с нашими. Им по фигу все эти демократические сказки. И пошли они тогда… Но вместе с ними — пошла она туда же их хваленая демократия. Нам нужен сильный честный лидер. И без всяких этих финтифлюшек. Вот такой результат совместных усилий: на сцене американские «стратеги», а за сценой хор путинской пропаганды. И я понимаю, что Тома это возмущает, поэтому он ненавязчиво, недидактично подводит нас к описанному мной выводу.

Тут важно отметить, что, как убеждены и Том, и Лилия, никакая внешняя политика США не в состоянии помочь изменению ситуации в России, Но то, что она запросто может навредить, не просто очевидно. Это с неизбежностью вытекает из приведенного выше примера. И мы должны быть благодарны Тому Грэму за то, что он показал, как этого достигают «стратеги» американского президента.

Но Том идет еще дальше. Он перехватывает игру в «они такие же, как и мы», и блистательно отыгрывает свою партию. Ее сюжет таков: наши «стратеги» — такие же циники, как и ваши чиновники, у вас в России». Этот мотив начинается в самом начале статьи, когда автор говорит о «жесткой и последовательной приверженности «стратегов» интересам Америки». Читатель, прочтите эту фразу вслух. Почувствовали что-то знакомое? Ага! Это слово «жесткий». Вы помните, кто его у нас любит? Теперь вы понимаете, как тонко, на подкорке, работает Том Грэм? И дальше, на протяжении всей статьи этот мотив развивается и проясняется. И нам становится понятно, что для «стратегов» политика — это игра с нулевой суммой. А тогда мы сразу узнаем в них своих. Ведь это они, родные, убеждены в том, что любой выигрыш другого есть твое поражение. И эта их убежденность распространяется и на внешнюю политику, и на внутреннюю.

Это еще одно педалирование, постоянно используемое Томом Грэмом. Он дает нам понять: важны собственные интересы и плевать на другую сторону. Цинично и предельно неэффективно. И Том это прекрасно понимает, как и Лилия Шевцова, как и я. В таком сложном, взаимообусловленном мире антагонистические игры с нулевой суммой невозможны, взаиморазрушительны. Какое-то средневековье.

Еще один сигнал, который подает нам Том, это использование термина «государственные интересы», именно их, ясное дело, отстаивают «стратеги» в Америке. И это ровно та категория, которой путинский режим оправдывает любое свое преступление против граждан, против страны. Этим автор еще раз дает нам понять, кто такие «стратеги», что они сродни нашим чиновникам, которые не знают никаких интересов, кроме своих шкурных. Он еще раз аккуратно раздевает и разоблачает «стратегов».

Тут есть два аспекта. Первый: в английском языке нет эквивалента любимому Путиным понятию «государственные интересы». Не говорят по-английски state interests или power interests. Говорят — national inrerests. Причина проста. Современное демократическое государство — это создаваемая гражданами корпорация, финансируемая и нанимаемая ими для производства публичных благ. У нее не может быть собственных интересов. Интересы есть у отдельных людей (личные интересы) и социальных групп (социальные интересы), таких как пенсионеры, молодежь, бюрократы, любители бадминтона и т.п. И среди социальных интересов есть самые масштабные, относящиеся ко всем жителям страны, вроде «безопасность», «процветание» и т.п. У них про всех жителей страны говорят nation, отсюда national inrerests. У нас понятию nation соответствует в Конституции выражение «многонациональный российский народ». Если бы Том Грэм не ставил перед собой ту благородную задачу, о которой я пишу, он мог бы в русском переводе написать «национальные интересы», и мы бы его поняли; он мог бы перевести «интересы страны», и его бы поняло еще больше народу. Но он написал «государственные интересы», будучи знатоком России и русского языка. И мы его поняли. Именно так, как он хотел.

А теперь второй аспект. Том был свидетелем моего разговора у меня в кабинете в ИНДЕМе с его коллегой, которого он очень хорошо знает. Боюсь ошибиться в дате, но где-то вокруг 2003 года. Коллега излагал следующую историю. Он участвует в переговорах на уровне исполнителей с российскими партнерами и вдруг обнаруживает, что те тянут в сторону, противоположную той, о которой договорились российский и американский президенты и по поводу чего дали соответствующие инструкции своим исполнителям. Американцы спрашивают, мол, как же так!? Ведь это противоположно тому, что поручил вам Путин! И в ответ они слышат: «Ну и что?». И он, тот коллега, задает мне на встрече вопрос: «Георгий! Мы не понимаем, что происходит!? Как такое может быть?».

Теперь и тот коллега, и Том понимают, что происходит (и они оба знают, что я понимаю то же самое, и здесь в России не только я понимаю). Они понимают, что почти на любых переговорах по другую сторону стола напротив них сидят российские чиновники, предельно циничные, пекущиеся только о своих интересах. Что на этих переговорах бессмысленно апеллировать не только к ценностям, взаимным или «государственным» интересам, но даже к поручениям президента. Они это поняли во второй половине нулевых. И в том числе по этой причине, как мне кажется, возникла симметричная российская политика Обамы в отношении России, стремящаяся меряться циничностью с нашей, на что намекает Том Грэм и о бесперспективности чего пишет Лилия Шевцова. Более того, рискну высказать предположение, что и список Магнитского возник именно в силу этого нового понимания природы российской власти; это выход в публичную сферу того свершившегося факта, что в переговорах с нашими чиновниками американцы давно могут апеллировать только к их личными интересам.

У меня даже возникло такое ощущение, что Том в статье начинает отождествлять своих «стратегов» с путинскими чиновниками, путать их. И за это ему также большое спасибо.

Еще одна зубодробительно разоблачительная вещь в статье Тома Грэма — это его описание глубокого подхода «стратегов» к российско-американским отношениям, предполагающего долгосрочность и прочие замечательные качества. Они заявлены в начале статьи, а потом последовательно доводятся до абсурда самим автором, когда дело доходит до конкретики. Выявляется, например, что повестка дня переговоров и поиска взаимности, ну, никак не тянет хоть на какую-то долгосрочность. Вообще-то это и не в традициях американцев. Их горизонт поневоле ограничен временем полномочий действующего президента и тактическими задачами удержания власти при переходе с первого срока на второй.

Я хочу подхватить эстафету автора и привести в качестве примера один сюжет. Не буду упрекать американских советологов, проспавших распад СССР, — они были не одиноки. А ведь распалась гигантская ядерная держава! Это как?! Шуточки? Но тогда все обошлось. Распад произошел относительно мирно, и Россия взяла на себя ответственность за ядерный потенциал СССР. А теперь пусть «стратеги» представят себе продолжение путинского курса, при их попустительстве, главная угроза которого — распад России. Они обсуждали уже, что будет с ядерным потенциалом, оставшимся от СССР? Кто будет контролировать его или какие-то его части? И чем это чревато? И как это компонуется с долгосрочными интересами США? Они уверены, что распад России им полезен? А их партнерам в Европе? Да плевать на это «стратегам». Они всегда уверены, что серьезные неприятности произойдут при следующей легислатуре. Вот такая «стратегия».

Я хватаю себя за руки и «наступаю на горло собственной песни». И так текст затянулся. Хочу выразить в конце надежду, что моя статья не будет переведена и опубликована в США. Боюсь навлечь гнев «стратегов» и их работодателей на Тома Грэма. Он ведь — из лучших побуждений, а я… Потому в заключение хочу извиниться перед Томом за свою проницательность и поблагодарить его не только от себя, но и от читателей «ЕЖа». Надеюсь, что и Лилия Федоровна, прочтя мою статью, присоединится к этой благодарности.

P.S.

И все-таки о ценностях. Только три предложения.
Сначала появляются ценности, а потом некоторые из них воплощаются в нормах. 
Общие нормы не работают, если они не базируются на общих ценностях.
Ergo: бессмысленно договариваться об общих нормах, если нет общих ценностей.

Георгий Сатаров (ЕЖ)

 

Уроки украинского: Про Путина и других, про нас и человечество

6 МАРТА 2014

Уроки очевидны. Сначала о том, что лежит на поверхности, о том, что без большого умственного напряжения может извлечь каждый.

Запад в состоянии обнаружить, что их стратегия Realpolitic трагически провалилась. Можно было, вспоминая последствия Мюнхенского сговора, догадаться, что подобная политика в состоянии дать лишь краткосрочные выгоды, а долгосрочные потери – неисчислимы. Слава богу, возможно, сейчас вовремя очухались.

Украинские власти поняли, что означает присутствие на их территории мощной военной группировки агрессивного соседа, способного в любой момент нарушить свои обязательства.

Украинские граждане, ждавшие вторжения освободителей из России, оторопели, услышав от Путина: «Послушайте внимательно. Я хочу, чтобы Вы однозначно меня понимали, если мы примем такое решение – только для защиты украинских граждан. И пускай попробует кто-то из числа военнослужащих стрелять в своих людей, за которыми мы будем стоять сзади, не впереди, а сзади. Пускай они попробуют стрелять в женщин и детей! И я посмотрю на тех, кто отдаст такой приказ на Украине». Теперь путь путинских танков по Украине, несомненно, будет устлан цветами. Ведь это какая высокая честь – быть заградительным щитом для доблестных путинских вояк.

Любые потенциальные партнеры по СНГ узнали, что бывает, если ненароком рассердить Москву. И они еще много раз подумают, стоит ли с такой Москвой о чем-то договариваться.

Российские рейнджеры в Крыму, брошенные без опознавательных знаков на беззаконие и инспирирование провокаций и преданные отказавшимся от них Путиным, вряд ли останутся в восторге от своего главнокомандующего.

Российские избиратели обнаружили, что те, за кого они голосовали, от Путина до всех прочих, озабочены правами исключительно подданных других стран. Но им, нашим избранникам, наплевать на девочку, изнасилованную ментами, на постоянные пытки в застенках правоохранительных органов, на загубленный российский бизнес, на полицейский беспредел против мирно собирающихся граждан, им плевать на российские рекорды по самоубийствам, смертности, туберкулезу, наркозависимости… Им плевать на умирающие науку, образование, здравоохранение. Они клеймят украинскую коррупцию, а сами погрязают в ней все больше и больше. Их волнует «разгул неонацистов, националистов, антисемитов» в соседней стране, а в своей они распускают всю эту нечисть своими руками. Короче говоря, им плевать на своих избирателей (а чего церемониться, когда и так проголосуют, а если что – поправят). Им плевать на нашу с вами страну. И краткий курс украинского показал это с ужасающей наглядностью.

Но есть уроки и не столь бросающиеся в глаза. Теперь – о некоторых из них.

О демократии и о нас

Принято считать, что демократия – это выборы, свобода слова, ценности, верховенство права и т.п. Это все так, но не следует забывать и другое. Вся история человеческой цивилизации может быть описана как череда трагедий, которыми сопровождалась смена власти. Демократия, во-первых, это такая система, при которой смена власти осуществляется спокойно и без трагических последствий для политиков, оставляющих свои посты. Что бывает там, где демократии нет и где лидеры верят в свою несменяемость, мы видели совсем недавно на примере череды североафриканских революций. И понятно, что наш лидер примеряет на себя трагическую судьбу своих коллег, возомнивших себя несменяемыми. И перед ним встает очень непростой выбор.

Но демократия еще – это очень сложное институциональное устройство, позволяющее страховать политическую власть от глупостей. Это не только разделение властей, систематически вводящее принцип «двух ключей». Формально он есть и у нас. Именно поэтому президент обращается в Совет Федерации. Но это еще и оппозиция, открыто оппонирующая действующей власти; независимые СМИ, препятствующие оболванивание общества; это, наконец, сами граждане, которые могут свободно сказать свое веское слово, когда политики зарываются.

Сейчас мы увидели, какова цена патологического и антиконституционного упрощения политической системы, произведенного под водительством Путина за 13 лет. Мы увидели, что решения принимаются на основании ложной информации, инспирированной теми, кому нужны эти решения. Что независимый по Конституции орган власти послушно исполняет свою роль, апеллируя к тому же к бредовым мифам. Что послушные информационные монополисты тиражируют тот же бред, продолжая одурманивать население и раздувая военную истерию. Сейчас жалкий остаток иммунной системы страны – это горстка людей все еще осмеливающихся публично оппонировать власти, несмотря на репрессии. Но и эта возможность может закрыться.

Мораль преподанного урока для нас очень проста: демократия – это не роскошь буржуазного общества. Демократия – это шанс жить в более безопасной стране. Безопасной для самих себя. И безопасной для политиков, покуда они остаются в рамках закона.

О Путине

Место, жанр и содержание своей необычной пресс-конференции Путин выбрал сознательно, стараясь снизить драматизм момента и неловкость ситуации, в которую он попал. Именно поэтому, в силу избранного «легкого жанра», он непринужденно продемонстрировал со всех сторон странности мифологического мира, в котором он не только живет, но и руководит нашей страной. Но даже он усвоил, пока так, на три с минусом, свой урок украинского.

Обратите внимание, что наш чуткий президент солидаризировался с восставшим украинским народом, представив приглашенным журналистам довольно адекватный перечень причин, подтолкнувших украинцев к протесту. Они, как объяснил главнокомандующий, «требуют не каких-то там ремонтов фасада власти, а требуют кардинальных перемен». Они не хотят, чтобы сохранялась система, при которой «одних жуликов меняют на других жуликов и проходимцев». А вот про Януковича: «Но самая главная обязанность – это исполнять волю тех людей, которые доверили ему страну, действуя в рамках закона. Вот надо проанализировать, все ли он сделал – то, что давал ему в руки закон и мандат избирателей, или нет. Проанализируйте и сами сделайте для себя вывод».

Я не знаю, кто может рекомендовать Владимиру Владимировичу каждый вечер повторять эти свои слова перед сном. И тогда в какой-то момент он, видимо, применит все эти соображения к себе любимому. Это будет уже твердая тройка. А об остальном – дальше.

О человечестве

Итак, мы, в отличие от Ангелы Меркель, знаем уже давно, что Путин живет в мире, не имеющем отношения к реальности. Одновременно, живя в этом чудесном мире, он властвует в нашей совершенно реальной стране, в которой разрушены или почти разрушены любые сдерживающие центры спонтанным решением, порождаемым мифологическим сознанием. Наконец, колоссальные усилия направлены на то, чтобы погрузить все общество в дурман мифов, делая его, общество, послушной Петрушкой на президентской руке и лишая его всякой возможности сопротивления любой губительной авантюре.

Такое сознание не возникает само по себе. Обладая высшей властью и находясь на Олимпе, за облаками, нужно быть очень сильным человеком, чтобы не подвергнуться соблазну использования комфортной информации, фильтруемой приближенными. Затем они добавляют к ней информацию о мнимых врагах, поганящих восхитительный пейзаж. Появляется возможность манипуляции лидером. Дальше – пропасть. Именно в нее мы чуть не попали (если, конечно, пронесло) только что.

Но если все это сохранится, то риски и тяжесть последствий только нарастают. Если все сохранится, то следующий приступ неадекватности может начаться с ядерного шантажа и закончиться нажатием кнопки. Страна с такой политической системой, с одурманенным населением, обладающая ядерным оружием, с лидером, оторвавшимся от реальности, опасна не только сама для себя, но и для всего человечества. Риски, связанные с Россией, теперь касаются не поставок газа уютной Европе, они угрожают существованию вида homo sapiens.

Хреново все это. От этого не скроется никто и нигде, независимо от размеров личного капитала, поэтому выход один – в соответствии с рекомендацией Путина, сочувственно отнесенной к украинцам, надо, перефразируя известный анекдот, «не дам менять, а публичный дом ремонтировать».

Мы живем в другой стране

3 МАРТА 2014


Прошу прощения у читателей "ЕЖа", поскольку стремительное развитие событий понуждает меня отвлечься от начатого мини-сериала
 «Уроки украинского». Но я вернусь к нему непременно, поскольку учебный процесс явно наращивает интенсивность.

Итак, мы уже живем в другой стране. И это только начало.

По порядку.

Первое. С момента раздела Польши Сталиным и Гитлером власть, отвечавшая за территорию СССР и России, впервые таким грубейшим образом нарушила ряд международных обязательств, противопоставив себя международному сообществу, своим существующим и потенциальным союзникам. Это – крест на СНГ, на Евразийском союзе и прочих затеях нынешней власти. Это – крест на близкой путинскому сердцу стратегии real politic, в рамках которой Запад, прищурясь и полуотвернувшись, равнодушно следил за попранием Путиным западных ценностей внутри нашей страны.

Второе. Ползучий процесс, начавшийся в конце второго президентского срока Путина, взрывоподобно завершился: Путин перестал быть гарантом стабильности для всей властвующей коалиции, за исключением нескольких приближенных, замышлявших вместе с главнокомандующим военную авантюру. Надо понимать, что именно в этом и состояла его главная миссия – быть гарантом для властвующей клептократии. И в той мере, в какой он был в состоянии реализовывать эту миссию, он устраивал истеблишмент, невзирая на все издержки личного характера. Пока Россия вела себя в целом прилично, воспринималась как полноценное государство, с точностью до специфических качеств этого государства, от Путина ждали только рейтинга, который обеспечивал стабильность ситуации внутри страны. Совсем недавно Путин повысил свой рейтинг, успешно проведя Олимпиаду в пристройке к своему поместью. Не исключено, что он на недолгое время удержит этот рейтинг на волне военной истерии. Но со вчерашнего дня его рейтинг внутри России стал несущественен, поскольку российский истеблишмент интегрирован в Европу, связан с ней бизнес-интересами, приятными подробностями личного быта и жизненными планами. Все это похоронено Путиным. Не сомневаюсь, что его сдадут или скинут свои, как только почувствуют, что для этого появится малейшая возможность.

Третье. Подозреваю, что эту опасность осознает и Путин. Это означает, что и без того не очень монолитные ряды путинского истеблишмента ожидает суровая прополка руками новой опричнины. Главнокомандующий попытается сделать ставку на третий эшелон, поднимавшийся в рамках давно раздуваемой кампании агрессивной ксенофобии, которая прикрывалась легендой «консервативных ценностей»; этакая милоновско-киселевская опухоль. Этой опричнине будет поручено смирять недовольных представителей истеблишмента, обвиняя их в космополитизме и отсутствии патриотических чувств. Ну и коррупции для развлечения публики.

Четвертое. Непредсказуемость Путина, обнажившаяся до патологического уровня, дополнит непредсказуемость социально-экономической ситуации в России. Не буду вдаваться в пересказ огромного числа прогнозов, мои читатели наверняка с ними уже знакомы. Но паника уже началась. А в понедельник, когда откроются биржи, мы огребем по полной программе, и это только начало скорбного пути. А в неотдаленной перспективе – неспособность власти обеспечивать социальные обязательства, инфляция, останавливающиеся производства и т.п. Не удивлюсь, что через год в некоторых регионах страны начнут вводить квотирование и карточки. И вот тогда люди начнут гневно отрываться от зомбоящиков. И этих людей будет очень много. И у них не будет альтернативных лидеров, ибо Путин все предусмотрительно вытоптал, выжег и посажал. И тогда – бунты.

Пятое. Есть неумолимая логика деградации внутренней жизни страны, начавшей (объявившей) агрессивную войну. Нужен «единый порыв». Он может возникнуть, если нападают на тебя. Но нужны специальные усилия для порыва, когда нападаешь сам. Война требует внутренних врагов, которые «подрывают боевой дух». И ведь ясно, что все творимое до сих пор путинской властью готовило почву, с расчетом или без, для создания внутри страны атмосферы ненависти ко всем и всему, что будет восставать против этой безумной агрессии. И все протестующие против нее будут заклеймены путинской пропагандой как «поборники фашистов». И признаки инакомыслия будут расширяться, вовлекая в мясорубку все больше и больше людей. Любая агрессивная война – это удар по собственным правам и свободам. И мы лишимся свободы передвижения, последних независимых СМИ, интернета, возможности собираться «больше трех» и далее по длинному списку прав и свобод.

Мы все это заслужили своим конформизмом, своей наивной верой в то, что стабильность социального порядка достигается стабильностью пребывания вождя на троне. Но несменяемая власть разъедает социальные институты и разлагается сама. Неизбежно. Сейчас мы это видим в совершенно отчетливом и отвратительном исполнении.

Все написанное выше – всего лишь фантазия, прогноз, если угодно. Как объяснял нам Роберт Мертон, прогноз может самооправдываться или самоопровергаться. Все зависит от нас. Ведь теперь Путина будет держать на троне только одно – наш страх.

Уроки украинского. Занятие 2: Положение сбоку

2 МАРТА 2014

Идеи революционного толка возникали всегда и везде. Это происходило с разной интенсивностью, объяснялось разными причинами, по-разному реализовывалось и приводило к разным последствиям. Февральская революция на Украине интересна тем, что в ней проявились две различающиеся причины, нередко порождающие революции. Первая причина характерна для индустриальных обществ, вторая — для обществ, обладающих важными постиндустриальными чертами.

Во второй половине XX века была сформулирована теория «относительной депривации». Это красивое название обозначает следующее: люди бунтуют, когда их распространенные и устойчивые позитивные ожидания сталкиваются с реальностью, обманывающей эти ожидания. Многие революции, начиная с Великой французской революции, описывались этой теорией. Надо понимать, что этот фактор срабатывает, когда дополняется конкретными особенностями момента. Важно то, что он является общим для многих ситуаций.

Конец XX века пришелся на неравномерный по географии и темпам переход к постиндустриальному обществу. Для него характерен резкий рост интенсивности горизонтальной коммуникации, что, конечно, было связано с появлением спутниковой связи, компьютеров, интернета. И по всему миру постиндустриальный переход готовился расширением географии и распространением образования, особенно высшего. Оба признака были характерны не только для состоявшихся постиндустриальных обществ, но и для стран Третьего мира, использующих достижения постиндустриальной цивилизации.

Опуская промежуточные фазы, перейду к конечному следствию. Темпы социальных изменений в целом начали резко расти. Но, что важнее, горизонтальное устройство общества и коммуникации в нем обусловило то, что изменения в обществе стали происходить существенно быстрее, чем изменения во власти (если только власть не заботилась об устранении этого разрыва). Общество опережало власть в развитии, и этот новый разрыв создавал социальное напряжение, чреватое (при некоторых дополнительных условиях, связанных с конкретными ситуациями) революционными взрывами. Алексей Салмин именно по этой причине назвал драматические изменения, произошедшие с нами с конца 80-х до середины 90-х годовXXвека, Первой великой постиндустриальной революцией. Те же причины во многом обусловили многие революции последнего пятилетия.

Февральская революция на Украине отличается отчетливым проявлением обеих причин. Оранжевая революция 2004 года создала позитивные ожидания. Сначала они были обмануты политическими силами, победившими на этой протестной волне. Но затем режим Януковича усугубил ситуацию не только беспредельным даже по сравнению с Россией воровством, но и безоглядным подавлением украинского малого и среднего бизнеса. Неслучайно его представители составили мощную силу в нынешнем протесте. Их ожидания, формировавшиеся до 2010 года, были не просто обмануты, но буквально изнасилованы. Одновременно личное богатство семьи Януковича и его окружения выросло за короткое время не в разы, а в десятки и сотни раз.

В то же время стремительно взрослело украинское общество. В 2004 году общество искало новых лидеров из предложенного им меню, а сейчас они берут власть в свои руки, выдвигают своих лидеров и свою программу государственного строительства. Говорить о том, что власть отставала от общества, даже неприлично. Она стремглав бежала в противоположную сторону, формируя абсолютно криминальный режим, готовый защищать себя любыми средствами. К этому добавились игры Януковича в евроинтеграцию. На нее надеялись очень многие в республике, полагая, что интеграционный процесс создаст некие ограничивающие рамки для власти. Отказ от евроинтеграции привел к взрыву разочарования и негодования. Все вместе сформировало глубочайший и неустранимый разрыв между властью и обществом. И тут уже очень просто: такая власть обречена. Наращивание насилия в попытках сохранить власть радикализует оппозицию и не достигает своих целей. Мы это видели везде на протяжении нескольких лет без всяких исключений. Было бы странно, если бы это не случилось на Украине.

Теперь подумаем, что это означает для нас. Бесспорно, российское общество взрослеет и модернизируется быстрее власти. Я видел признаки отставания власти с конца второй половины 90-х годов. Потом общество на некоторое время заснуло. Смена поколений и формирование среднего класса его разбудили, а, проснувшись, оно увидело себя в новом качестве и, что гораздо важнее, протерев глаза, смогло разглядеть власть, которая к тому моменту уже рванула в прошлое не хуже режима Януковича. Активная часть общества, протестующая против путинского режима, не уступает по гражданской зрелости украинскому обществу, но уступает ему количественно, организационно и степенью активности. Поэтому постиндустриальный фактор современных революций, связанный с критическим отставанием власти от общества, не может рассматриваться в ближайшее время как источник революционных потрясений в России. В еще большей степени это касается фактора относительной депривации. В российском обществе попросту нет позитивных ожиданий, разве что у зомбированных официальной пропагандой. Значит, не может возникнуть и разочарований, а следовательно, относительной депривации, даже весьма относительной.

Значит ли это, что Путину не надо нервничать по поводу революционных событий на Украине? Конечно, нет. Ситуация в России стремительно меняется; меняются общество, власть, финансово-экономическая ситуация. Украинские события резко изменили внешнеполитическую ситуацию и за пределами республики. Любой из перечисленных трендов несет потенциальные угрозы режиму, а позитивный эффект от Сочинской олимпиады имеет краткосрочный эффект.

В качестве примера, даже иллюстрации, можно рассмотреть угрозы, возникающие в связи с финансово-экономическим кризисом. Мы видим сокращение импорта при отсутствии свободного бизнеса, способного компенсировать потери, как это было в конце 90-х; рост инфляции, закрытие производств, невозможность государства в полном объеме реализовывать свои социальные обязательство. Как следствие — угроза социального недовольства в широких слоях населения (я при этом еще не учел риск падения цен на углеводороды). Тут появляется очевидная развилка, власть может по-разному реагировать на очевидные для нее угрозы.

Первый путь — усиление репрессий для самосохранения режима. Но рост властного насилия неизбежно ведет к радикализации протеста. Если это будет происходить на фоне расширения социальной базы протеста и приусугубляющемся разрыве между властью и обществом, то мы получаем условия для революционного взрыва, подобного украинскому, если не по форме, то по содержанию.

Второй путь — режим ищет спасения в попытках самосовершенствования, которое в условиях тотальной деградации государственных институтов имеет очевидное содержание: перезапуск работы и совершенствование базовых государственных институтов. Это потребует новых кадров, новых идеологических обоснований и т.п. Все вместе породит позитивные ожидания. При благоприятном (хотя крайне маловероятном) развитии такого сценария произойдет не только постепенное восстановление институтов, но и легальное обновление политической элиты. Все это — почти единственный мирный вариант выхода из того тупика, в который катится наша страна.

Но много вероятнее, что сценарий самосовершенствования сорвется. Тому есть немало причин. Укажу только одну: суд как реально независимый институт верховенства права является открытой и серьезной угрозой для подавляющей части нынешнего истеблишмента. Срыв этого сценария приведет к резкому росту общественного разочарования, и в данной ситуации — к росту относительной депривации. Сформируется один из описанных выше важных факторов нестабильности, чреватой революционным взрывом.

Таким образом, если исключить возможность маловероятного благоприятного сценария, финансово-экономические проблемы создают для власти ситуацию цугцванга, когда любая реакция приводит к одному и тому же драматическому финалу. Его неизбежность усугубляется, если финансово-экономические проблемы рассматривать во взаимодействии с другими источниками угроз.

Вопрос тут не в исходе, а во времени его наступления. Для сравнения: вся история вокруг евроинтеграции на Украине заняла чуть больше года.

Уроки украинского. Занятие 1: Положение сверху

24 ФЕВРАЛЯ 2014

 

Все последние недели меня поражали две вещи в дискуссиях и заявлениях относительно событий на Украине. Их можно отразить двумя типовыми популярными заявлениями: 1. Янукович — легитимный президент, 2. Без Януковича ситуация станет совсем неуправляемой. Сейчас, когда этот случайный бандюган во власти слинял, оба этих заявления кажутся нелепыми. Но вот что важно как урок: обе фразы столь же часто используются применительно к ситуации в России с заменой фамилии человека, занимающего соответствующий пост.

Вам никогда не приходило в голову, почему понятие «легитимности» не применяется по отношению к гражданам, обществу? Правда, нелепо: «нелегитимное общество»? Причина в том, что общество и власть не являются симметричными членами какого-либо симбиоза. Власть применяет к себе эпитет «легитимная», обосновывая свое господство над людьми. Общество прилагает к власти тот же эпитет, признавая ее временное право служить себе, любимому. Все, других вариантов нет. В первом случае речь идет об авторитарном режиме, во втором — о демократическом. Любые промежуточные варианты (типа «партнерства») — патологии переходных периодов.

Когда российские политики заявляли о легитимности Януковича, они, во-первых, путали ее с легальностью, которая есть лишь небольшая часть легитимности, не всегда обязательная. К тому же они применяли ее в первом смысле, так же как и по отношению к себе. Но Янукович давно утратил для украинцев всякую легитимность во втором смысле. И финальный разворот против евроинтеграции был лишь последней каплей. Украинцы восстанавливали адекватный демократии смысл понятия легитимности и свое право присваивать эту квалификацию. Янукович, вместе с Путиным, Медведевым, Лавровым, мыслят легитимность как наследственный титул вроде королевского. Они из разных эпох, у них разные языки, семантически. Если вдуматься, речь Тимошенко на Майдане была признанием за украинским обществом этого нового, современного смысла понятия легитимности и права общества на присвоение этого переходящего титула. Они оплатили его своим мужеством, последовательностью, организованностью. Кровью, наконец. Про нас вы все знаете сами.

Теперь про традиционный патерналистский стон: а как же без него?! Давайте вспомним: государство модерна — это корпорация, создаваемая гражданами для производства общественных благ. Но нет ни одной задачи, которые призвано решать государство и которую самоорганизующиеся люди не могли бы решить сами. Это сказал не я. Это мысль одного из видных российских экономистов. Тот факт, что люди обладают колоссальной способностью к самоорганизации, продемонстрировали украинцы. По разным поводам это начинает демонстрировать и российское общество.

Мы забываем об этой способности (и обязанности) к самоорганизации под теплым крылом власти и при ее постоянном и заинтересованном идеологическом давлении. В той мере, в какой они способны убедить нас в нашей беспомощности, они получают возможность превратить власть, временно переданную им от нас для решения наших проблем, в инструмент, работающий на них. Эта угроза подняла людей на Украине. Ну а про нас вы все знаете сами.

Вопрос «А как же без него!?» влечет очевидный ответ: а так! Вы про кого, собственно, спрашиваете? Про бандита и вора? Это в нем вы видите надежду и оплот стабильности? А вы не путаете стабильность общественной жизни со стабильностью воровства для конкретных людей?

Я утверждаю: если на Украине возникнут проблемы после исчезновения Януковича, то не общество будет причиной этих проблем, а то, во что превращал страну беглец, и то, как его исчезновение захотят использовать другие дяди, за пределами Украины.

А для нас урок прост: в отношениях между властью и обществом в современном демократическом государстве общество занимает «положение сверху». Украинцы это поняли и действуют. Теперь прикиньте, где находимся сейчас мы.

Итоги недели. Табло Олимпиады

22 ФЕВРАЛЯ 2014

В пятницу 21 февраля в Сочи должна пройти женская эстафета в биатлоне. Это последний шанс для наших спортсменов обоих полов, которые везде ходят с лыжами, завоевать для Родины обещанное золото. Вся страна будет с трепетом ждать этого момента, обсуждать шансы, делать ставки, припасать пивко. В этот же день ожидается оглашение приговора узникам Болотной. С 6 февраля эти два мотива тесно переплетаются, проявляя новое «лицо» политического режима.

Пока мы все приникали к телеэкранам, завороженные подаренным Путиным зрелищем и накалом спортивных страстей, здесь вытеснили «Дождь» с этих самых экранов, оставив единственному честному и профессиональному телеканалу крохотную резервацию в Интернете. Параллельно началась атака на «Эхо Москвы». Как принято, журналистов будут скручивать финансовыми рычагами. Для этого уже проведена смена генерального директора, в чьих руках находятся эти рычаги. Но одновременно начата информационная атака на станцию и ее главного редактора, временами реализуемая в самых омерзительных формах. Венедиктов считает, что 
это дело рук Лесина. И то, и другое – всего лишь часть зачистки информационного пространства. Ничего личного. 

10 февраля скончался контр-адмирал Апанасенко, после того как выстрелил в себя из наградного оружия. Он страдал от болей, которые бывают у всех в тяжелой стадии рака. Но он и его семья не могли купить обезболивающие лекарства. А Родине было не до него. Она болела. Ровно в этот олимпийский день главный онколог Москвы заявил, что в Москве лечат от рака не хуже, чем в Америке, да к тому же бесплатно. А несколько раньше главный детский онколог объяснил, что неправильно отправлять за границу наших больных детей, поскольку это дискредитирует российскую медицину. Ничего личного, просто милосердие и гордость за Родину. Так положено. В этот день Виктор Ан, спортивный иммигрант из Кореи, принес России бронзу в шорттреке на дистанции 1500 метров. 

15 февраля стало известно, что во многих вузах отменяется вступительный экзамен по иностранному языку. На каком языке отдают у нас приказы? Правильно, на русском. Так на черта в стране, которая идет к мракобесию и самоизоляции иностранные языки? Параллельно обсуждается сворачивание математики в школе. Нельзя людей учить знать и думать. Ничего личного, просто безопасность. В этот день наши мужчины взяли серебро в лыжной эстафете.

18 февраля в Киеве начались кровавые столкновения между демонстрантами и «Беркутом». Вы спросите: а при чем тут Олимпиада в Сочи? Тогда ответьте мне: а что там делал Сурков? «Кто девушку ужинает, тот ее и танцует». Путин отужинал Януковича роскошно. Теперь тот танцует. В этот же день девочек из Pussy Riot доставили в сочинскую полицию, якобы для допроса по поводу кражи в гостинице. Потом отпустили, заявив, что не имеют претензий. Правда, избили Толоконникову. В этот же день глава думского комитета по образованию Вячеслав Никонов заявил, что упор на цитируемость российских ученых, особенно в гуманитарных науках, помогает зарубежным спецслужбам. Ничего личного, просто Средневековье. В этот день наши хоккеисты победили норвежцев.

19 февраля Совет Федерации одобрил поправки к законодательству об НКО. Теперь общественные организации можно проверять без ограничений, в любой момент, как угодно часто, по любому доносу, и без него тоже. Теперь можно нагибать всех, без ограничений. А не сдающихся — уничтожать. Ничего личного, просто стабильность. В этот же день министр иностранных дел Лавров (утверждают, что он очень умный) возложил ответственность за происходящее на Украине на оппозицию и Запад. Я не утверждаю, что это своеобразный стриптиз в виде поджигания шапки на собственной голове. Но я напоминаю то, что известно из истории: при всех столкновениях власти и граждан виновной стороной является власть. Исключений не бывает. Тут тоже ничего личного, просто встаем с колен. В этот день единственную золотую медаль нам принес еще один иммигрант. На этот раз из США. А хоккеисты вылетели из четвертьфинала. 

А вот это вечное, что вне конкретных дат: в стране стремительно разгорается антисемитская кампания. Поводом послужили смелые и точные, как обычно, слова Виктора Шендеровича, который теперь войдет в историю не только своими «Куклами». Ведь с его именем связана новая славная страница истории путинского режима. Но прикиньте, милостивые государи и государыни: только слепой глупец (или глупый слепец?) не увидит очевидного сходства. Летняя Олимпиада 1936 года прославляла гитлеровский образ жизни, а зимняя Олимпиада жарких туманов 2014 года прославляет путинский образ жизни. В буквальном смысле слова: только диктатор, абсолютно равнодушный к своей стране, может проводить время на отборочных соревнованиях «своей» олимпиады, пристроенной к одному из его поместий. 

Но вернусь к антисемитской кампании. К этому все шло. Она предельно органична путинскому режиму. Но прикиньте, милые и интеллигентные любители величественных спортивных зрелищ: почему это она пришлась как раз на путинскую олимпиаду? И почему одним из первых свой факел к костру поднес символ истерического мракобесия путинского режима — некий Киселев? И почему сразу, встык, он получает от самодержца орден «За заслуги перед Отечеством»? И разве не подтверждается тем самым уподобление, сделанное Виктором Шендеровичем? И ведь никто, бог мой — никто! — не вернул Путину свой одноименный, испоганенный теперь, орден. Смрадное время. Несчастное отечество. 

Задолго до умопомрачительного (я применяю это прилагательное буквально) открытия путинской олимпиады немало было прогнозов, согласно которым, окончание Олимпиады и разъезд гостей, как высоких, так и спортивных, ознаменует резкое ужесточение путинского режима. Как и большинство прогнозов, этот не подтвердился. Взрыв всей этой гигантской ямы с дерьмом пришелся как раз на Олимпиаду. И в этом есть что-то истинно чекистское. Согласитесь: ведь приятно не только пристроить к своему поместью все это — со слюнями показываемое по телевизору, но пригласить еще кучу людей отпраздновать новоселье, да еще под шум праздника, используя его как отвлекающее мероприятие, начать все то, о чем так давно мечталось: открыто и безоглядно пугать, сажать, закрывать и бесчестить. Ничего личного. Просто бизнес.

Не знаю, как вы, мои милые и интеллигентные болельщики, но я 21-го пойду слушать приговор. Я всю жизнь болел за наших. Ну, может только в 68-м — за чехов. И мне поздно отвыкать от моей безобидной патриотической привычки. Но салюты спортивного праздника не отбили обоняния и не изъели дымом глаза. Я знаю, что там будут приговаривать не только группу замечательных молодых людей. Там будут приговаривать мою страну. Я не преувеличиваю. Это они так задумали — судить всех нас, судить все живое, самостоятельное, достойное. Судить все, что осталось здесь и мешает им спокойно и безнаказанно закончить свой грабеж. Это не их, а наша страна. Поэтому они ее приговаривают. Потому что им на нее, на всех нас, наплевать. И поэтому я пойду туда. Это все, что я могу сделать, это очень мало, но я пойду.

P.S. Я знаю, как будут звучать первые два удара колокола, возвещающего о похоронах нашей страны. Первый: 21-го на Татарской улице зачитают заказанный властью приговор. Второй: ни один российский спортсмен, взобравшийся на пьедестал почета, не поднимет, стоя на нем, сжатую в кулак руку с пучком белых ленточек. Да никто и не помнит, что это должно означать.

Итоги года. Меланхоличное: размышления о 2013 годе

1 ЯНВАРЯ 2014

Социальный порядок – штука по своей природе довольно адаптивная и устойчивая. Уж на что асоциальной и антиэкономической была советская система, но даже она продержалась 70 лет, рухнув совершенно неожиданно, став жертвой собственной жесткости, и под довольно скромным внешним воздействием. Вот пример адаптивности советской системы: абсурд планового экономического хозяйства (в мирное время) компенсировался масштабной теневой экономикой, без чего, как считают многие исследователи, советская власть рухнула бы много раньше. Второй адаптационный механизм – эксплуатация углеводородной ренты, что также позволяло компенсировать провалы абсурдной экономики, закупая все необходимое за пределами страны. Но как только цены на углеводороды рухнули (внешнее воздействие), система не выдержала. Не потому что цены были так важны, а потому что асоциальная система была недостаточно адаптивна, не способна адекватно реагировать на внешние воздействия, вроде падения цен на нефть и газ.

Если рассуждать совсем уж общими категориями, то примитивные политические системы неэффективны не сами по себе, а в контрасте с естественной логикой социальной эволюции. Последняя всегда приводит к росту разнообразия и сложности. Усложняются социальные отношения, умножаются связи внутри социума и связи с внешним миром, растет многообразие потребностей и т.п. И этот процесс принципиально неостановим, как и рост разнообразия видов и связей между ними в ходе филогенеза. Но если сложность системы управления не соответствует сложности управляемой системы, то они, если выразиться помягче, не уживаются. Это и произошло с СССР. К этому стремительно катится и сегодняшняя Россия, слепо повторяя траекторию распада СССР.

Возможную и весьма реальную трагедию разглядеть сейчас нелегко, ибо она маскируется относительной стабильностью быта (мне уже приходилось об этом писать). Работают электричество и теплоснабжение; ходит транспорт; работают магазины, в которые исправно поступает импорт; граждане регулярно получают зарплату и пенсии, не в пример лучше, чем в 90-е годы. Короче говоря, работает более или менее исправно то, что связано с рутинным оборотом денег. Люди получают и тратят зарплату и пенсии, а все это обеспечивается более или менее функционирующей инфраструктурой. Это работает потому, что этот цикл оборота денег выгоден всем сторонам, а не потому что здесь проявляется интерес и управленческое мастерство власти. Такие саморегулирующиеся и устойчивые механизмы жизни людей обрушиваются в одночасье только в результате каких то серьезных катаклизмов: война (в том числе – гражданская), стихийные бедствия и т.п.

Эта бытовая привычная стабильность обладает к тому же завораживающей силой убедительного и комфортного фона, который вытесняет все негативное. Ведь каждый из нас сталкивается с какими-то проблемами. У кого-то ребенок стал наркоманом. Чью-то бабушку сбил на улице пьяный мент на своем внедорожнике. Кому-то не хватило денег на взятку, которую требовали за срочную госпитализацию. Кто-то ежедневно ездит на работу в Москву в переполненной электричке, попадая в результате на работу помятым и вымотанным. Этот перечень можно множить без конца. Но мало на кого сыпятся все беды сразу. Поэтому – «в остальном-то все более или менее нормально».

Индивидуальный опыт не очень пригоден для обобщения опыта многих и уж тем более – для адекватных выводов из таких обобщений. Именно поэтому Энтони Гидденс писал, что социология нужна, чтобы мы могли абстрагироваться от личного опыта. Я, конечно, не имею в виду нашу общедоступную социологию, которая нынче является отраслью пропаганды. Для тех же целей нужна национальная и международная статистика. Но наша врет, а международная утаивается от большинства граждан. Поэтому мы комфортно, и зажмурившись, двигаемся к пропасти. Поэтому человек, занимающий нынче президентский пост, может в своем Послании безболезненно игнорировать все серьезные проблемы страны. Индивидуальная интуиция не способна интегрировать разрушительный эффект большого количества небольших негативных изменений в здравоохранении, в образовании, в личной безопасности, в морали и т.п. Поэтому потом обрушение здания, незаметно изъеденного полчищами крошечных короедов, воспринимается как неожиданное: «А с виду-то оно было вполне ничего! Даже свет в подъезде работал…».

Я не буду описывать уходящий год мрачными данными статистики. Без меня это сделают многие, немногие прочитают и еще меньше людей обратят на это внимание или сделают какие-то собственные выводы. Не уверен, что статистика в состоянии поколебать всеобщее равнодушие. Оно – важный феномен нынешнего состояния нашего общества. Общество реагирует, как глаз лягушки или ухо кошки – только на неожиданные изменения. Выход Ходорковского на свободу – сенсация, поскольку не был ожидаем. Резкое увеличение зарплат должностным лицам – противно, но не противоестественно. Да они и до этого были не маленькими. Привыкли, а потому уже не замечаем запредельного абсурда законотворчества. Трата общественного богатства на покупку соседней страны – «подумаешь». Все это – привычная активность нашей власти, абсурдная, преступная, но привычная, а потому – не существенная. Наше равнодушие – не совокупность индивидуальных патологий, а реакция на стимулы, постоянное и однотипное воздействие которых ослабляет их зашкаливающую величину. Именно в 2013 году этот эффект проявился в максимальной степени: стремительно росла абсурдность происходящего, а мы столь же решительно к нему привыкали.

Естественно возникает вопрос: если к абсурду привыкают, то что в нем для власти опасного? Как он может привести к катастрофе? Общий ответ довольно очевиден. Общепринятая квалификация действий власти как абсурдных – это наше выражение отношения к ним, часто весьма точное. Но абсурдность существенна и опасна не сама по себе, а своими причинами и последствиями.

Причина, главная болезнь – ясна, о ней я писал: слабость и неэффективность власти. 2013 год это проявил весьма выпукло даже в том, что власть ставит себе в заслугу. Речь идет о достижениях на международной арене. Это крайне забавно. Примерно 60 лет назад появились первые работы, в которых описывается, как слабеющие диктатуры компенсируют свою неэффективность внутри страны повышением внешнеполитической активности. Согласитесь: всегда приятно узнавать, что твоя страна подтверждает установленный закон природы.

Однако наиболее отчетливым проявлением нарастающей слабости власти является вал ограничительного регулирования; оно стремительно охватывает разные сферы человеческой активности и ужесточает санкции. Слабость и страх власти проявляются в том, что если раньше ограничения были направлены на потенциальные прямые угрозы власти, то сейчас они начали охватывать отдаленные зоны, весьма косвенно относящиеся к возможным угрозам. И это воспринимается как абсурд. Такое впечатление, что власть рвется к тотальному запрету любой самостоятельной, неподконтрольной активности. Наконец, ограничительное регулирование распространяется и на должностных лиц. В частности, в конце года вновь гальванизирована идея запретить им владеть недвижимостью за рубежом. Слабость власти еще разрушительнее проявляется в бегстве от решения, и даже обсуждения, реальных тяжелых проблем страны, что усугубляет последние.

Тяжесть ситуации, в которую затянула нас путинская власть, характеризуется тотальным цугцвангом. Приведу только пару примеров. Первый: 2013 год проявил новую проблему для малого и среднего бизнеса, бегущего из страны и продающего свои активы. Суть проблемы в том, что теперь существенно труднее найти желающих покупать чужой бизнес. Страшно. Невозможность продать бизнес блокирует отъезд. Невозможность выезда плодит внутри страны разгневанных активных граждан. В результате отъезд активных людей приводит к деградации экономики, а препятствия к их отъезду плодит недовольных внутри страны, поскольку заниматься бизнесом они все равно не рискнут. Второй пример: привыкание к абсурду оказывается дестабилизирующим фактором, поскольку вдохновляет власть плодить его вместе со всеми негативными последствиями, а сопротивление абсурду наращивает протест непосредственно. Такие примеры могут размножаться безгранично. Ну вот, еще пример с ходу: продолжать держать в тюрьме Ходорковского было вредно, а выпускать – опасно. И так далее.

Внимательный взгляд на последствия, как правило, обнаруживает, что они слабо отделимы от причин, если мы смотрим на фундаментальные причины и следствия. Снова пример: неэффективность власти (причина), если власть предоставлена сама себе (или изолирует себя от всего, что может снизить ее опасность от самой себя), всегда плодит новую неэффективность (следствие), которая незамедлительно становится причиной для следующих неэффективностей. Получается генератор с положительной обратной связью, который неизбежно взрывает сам себя. Такова судьба любой власти, которая считает себя самодостаточной и непогрешимой. Это про нас и наше ближайшее будущее.

Дальше начинаются сюжетные нюансы. Например, нынешняя власть с маниакальным упорством, преодолевая всевозможные преграды и демонстрируя вдохновенные способности к подражанию, повторяет путь советской власти к распаду. Есть, впрочем, два различия. Первое: то, что тогда воспринималось как трагедия, нынче смотрится как фарс (его мы и называем абсурдом). Второе: те мерзости, которыми не брезговали коммунисты, они творили с непоказной скромностью, даже стеснительностью; нынешние довели эти мерзости до раблезианских размеров и практически ничего не стесняются (типичный пример – воровство). А вот сюжетное сходство поразительное: нарастающие воровство и неэффективность бюрократии; зависимость от экспорта углеводородов, как у наркомана в последней стадии; бездарная пропаганда как средство удержания власти. Даже символические акты «милосердия». Правда, Горбачев звонил Сахарову, Путин же общается с Ходорковским через цепочку посредников (да и сравнивать Путина с Горбачевым как-то неловко).

Но это канва; разные пьесы на общий сюжет с единым финалом. Короче – ремейк. Но есть своя чарующая новизна. Всякий, кто ее разглядит, будет поражен. Не хочу лишать читателей радости открытий. Приведу пример, для тренировки.

Назовем мое предчувствие – Исход. 2013 год ознаменовался позорным провалом с ЕГЭ, в результате которого в лучшие вузы страны хлынули лентяи и бездельники, нередко вытесняя талантливых ребят, которым списывать западло. Весь год чиновники выдумывали драконовские меры, чтобы снизить масштаб безобразий на следующий год. Это, конечно, интересный вид спорта. Но вряд ли их усилиям поверят родители будущих выпускников, я имею в виду родителей способных и трудолюбивых ребят, которые к тому же учатся в школах, в которых не прививают навык списывания (их еще осталось немного). Они вывернутся наизнанку, но постараются отправить своих детей за рубеж. И это станет началом Исхода. Он, впрочем, уже начался, но 2013 год, я опасаюсь, ускорит его многократно. Не уверен, что в вузах, неспособных принимать тех, кто может и хочет учиться, надолго задержатся профессора, любящие и способные учить. Скажите, что этим профессорам делать в вузе, входящем в список элитных (национальных исследовательских), в котором для профессоров введена норма, согласно которой они должны публиковать в престижных журналах 12 (!) статей в год. При этом у них сохраняется ужасающая, изматывающая аудиторная нагрузка. Наше высшее образование, задыхаясь в гонке на вершину международного рейтинга, утеряло, за редкими исключениями, всякие признаки первоначального предназначения. Я говорю это ответственно, поскольку привел далеко не самый абсурдный пример нарастающей утраты смысла существования.

2013 год может дать толчок великому Исходу детей. Про бегство взрослых мозгов я не говорю. Бегут лучшие экономисты, на низком старте юристы, им всем будет трудно догнать математиков, физиков, биологов и т.п., переполнивших западные университеты и лаборатории. В 2014 году начнется бегство чиновников, спасающихся друг от друга и от Путина. Что будет дальше, боюсь предугадывать. Я ведь описал только часть общей картины. Но что абсолютно ясно: это очень опасно, когда начинают исчезать целые зоны такого немаловажного для организма органа, как мозг. Это путь не в приют для престарелых, а в морг.

Подобные картины я мог бы живописать и по другим захватывающим сюжетам: здравоохранение, брошенные дети, домашнее насилие, снижение квалификации рабочей силы, деградация экономики… Отдельную выставку можно было бы посвятить нашей коррупции. Целый пантеон можно воздвигнуть над трупом справедливости…

А в целом все хорошо. По телевизору – сериалы. В метро – поезда. В магазине – куча сортов колбасы. Жизнь продолжается, господа!

С Новым годом! С новым счастьем!

Нам двадцать лет

12 ДЕКАБРЯ 2013 г. 

Помните, как начинается Конституция США? Вот это: «Мы, народ Соединенных Штатов…» (We the people of the United States). Ну и что,спросите вы. А то, что это было принято в 1787 году; Франция еще не знает, что Декларацию прав человека и гражданина она примет только через два года. А помните, про что была их, американцев, Первая поправка в их конституцию, принятая спустя два года? Напоминаю: эта поправка запрещает Конгрессу поддерживать какую-либо религию либо утверждать государственную религию; запрещать свободное вероисповедание; посягать на свободу слова; посягать на свободу прессы; ограничивать свободу собраний; ограничивать право народа обращаться к правительству с петициями об удовлетворении жалоб. Вы вдумайтесь: «Мы, народ…». Еще тогда…

Поэтому американцы гордятся своей конституцией. Не только поэтому, конечно. А гордиться конституцией, уважать ее, защищать — очень важно. Никакие тексты — законов или конституций — не выполняются автоматически. Есть только два варианта. Первый — насилие. Он простой и неэффективный, хотя бы в силу затратности. Второй вариант — согласие и потребность исполнять закон. Нам, здесь и сейчас, трудно поверить в то, что так бывает. Но пример Конституции США очевиден.

Уважать конституцию очень трудно, поскольку она не только текст, даже если это желанный текст. Надо, например, уважать людей, которые ее принимают (или предлагают принять людям). Конституция неотделима от своих родителей. Вы можете представить себе, к примеру, музей президента Медведева, который вдохновенно, нет, даже дерзновенно, повысил срок легислатуры (срок, на который избирается лицо или орган власти) закадычному другу и подотчетным депутатам?

А еще уважать конституцию трудно, если ее не защищают профессионалы — конституционные или верховные судьи, как старшие братья должны защищать единственную младшую сестру. Как вы думаете, будут ли в деревне уважать девицу, которую старшие братья выводят на проселочную дорогу подкладывать под проезжих купцов? То-то. Так как же нам-то уважать нашу?

А как быть с этой девицей, если всей деревне наплевать на бизнес ее старших братьев? Вам не кажется, что этот бизнес стал возможен, поскольку всем остальным наплевать? Это уже про нас всех. Это про то, что проблема нашей конституции не в ее тексте, а в нашем отношении к тому, как к ней относится власть. Ее насилуют, а нам плевать. Нам даже трудно разобраться: нам на нее плевать, потому что ее постоянно насилуют, или ее насилуют, потому что нам плевать? Какой бы вариант мы не выбрали — мы все равно виноваты.

Конечно, у нашей Конституции есть изъяны. А вы видели девицу без изъянов? Но дело не в этом, а в характере этих изъянов. Именно о них нам говорят обычно, часто из вполне благих побуждений.

Объясняю. Нам говорят, что в Конституции РФ две первые главы прекрасные. Это главы про наши с вами права. Запомните это. А есть плохие главы: парламент слабый, президент сильный и прочее. Теперь нам говорят: Конституцию надо менять, поскольку у президента много полномочий, а у Думы — мало. Нам не говорят, что ни черта власть не выполняет свои обязанности по обеспечению наших прав и свобод. Нам говорят, что кто-то там наверху несправедливо поделил полномочия. Это их представления о справедливости: аккуратненько попилить власть между собой. Про нас — ни слова. Нам говорят, что если сейчас перепилить полномочия по-другому, то сразу начнется счастливая жизнь.

Вот что любопытно: наплевать на наши права и свободы можно при любой конституции и при любом распределении полномочий между органами власти. В Швейцарии нет президента, там вообще конфедерация городов, как было и в Средние века. А с правами все нормально. В Англии парламентская монархия, и с правами не в пример лучше, чем у нас. В США и Франции разные варианты президентской власти — и снова наши права и свободы завидуют тамошним. А вот в большинстве латиноамериканских стран конституции сдуты с американской. А толку? Там Стресснер, там Пиночет, там диктатор помельче. Могу назвать еще немало стран с конституциями получше нашей. В некоторых, например, антикоррупционные нормы прописывают. Ну, нельзя по конституции брать взятки! Думаете, помогает?

Все несчастные страны несчастны по-разному при очень славных, нередко, конституциях. Все счастливые страны счастливы одинаково, даже если у них нет конституции совсем. Одинаковы они тем, что там есть сильное гражданское общество. Только оно может заставить власть соблюдать законы и, если подвернется, конституцию. Нет других путей, сколько ни мудри с различными способами конституционного устройства.

Наша власть наплевала на наши права и свободы. И наша Конституция тут ни при чем. Виноваты только мы. Наше равнодушие, наша ленивая вера в «доброго царя». Наша безграмотность, убежденность в том, что правильная жизнь начинается с правильных законов, а она, вот незадача, правильными законами заканчивается. Точнее, сначала надо научиться правильно жить, и тогда начнут работать правильные законы, если мы захотим описать ими нашу правильную жизнь. И тогда мы будем их уважать, перенеся на них, на конституцию уважение к самим себе. И тогда у нас появятся конституционные и верховные судьи, защищающие конституцию. И мы будем их славословить, скромно забыв о собственных гражданских доблестях. Будем писать романы про отцов-основателей новой конституции. Ведь выдающиеся деятели куда как поучительнее для юношей, чем наше каждодневное нудное упорство по защите своих прав и свобод, без которых не бывает ни того, ни другого и из которых рождается настоящая конституция, достойная уважения и защиты.

Это, на мой взгляд, главный итог двадцатилетия нашей нынешней Конституции. Это урок не для нее, а для нас. Двадцать лет. Пора взрослеть и усваивать уроки.

P.S. Я, впрочем, не против совершенствования Конституции. Но начинать надо с себя. Да, еще одно. Многие американцы забыли, почему они сейчас уважают свою Конституцию. А они ведь сначала отвоевали свои права и свободы у могущественной империи, а потом про них написали. Это они себя уважают в виде старого, потертого текста.

Цель мэрии — затруднить мобилизацию людей

23 ОКТЯБРЯ 2013

Мэрия Москвы продолжает отказывать в согласовании шествия 27 октября.

Во-первых, надо вообще-то подавать в суд на нарушение закона. А во-вторых, ничего удивительно в этом я не вижу. Мы были свидетелями и больших нарушений, скажем, в ходе различных судебных разбирательств, и не только. Собственно, ничего нового в том, что они нарушают законы, нет. Их цель в данном случае — максимально затруднить мобилизацию людей, это понятно. Чем позднее они примут какое-то решение, тем труднее будет людям собираться.

У того, что они пошли на эти нарушения именно сейчас, есть две причины как минимум. Во-первых, такая безнаказанность в нарушении законов не может оставаться, так сказать, постоянной. Поскольку они это делают совершенно безо всякой ответственности, то это естественно нарастает. А во-вторых, в данном конкретном случае проблема в том, что они не уверены, удалось ли им сбить протестную волну или нет, и опасаются её продолжения.

Александр Рыклин:

Похоже, Департамент региональной безопасности правительства Москвы получил прямое указание вышестоящих начальников приложить все усилия к тому, чтобы не допустить в Москве массовых акций протеста. Немотивированно и незаконно отказав москвичам провести в субботу, 26 октября, шествие в поддержку политзаключенных, мэрия, судя по всему, и заявку, поданную Комитетом протестных действий на шествие 27 октября, собирается хладнокровно игнорировать.

По крайней мере, в установленные законом сроки никакой официальной реакции заявители протестного мероприятия так и не дождались. Правда, было два телефонных звонка. Первый последовал вечером во вторник (точнее, в 18:08, то есть уже после того, когда истекло установленное законом время согласования). Некто г-н Струков, представившийся сотрудником Департамента региональной безопасности, рассказал Петру Царькову (одному из заявителей демонстрации), что мэрия готова согласовать мероприятие только на следующих условиях: сокращение численности до 10 тысяч, проход от Пушкинской до проспекта Сахарова по внешней стороне Бульварного кольца, окончание мероприятия на Сахарова перед Садовым кольцом. Ни о каком возложении цветов к Соловецкому камню речи не идет.

Второй раз позвонили вашему покорному слуге (я тоже среди заявителей) сегодня, 23 октября, в 8:30.Тот же самый господин Струков вежливо, но весьма настоятельно требовал от меня немедленного ответа, согласны ли мы на предложения мэрии. Я ответил, что никаких официальных документов от мэрии мы до сих пор не получали, никаких сколько-нибудь аргументированных объяснений, почему формат радикально изменен, не услышали. Следовательно, пока у нас нет никаких оснований давать содержательный ответ на предложение, которого не существует. Г-н Струков был весьма раздражен подобным ответом, но пообещал, что доведет нашу позицию до своего руководства. Вот, собственно, и весь разговор.

Сегодня в течение дня Комитет протестных действий обсудит сложившуюся ситуации и, вне всякого сомнения, сделает официальное заявление.

А на самом деле?

7 ОКТЯБРЯ 2013 г. 

«На деле это не мозг, а говно».

В. Ленин (из письма М.Горькому 15.09.1919)

 

Слегка возбужденное обсуждение очередного хамства В.Путина, обозвавшего придурком профессора Высшей школы экономики, оставило у меня впечатление какой-то недоговоренности, точнее – почти полной неадекватности. Обсуждаются Путин, Арктика и Медведев. Хамство Путина – штука привычная. И тут обсуждать нечего. Идеи Сергея Медведева – предмет экспертного анализа, который пойдет сам собой в силу современности и актуальности этих идей. Поэтому дело и не в этом. Все происшедшее, включая упомянутое мной обсуждение, вскрывает, как мне кажется, нечто более важное.

Давайте подумаем, для начала, почему президент, или хотя бы человек, ощущающий себя президентом демократической страны, не может опускаться до хамства в отношении гражданина. Первое: президент посредством выборов становится одним из менеджеров корпорации под названием «государство», призванной производить общественные блага. Это приказчик в лавке, не более, только старший приказчик. Напомню, что в 2000 г. спичрайтеры написали об этом Путину, и он сказал, что считает себя нанятым менеджером. Но это было давно, и вряд ли запало ему в память.

Второе. Этот менеджер является по Конституции главнокомандующим. И еще ему напрямую подчинены МВД, Следственный комитет, Прокуратура, ФСБ. У Сергея Медведева нет ничего. У него нет даже коллег, которые осмелились бы ясно и отчетливо выступить в его защиту против беззастенчивого хамства. Я уж не говорю об организации, носящей гордое звание университета, поспешившей откреститься от своего профессора.

Эти двое явно не в равной ситуации. Человек, ощущающий себя президентом, обязан осознавать неравенство, которое не компенсируется тем обстоятельством, что он одновременно всего лишь нанятый менеджер. Ведь чтобы он действительно помнил о том, кто он есть, нужно еще общество, которое  об этом помнит.

Третье. Президент – это еще символ государства, вместе с флагом и гимном, временный, но символ. Если президент ведет себя как мелкий подворотный хам, он плюет на символы государства, на само государство, на народ. Человек, ощущающий себя президентом, не опускается до мелкого хамства. Ибо он тогда плюет на самого себя.

Четвертое. Человек, ощущающий себя президентом, должен знать и чувствовать страну. В России, обремененной злобной, обворовавшейся, бескультурной бюрократией, президент обязан понимать, что любые бескультурные образцы его поведения будут тиражироваться такой бюрократией многократно, с энтузиазмом, по всей стране.

Путин хамил гражданам, персонально и скопом, неоднократно. Для меня это означает только одно – он не ощущает себя президентом России. Учитывая сомнительную, мягко говоря, легальность его президентства, он в этом абсолютно прав. Но его поведение лишает его и всякой легитимности. Даже той, которую он мог бы приписывать себе сам.

Я пишу обо всем этом по очевидной причине: дело не в том, насколько аргументированы идеи профессора Медведева относительно Арктики. Дело в хамстве власти и в нашем отношении к нему. Поэтому вернусь к уже высказанному тезису: чтобы президент действительно помнил о том, что он нанятый менеджер, нужно еще общество, которое помнит об этом же и не устает напоминать, если приказчик зарывается. А кто же ему, обществу, это объяснит и об этом напомнит? Можно сразу отсечь официальные каналы информации с попсой и враньем. Что же тогда остается? И кто?

Вольно было Ленину обзывать интеллигенцию говном. Риска никакого, как у Путина. К тому же Ильич, со свойственным гению мировой революции даром предвидения чувствовал отмирание этого социального явления. Тем более что он же и возглавил похоронную команду. Так что на интеллигенцию рассчитывать не приходится: нет ее более, как греческих прорицательниц или шаманов на улицах современных городов.

Остались интеллектуалы. Это понятие более расплывчатое. На рынке интеллектуальных интимных услуг нынче пользуются спросом, к примеру, способность угадывать желания начальства и талант обосновывать эти желания. И этот спрос находит обширное предложение среди наших интеллектуалов. Но я, конечно, не про них. Если искать прототипический образ интеллектуала, то это, конечно, Профессор (именно так: с большой буквы «П»). В нем сочетается (в прототипическом идеале) научная глубина и основательность с даром педагога. И то и другое дополняется независимостью мысли и чувством собственного достоинства. Профессора – это растиражированные появлением образовательной индустрии Сократы наших дней. Сократ – это не только отношение к истине и к методу ее добывания, но это еще отношение к себе, к власти, к праву.

Я не хочу распространяться про нынешнюю власть с ее биологическим страхом перед настоящей культурой, наукой, независимостью, чувством собственного достоинства – перед всем тем, что воплощается (или должно воплощаться) в Профессоре. Тут все ясно. Мне важнее понять – кто такие нынешние профессора в России. Я не сомневаюсь в их научных знаниях и педагогических талантах (хотя и придурки встречаются, но не Путину об этом судить). Но ни знания, ни талант педагога ничего не стоят без независимости и чувства собственного достоинства. Они тем важнее, чем больше власть стремится подавить и то, и другое.

Тот факт, что Земля круглая, еще поддается внедрению в мозги общества с помощью авторитета науки. Но чувство собственного достоинства не привьешь людям научными аргументами при самых грандиозных педагогических талантах. Только на собственном примере.

Только собственным примером, господа. И сообща.

 

P.S. Я впервые пожалел, что не являюсь профессором Высшей школы экономики. У меня бы тогда появилась возможность заказать большой тираж визиток с указанием: «Придурок НИУ ВШЭ при Правительстве РФ».

 

Двоечники

3 ОКТЯБРЯ 2013 г. 

Мне уже маячит семьдесят; не завтра, но и не за горами. В этом возрасте, и при некотором жизненном опыте, начинаешь понимать, что искать правых и виноватых в каком-либо конфликте – дело, как правило, бесперспективное. Я, например, искренне уверен, что если бы Ельцин распустил Съезд и Верховный Совет народных депутатов в мае, то осенью никакой трагедии не было бы, как и весной. Значит, он и виноват, что долго тянул. Не уверен, что смогу найти много сторонников. Но дело не в этом. Трагедия произошла. Гражданская война – это всегда трагедия. Я так считаю сейчас, и так считал тогда. Конечно, я был по одну сторону баррикад, считал ее правой и надеялся на ее победу. А теперь я вижу, что моя сторона проиграла, не тогда, а сейчас. Проиграли все. А кто победил в результате Великой французской революции, какая политическая сила? Жиронда? Якобинцы? Директория? Никто. Точнее – никакая из противостоящих сторон. Можно рассуждать и по-другому: если двигаться в прошлое, начиная с некоторого конфликта, то можно попеременно находить обоснования вины любой из сторон.

Знаете, через 20 лет, а давайте считать, что мы все стали мудрее на 20 лет, можно уже думать о другом: что привело к этой трагедии? Что получилось в результате? И каковы выводы для всех нас?

Возможно, я не прав, но мне представляется, что конфликт, подобный произошедшему двадцать лет назад, был почти предопределен. И дело не в последовательности конкретных событий и действиях отдельных фигур, а в среде, которая возбуждала эти фигуры и формировала эти события. Напоминаю: семьдесят лет большевизма приучили нас, что «кто не с нами, тот против нас!». Поиск компромисса – это проявление слабости. Большевики методично формировали в нас конфликтную политическую культуру. То, что я скажу, может показаться бредом, но я готов обосновывать это перед любыми оппонентами: двадцать лет назад Ельцин был одним из самых компромиссных политиков в России. Именно поэтому не распустил Съезд в мае, когда у него во внутреннем кармане пиджака уже лежал первый вариант указа о роспуске. Но для компромисса одной стороны мало. Вместе с тем взгляд на политику как на игру с нулевой суммой был свойственен всем. Давайте помнить также, что я назвал только одну из деформаций мышления из числа свойственных хомо-советикус.

Второе обстоятельство, которое мы должны учитывать и которое отличало Россию от большинства постсоветских стран: в России не было общества и элиты, консолидированных вокруг идеи реформ и отказа от советского прошлого. Мы были расколоты. Причем на несколько кусков, и либеральные реформаторы никогда не были большим куском. Добавьте к этому глубочайший финансово-эконмический кризис, обостряющий противостояние. Приправьте это всеобщим идеологическим возбуждением – всеобщей тризной по почившей советской идеологии, и вы получите атмосферу постоянного остервенелого конфликта.

Да, конфликт был неизбежен. Это подтверждается не только тем, что ему предшествовал августовский путч 1991 года, но и всей цепочкой событий с начала 1992 года. Он мог произойти и в марте 1993 года, но тогда нашли выход в референдуме. Конфликт мог произойти и позже – в ноябре, когда мог состояться очередной съезд депутатов, на котором они вновь планировали подвергнуть Ельцина импичменту. Но последнее маловероятно, поскольку в августе Ельцин получил информацию о том, что в Парламентском центре на Трубной площади (сейчас снесен) нелегально концентрируется оружие. Дальше президент отступать не мог.

Закономерен вопрос: а возможно ли было поражение Ельцина и что было бы тогда? На первую половину вопроса ответить трудно. Ясно, что такой исход не был исключен. А со второй половиной вопроса – все очевидно. Мы имели бы кровь и репрессии по всей стране. Это была бы власть свирепой фашистской хунты, возглавляемой смесью Макашовых и Баркашовых. Я помню, как в конце сентября, начале октября видный правозащитник и видный демократический политик взывали (по отдельности) к Ельцину: «Раздавить фашистскую гадину!». Призыв был оправдан. В Белом доме власть уже перешла к Макашовым и Баркашовым; депутаты, Хасбулатов и Руцкой, ничего уже не решали, а служили ширмой; уже были составлены стартовые, победные расстрельные списки. Ельцин раздавил гадину. И на совести тех, кто взывал, последующие упреки. Именно он, в очередной раз взяв на себя ответственность, спас множество людей по всей стране от гибели или лагерей, а страну от очередного исторического позорища. Он взял на себя ответственность, и он за все, понятное дело, отвечает. У него так всю жизнь и было.

Но проиграли все равно все. Зрелище конфликта в Москве привело многих в России к разочарованию в демократии. Именно тогда началось: граждане начали оставлять страну на поток и разграбление политикам, уходя от политики в свое выживание или в свою жизнь – как кому везло. Именно равнодушие граждан привело к власти Путина и отдало ему и его кооперативу Россию, со всеми потрохами и минералами. Вот тогда и состоялось поражение тех, кто стоял по разные стороны баррикад в 90-х. Как, впрочем, и поражение совершенно непричастных, которые тогда ничего не знали про эти баррикады или даже еще не родились.

Но и это все – не самое страшное. А вот что страшно: никто ничему не научился. Россия – страна уникальной топологии. В какой бы ее сколь угодно малой окрестности она не разделилась на две конфликтующих части, любая из этих частей может снова разделиться на две – по поводу другого конфликта. Страна разделена на ворующих и обворовываемых. Ворующие бесконечно делимы внутри себя. Обворовываемые – то же самое. Страна идет к взрыву, спор вокруг которого может быть только один: это последний? После него ничего не останется? Или это еще не все? Страшны не сами трагедии, а мы – не извлекающие из них уроков.

Перед выбором

6 СЕНТЯБРЯ 2013


Избирательная кампания в Москве заканчивается, и можно подвести предварительные итоги. Первое, что бросается в глаза – кампания пробирается к дню голосования, прячась от избирателя, как разведчик через линию фронта в тыл врага. Замысел власти понятен, как хитрость ребенка: снизить явку, поскольку она повышается обычно за счет противников власти. Главные телеканалы, к примеру, вовсю беззастенчиво пиарят врио мэра Москвы, умалчивая о предстоящих выборах. Незамысловатая хитрость срабатывает. Прогноз ФОМ по явке ниже половины избирателей. Так же уныл компромат, который все льют на Навального. Серьезный компромат подогрел бы интерес к кампании, поэтому пробавляются мелочевкой.

Только к концу кампании я понял, что существуют вечные ценности. И главная из них в российской политике — это Григорий Алексеевич Явлинский, его искренность, честность, недостижимый интеллект. И образцовая мораль, естественно. Я это понял, когда услышал в среду, как он агитирует за своего кандидата в мэры. Он был напорист и убедителен, как прежде, в лучшие годы. Вот он перечисляет, какие замечательные люди поддержали Митрохина, называя, в числе прочих, Дмитрия Быкова. Это в среду вечером. А в четверг утром я слышу по «Эху Москвы», как лично Дмитрий Быков рассказывает, почему собирается голосовать за Навального.

А вот Григорий Алексеевич рассказывает, что если его просят из Кремля чего-то не делать, то он делает тогда именно это. Такой он независимый. И тут я вспоминаю, как когда-то был членом экспертного совета при «Яблоке». Я тогда говорил им, руководству «Яблока», что нельзя одновременно дефилировать в белых одеждах перед своим электоратом и бегать за инструкциями в Кремль, что в итоге можно растерять этот электорат. Мне, несмышленышу, Явлинский с Иваненко объяснили, что политика — дело практическое, и что надо считаться с существующими правилами игры. Именно на этих выборах практичное «Яблоко» Путин кинул, и с тех пор благородные практики в Думе не появлялись.

Хотя старались заработать возвращение. В середине нулевых, например, Кремль был напуган появлением «Другой России» — движения, в котором впервые произошло объединение реальной оппозиции со всех флангов. В прорыв Кремль бросил практичных лидеров демократических партий — Явлинского и Белых. Я впервые слышал и читал, как заклятые враги писали и декларировали одинаковые тексты, продиктованные в Кремле. А их челядь публично врала, цинично улыбаясь в лицо тем, про кого она врала. Работали с вдохновением. Но их опять кинули, скопом. Будут кидать и впредь: в бандитском мире презирают слабаков, предающих своих.

Я не собирался писать обо всем этом, но меня вдохновил Явлинский. Больше я к «Яблоку» возвращаться не буду.

Мне представляется, что анализировать ход скучноватой кампании малопродуктивно. Достаточно констатировать следующее: тусклый накал кампании совершенно не соответствует ее важности. Давайте лучше поговорим об ее окончании.

Теперь мне понадобятся социологические данные. Но, чтобы не входить в противоречие с законом, я не буду оперировать цифрами. Тем более в этом нет необходимости. Они все равно доступны на сайтах Левада-центра, ФОМа и ВЦИОМа. Приводимые мной сведения относятся к концу августа.

Все три социологических службы дают победу Собянину в первом туре. На второе место все ставят Навального. Но есть и различия в опубликованных данных. ФОМ дает два прогноза со сдвигом в две недели. По этому прогнозу явка растет на несколько процентов. На ту же величину растет результат Навального и падает результат Собянина. Но этой динамики недостаточно, чтобы забрезжили шансы второго тура (по приведенным цифрам). Запомните этот факт. Социологи Левада-центра приводят не результаты своего прогноза, а просто данные опроса, но они в целом близки к прогнозам остальных. Зато они дают цифры поддержки от всей выборки и от готовых идти на выборы. Взгляните сами, это любопытно. Приводятся данные и о числе колеблющихся, идти или не идти на выборы, и о числе неопределившихся, за кого голосовать. Их много. Больше тридцати процентов заведомо. Так вот. Я заявляю, что весь остальной текст — для них.

Забудем о будущем протоколе Мосгоризбиркома, представленном верным ВЦИОМом и заверенным президентом страны, другом юристов. Поговорим об остальных данных. Если бы колебания относительно того, идти или не идти голосовать и за кого голосовать, не зависели от политических пристрастий и электоральных намерений, то во втором и третьем столбцах последней таблицы, которую вы можете найти по приведенному мной адресу, мы имели бы у Собянина тот же результат, далекий от половины. Но мы видим иную картину: избиратели Собянина в большей степени готовы идти на выборы, чем избиратели Навального. Или иными словами: среди неопределившихся относительно планов на воскресенье сторонники Навального представлены относительно гуще, чем сторонники Собянина. Позволю себе следующее утверждение, основанное на проанализированных мной данных: если половина из неопределившихся придет на выборы, то второго тура не избежать, а результат Навального раза в полтора раза превзойдет прогноз верных царю социологов. И это только по их данным.

Однако остается главный вопрос: зачем идти и голосовать за Навального, если он не нравится. Именно это останавливает большинство колеблющихся. Часть ответов я дал в своей серии статей, посвященных московским выборам. Теперь поделюсь оставшимися аргументами, которые я приберег для этой последней предвыборной статьи.

Первое. Бессмысленно голосовать за Навального, потому что он обладает некими личными качествами. Он слишком молод для политика, чтобы о его качествах, как позитивных, так и негативных, можно было говорить всерьез.

Второе. Бессмысленно голосовать за политика на том основании, что он нам нравится. Политика в состоянии испортить любого ангела (ну, почти любого). Правда, при одном условии: если мы не контролируем политиков и не давим на них постоянно.

Третье. Бессмысленно также размышлять, достоин Навальный того, чтобы голосовать за него или нет. Подумайте сами: ведь Навальный не думает о том, достойны ли вы, чтобы голосовать за него. Причина тому проста: ему нужны ваши голоса, независимо от ваших личных достоинств. Это весьма практичный подход, неизбежный в политике, когда избиратели рассматриваются политиками не как цель, а как средство. Мы можем ответить политикам только тем же, независимо от того, кто это — Митрохин, Навальный, Собянин или даже сам Путин. Мы должны рассматривать политика как средство, а не как цель (или иначе: как объект, а не субъект). Голосуя за политика, мы должны думать не о том, что мы выбираем спутника жизни, с которым хотим дожить до старости. Мы должны думать вот о чем: способна ли победа политика, за которого мы голосуем, изменить жизнь так, как мы считаем нужным. Конечно, Иммануил Кант возмутился бы, что мы нарушаем категорический императив. Что мы оправдываем наши средства высокой целью. И мне нечем возразить гению. Но боюсь, что иначе мы упустим возможность существенно повлиять на политическую ситуацию в нашей стране.

Сколько нам терпеть, что, к примеру, намерение Обамы встретиться с нашими правозащитниками превращает Путина в зайчика на его встрече с теми же правозащитниками?! Пора менять ситуацию и, для начала, заставлять режим приспосабливаться к нам, а не к Обаме. Сейчас мы можем сделать это, только идя на выборы, голосуя так, как мы считаем нужным, и контролировать выборы. А потом контролировать политиков. У нас нет другого выхода. Я имею в виду мирный выход.

Про московские выборы. Часть пятая

31 ИЮЛЯ 2013 г


Как быть нам

Не так. Я не буду вас агитировать. До сих пор я рассказывал, что и как я думаю по все это – про то, что связано с московскими выборами. Поэтому и теперь я буду говорить о своей точке зрения. И вам решать, как к этому относиться.

Итак. Прежде всего, чтобы определить свое отношение к участию в московских выборах, я учитываю (памятуя о том, что было написано в предыдущих статьях) следующее.

1.     Московские выборы – не единственные и не последние в России. И мне нужно определять отношение к ним вместе с остальными выборами, к тем, что будут, и к тем, что проходят вместе с московскими. Причина одна: я не политик, а гражданин.

2.     Нужный результат на конкретных московских выборах не сводится для меня только к победе конкретного кандидата. Это связано с тем, что о победе только конкретного кандидата можно говорить на нормальных выборах. А мне бы хотелось, чтобы имитация выборов превращалась в моей стране в настоящие честные выборы. И кроме того, меня устраивает, что можно использовать имитацию выборов в качестве акции нашего (и моего) протеста.

3.     Никогда у граждан и политиков не будет совпадения целей. Поэтому я рассматриваю выборы как возможность использовать политиков для достижения наших (и моих) гражданских публичных целей.

4.     Во время выборов разные политические группировки преследуют свои цели, предпринимая различные шаги. Поэтому я вижу мудрость не в раскрытии их гнусных мотивов и глубоких замыслов, а в поисках возможности использования их действий в наших (значит – и моих) целях.

Теперь рассмотрим следствия из этих соображений. Воспользуемся для этого еще одним незакрытым сюжетом – о шансах на успех. Поскольку мы говорим об московских выборах в череде остальных, которые властью рассматриваются как очередные плебисциты, успехом я считаю ощутимое продвижение в сторону нормальных честных выборов. Например, мы все (и я тоже) считали успешными для нас последние парламентские выборы, и в целом по России, и в Москве. Критерий был очевиден: явная потеря голосов «Единой России» по сравнению с предшествующими выборами в Думу. А президентские выборы сравнивались с парламентскими, а потому трактовались как неудача. А что же будет неудачей в нашем случае? Можно отсчитывать от задачи, которую ставит перед собой власть. Тогда ясно: победа ставленника власти в первом туре и низкий результат главного противника. Причем нам уже показали, каков должен быть этот результат: несколько больше половины голосов у Собянина (ведь обещаны честные выборы) и менее десяти процентов у Навального. Нас готовят к этому результату с помощью «прогноза» ВЦИОМа. Этот разрыв должен показать оппозиции ее истинное место. А чтобы результат показался правдоподобным, к выборам допущено достаточное число кандидатов, чтобы на этих честных выборах было кому накидывать голоса, отбирая их у главного конкурента.

Так вот: я считаю общим нашим успехом срыв этого плана, отчетливый и не оставляющий сомнений. По минимуму это означает неубедительную победу Собянина во втором туре. При этом неважно даже, кто будет его соперником во втором туре. Понятно, что это нужно рассматривать как программу минимум, и что возможны другие исходы выборов, которые нас устраивают, более внушительные, включая поражение Собянина и победу вашего кандидата (последнее – чисто логическая возможность, шансы которой пока малы).

Но и реализация программы минимум весьма полезна, помимо успеха протестной акции, каковой в данном случае становятся выборы. Представьте себе, что реализуется план Собянина провести честные выборы в Москве и что заслугу в обеспечении этой честности приписывает себе московская власть. Представьте также, что все это подтверждается близостью результатов официального подсчета голосов, социологических прогнозов и оценок экспертов. Например, Дмитрий Орешкин обнаруживает, что результаты на участках с КОИБами и обычными урнами не расходятся так, как это было раньше. Прежде всего, сей факт напрочь дискредитирует предшествующие выборы, демонстрируя, что за нечестные выборы полностью несет ответственность власть, и что результаты, например, президентских и парламентских выборов оглушительно и доказательно нелегитимны вместе с этой федеральной властью. Это будет показывать, что честные выборы в России возможны. И если все это произойдет, то победитель будет реально зависеть от избирателей, а не от «Единой России», Путина, ФСБ, послушных председателей избирательных комиссий и т.п. И подумайте, легко ли будет вернуться к фальсификациям через год на выборах в Мосгордуму?

А теперь попробуем ответить на такой вопрос: а нужен ли подобный прецедент «Единой России», Путину, ФСБ, нынешним московским депутатам, коррумпированным московским бюрократам, руководителям других субъектов федерации? Очевидно – нет, категорически – нет. Так будет ли московская власть реализовывать такой план на этих выборах в Москве? Теоретически, я не исключаю такой возможности, но это было бы равносильно революции, взрыву режима изнутри. Тогда задумаемся: это в наших интересах? Мой ответ – да. Но даже при таком ответе, вполне возможно, меня будут одолевать сомнения: это нужно кому-то, кроме меня и таких, как я? И неясно, кому это нужно. И поскольку это неясно, то вряд ли такое хорошее дело задумано для нас, граждан, но, напротив, ясно, что за этим стоят чьи-то явно нехорошие интересы.

Вот тут-то мы и возвращаемся к эпизоду военных действий вокруг высотки, занятой противником, который я придумал в качестве метафоры. Теперь мораль может проявиться и стать очевидной. Для меня она такова. Надо думать о главном: как использовать в своих целях действия противника, которые он сам рассматривает как выигрышные для себя. Вы не поверите, но это возможно почти всегда, за редкими исключениями (скажем, вас накрыло ядерным взрывом). Причина в том, что жизнь жутко сложная штука. Поэтому абсолютно победные и абсолютно проигрышные решения появляются в ней очень редко. И есть еще одно усугубляющее обстоятельство: когда противник находит некий ход, который ему кажется мощным и выигрышным, это ослабляет его критическое отношение к своему решению и снижает его возможности прогнозировать мои ответные действия. Противостоять этому могут только чемпионы мира по шахматам. И то – не всегда.

Вот почему я буду участвовать в московских выборах и последующих тоже. К тому же на пять ближайших лет я буду членом участковой избирательной комиссии, полноправным. И я не скрываю своего желания, чтобы таких, как я, участников выборов в самых различных качествах, было бы как можно больше, поскольку мне понятно, что это единственный путь, на котором достижим наш общий успех.

Как бы я не пытался избежать жанра пропаганды, я должен учитывать свой опыт. А он подсказывает, что всегда существует часть читателей, которые спрашивают: «Ну а нам-то что делать?». Я придумал такой ответ: «Думайте и выбирайте сами, по своим желаниям и возможностям». Вот, Игорь Яковенко предлагает всем, кто намерен участвовать в выборах, вовлекать своих родственников, друзей, коллег, знакомых и т.п. Дмитрий Орешкин подсказывает, что на этих выборах протест можно выражать порчей бюллетеней, они вычтутся из результата представителя партии власти. Правда, если мы будем действовать дружно и добьемся второго тура, вас вполне может заботить следующее: кто будет противостоять Собянину во втором туре. Я бы напомнил, что исход парламентских выборов, который мы расценивали как успех, был вызван активностью наблюдателей. В Москве их еще большая активность привела к поражению Путина на некоторых участках. Я считаю, что очень важно идти в наблюдатели. Будет еще много советов, вполне толковых. Думайте, оценивайте и решайте сами.

Очень хочется рекомендовать политикам не столь откровенно выдавать свои личные политические интересы за наши гражданские. Но я этого делать не буду. Их отучит от поведения, похожего на наивный детский эгоизм, только реакция граждан, которые будут распознавать такие «поливки» и не будут на них реагировать.

Я уверен: главная причина наглости, с которой ведут себя полицейские, следователи, прокуроры, судьи, чуровы и прочие бюрократы (не все, но многие), в их уверенности в своей несменяемости. Наша задача показать им, что они заблуждаются. Это можно сделать сейчас только нашим активным участием в выборах. И не дай бог нам всем дожить до времени, когда у нас не останется этого средства. Поэтому я буду участвовать в выборах. А вы?

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Про московские выборы. Часть четвертая

30 ИЮЛЯ 2013 г. 

О нынешней ситуации

В предыдущей статье я назвал путинский политический режим плебисцитарной диктатурой. Этого определения маловато, чтобы разобраться с ситуацией и ее динамикой, но вполне достаточно, чтобы ответить на один из важных вопросов: когда и при каких условиях наши попытки изменить режим с помощью участия в выборах станут бессмысленными и бесполезными? Ответ очевиден: когда диктатура перестанет быть плебисцитарной. Точнее, когда контроль над насилием захватит та часть правящей группировки, которой будет наплевать на приличия, побуждающие имитировать легитимность посредством имитации выборов, и когда они перейдут к простому, как пень, и древнему, как привычка убивать, средству обеспечения легитимности — неприкрытому насилию. 

Конечно, сейчас власть также прибегает к насилию. Но пока оно используется для того, чтобы сохранить плебисцитарный характер диктатуры. Чтобы не порывать с Западом, куда продается минимум 60 процентов сырья; чтобы сохранять возможность учить детей в Англии и отдыхать в Альпах и на Средиземном море; чтобы не превращать страну в изолированный от всего мира кусок плохо обустроенной суши. Пока это насилие сравнительно локально; и точно так же, как получение права на власть режим прикрывает имитацией выборов, насилие он прикрывает имитацией правовых процедур. В отличие от набивки чучел подобные имитационные представления обладают одним дефектом с точки зрения постановщиков: наличие статистов в лице граждан. Постановки более или менее удаются, пока граждане готовы соглашаться с ролью статистов. Не участвующие в спектакле и не выходящие на сцену (например, не участвующие в выборах) приравниваются к статистам. Когда граждане взбрыкивают и перестают мириться с ролью статистов, постановка рушится, имитация проваливается. Именно это стало происходить два года назад.

Но еще раньше начались другие неприятности, портящие привычные и приятные игры в имитацию. Сначала началось мелкоочаговое недовольство Путиным в разных фрагментах его окружения и по разным основаниям. Теперь оно стало переходить в практическую плоскость, следы чего появляются на поверхности и проявляются в разнообразных формах активности различных группировок. Нетрудно реконструировать возможные группы, считающие возможным изменить политический режим, с тем чтобы дальше он функционировал без Путина. 

Прежде всего, это силовики и их гражданская свита, недовольные слабостью Путина, считающие необходимым обеспечить свою безопасность любыми средствами без нелепых попыток прикрываться квазилегитимными процедурами. Они считают, что эффективнее вывозить в лесок непокорных журналистов, пытать активистов протеста, и все это — цветочки, поскольку сейчас при Путине до ягодок не доберешься. Именно эта часть путинского окружения хотела бы покончить с плебисцитарной диктатурой и протестом, чтобы обеспечить себе продолжение безопасной эксплуатации рент. Они не упускают возможностей, чтобы сделать тот или иной шаг к своей мечте. Неслучайно руководство гигантской провокацией власти 6 мая прошлого года на Болотной площади осуществляли, согласно многим свидетельствам, представители ФСБ.

Естественно возникает вопрос: что делает более вероятным их приход к власти? Ответ не прост, но, как мне думается, есть важное условие роста такой вероятности. Это состояние протеста, точнее, его динамика. Протест, просто обозначающий себя, как сейчас, поддерживает и наращивает страх внутри правящей группировки и, тем самым, наращивает вероятность реакции в виде смены режима и перехода к открытой репрессивной диктатуре. Противостоять этому может только рост протеста по масштабу, географии, разнообразию форм. Такой протест заставляет считаться с собой и уменьшает шансы обсуждаемого сценария. Это значит, что каждый из нас, упуская возможность внести свой вклад в наращивание легитимного протеста, повышает шансы репрессивной диктатуры.

Помимо силовиков во власти существует несколько группировок. Они противостоят первой, ибо считают для себя опасным переход власти в руки силовиков. При этом они конкурируют друг с другом за первенство в решении задачи перехода к постпутинскому режиму. Мне представляется, что их не более четырех. Они отличаются подходами к решению задачи. Одни намереваются сохранить плебисцитарный характер диктатуры, заменив Путина новым лицом, которое должно будет выполнять ту же функцию. При этом они рассчитывают использовать старые методы, слегка их совершенствуя. Другие делают ставку на оппозиционные настроения и нарастание массового недовольства, ищут и находят людей, которые могли бы символизировать и объединять протестные настроения и помогают им прийти во власть. Они делают ставку на постепенный демонтаж плебисцитарной диктатуры под собственным контролем с постепенным переходом к нормальным государственным институтам.

Всех их объединяет главное — они борются за власть, то есть оперируют в сфере политики. Чтобы определить наше отношение к ним, к их действиям и словам, очень важно понять главное различие между политическими целями и гражданскими целями. Гражданские цели — это достижение и наращивание публичных (общественных) благ. Они всегда общие: справедливое правосудие, к примеру, справедливо только тогда, когда оно справедливо для всех. Поэтому оно — публичное благо. Политики преследуют неделимые цели. Пост президента, губернатора или мэра — только один. Не бывает двух мэров или двух президентов. В парламенте невозможно два большинства, каждое из которых может формировать свое правительство.

Это различие кардинальное, природное, если угодно. Конечно, в норме политики декларируют публичные цели в своих программах и даже пытаются реализовывать их. В частности, именно демократическое устройство побуждает политиков заниматься публичными задачами. К этому подталкивает политическая конкуренция, обеспечиваемая честными выборами и давлением гражданского общества. Но проблема сохраняется, ибо политики вынуждены заботиться о достижении и своих политических целей, и наших гражданских. Вся трудность в том — как это сочетать. Ведь бывает так, что они конфликтуют. 

К прискорбию, наши политики еще слабо владеют сложным политическим искусством поиска компромисса между достижением целей двух типов, что, естественно, сопряжено с умением искать компромисс друг с другом. Ну, например, когда политик говорит, что надо дружно идти на выборы, в которых он участвует в качестве кандидата, и не идти на выборы, если его лишат возможности в них участвовать, то я вижу в этом неуклюжее манипулирование достижением или недостижением наших публичных целей ради реализации политических целей этого конкретного политика или ради ослабления достижения этих целей его счастливыми конкурентами. 

Так как же нам относиться к этой сложной ситуации? Здесь возможна аналогия с рыночной конкуренцией. С точностью до нюансов, иногда весьма существенных, в рыночной конкурентной экономике работает идея Адама Смита, что конкуренция побуждает производителей товаров и услуг работать на публичные потребительские интересы для достижения своих личных корыстных целей. Подобным образом работает и политическая конкуренция. Но в экономике легче: мы постоянно воздействуем на производителей своими покупками или отказом от них. В политике голосование («день распродажи» в американской терминологии) происходит существенно реже. Поэтому контроль за поиском политиками компромисса между их личными политическими целями и нашими публичными целями возможен только при постоянном активном давлении гражданского общества. 

Короче говоря, мы никогда не заставим политиков заниматься только нашими публичными задачами и забыть об их политических целях. Мы можем делать только одно: постоянной активностью заставлять их заниматься нашими задачами. Это крайне трудно в такой политической системе, как наша. Это много легче делать, когда существуют свободные выборы и политическая конкуренция. Будем помнить об этом, читая заключительную статью моего цикла.

Про московские выборы. Часть третья

29 ИЮЛЯ 2013 г. 

2. Что нам нужно

Я буду подходить к своему ответу на этот вопрос, подытоживая результаты обсуждения аргументов против участия в московских выборах вместе с моими возражениями против них, частично предварительными.

Первое, и самое главное. Как бы ни были важны предстоящие выборы, они сами по себе, изолированно от всего другого, не решают возможных конечных задач. Они лишь часть переходного процесса, уже начавшегося с декабря 2011 года, как минимум. Их смысл и их цели для нас надо рассматривать именно в контексте этого процесса. Я не знаю сейчас, как долго он может длиться, могу лишь предполагать: от десяти до тридцати лет, видимо. Но могу утверждать наверняка следующее: длительность и качество результата такого процесса будут в первую очередь зависеть от общества, его активности, содержания этой активности, сплоченности вокруг основных целей и задач.

Отсюда второе: содержание этих общих целей. Я бы осмелился сформулировать их в виде следующего минимального списка:
• власть подотчетна гражданам, восстановлено действие третьей статьи Конституции;

• властные институты защищают и обеспечивают конституционные права и свободы граждан;

• реализуются базовые конституционные принципы, включая федерализм и разделение властей;

• в стране осуществляются честные выборы;

• суды работают независимо, доступно и беспристрастно;

• правоохранительные органы защищают граждан от преступных посягательств.

Это все, как я полагаю; этого достаточно в качестве необходимых условий для реализации множества других конституционных предписаний. Они выводимы, как мне представляется, из этого набора целей в случае их реализации. Эти цели, безусловно, взаимосвязаны, взаимозависимы. Но, вместе с тем, они не рядоположены. Некоторые из них в большей степени влияют на остальные. И здесь надо различать конечный результат и процесс. Если говорить о конечном результате, то самая главная цель – независимость, доступность и беспристрастность правосудия. Если говорить о процессе, то все начинается с честных выборов.

И то, и другое я могу обосновать весьма фундировано, но для этого мне понадобилось бы отвлечь внимание читателей надолго. Сошлюсь лишь на следующий факт, в качестве примера. Именно честная политическая конкуренция, обеспечивающая сменяемость власти, создает в элитах устойчивый спрос на перечисленные качества правосудия. И ровно поэтому я так настойчиво пишу и говорю о выборах. Наши действия, направленные на перелом ситуации, здесь являются сейчас самыми главными.

Именно здесь находится пресловутый «кончик иглы». И это прекрасно осознается действующей властью. Обратите внимание, к примеру, что главный удар в их атаке на гражданское общество направлен на ассоциацию «Голос», направлен уже давно, почти десять лет. Ведь «Голос» – ведущая общественная сила, работающая на обеспечение честных выборов.

Причина в том, что наш нынешний политический режим в учебниках называется «плебисцитарная диктатура». Я не буду ломать копья вокруг термина «диктатура». Ограничусь упоминанием того радостного для меня обстоятельства, что Вацлав Гавел назвал путинский режим диктатурой. Слово «плебисцитарная» означает, что такая диктатура время от времени имитирует свою легитимацию с помощью имитации выборов, которые должны по формальному результату превращаться в плебисцит в поддержку власти. Собственно именно поэтому наша власть 95 процентов своих усилий тратит на две вещи: воровство и обеспечение правильных результатов «выборов», от чего зависит возможность безнаказанно продолжать воровство. Еще и поэтому выборы – то самое место, на которое должны быть направлены сейчас все наши усилия.

Обратите еще внимание: власти тратят колоссальные усилия на то, чтобы отвратить нас от участия в выборах. Набор средств обширен – от переноса выборов на неудобное время до снятия с дистанции кандидатов, без которых выборы превращаются, в чем нам помогают убедиться, в бесполезный фарс. Короче говоря: власть очень не хочет, панически не хочет нашего участия в выборах. На мой взгляд – это самый весомый аргумент в пользу нашего участия в них. Решающий, если угодно, аргумент.

Теперь мы можем перейти к третьему выводу. Он будет касаться тех задач, которые мы должны ставить перед собой, участвуя в выборах. Я их перечисляю в удобном для меня порядке:

• обеспечение честности выборов;

• обеспечение сменяемости власти в результате выборов;

• подотчетность выбранных кандидатов избирателям;

• реализация победителями программы, обеспечивающей решение перечисленных выше задач, а также сформулированных выше более общих задач переходного периода;

• победа кандидата от оппозиции;

• выражение массового протеста (срыв плебисцита, демонстрация нелегитимности власти).

Вы можете обратить внимание, что перечисленные задачи, во-первых, взаимосвязаны, а во-вторых – не могут быть реализованы только участием в одних каких-либо выборах. Это важно, а потому требует некоторых комментариев.

Выражение массового протеста. Тот факт, что в наших условиях выборы имеют эту важную функцию, давно осознан. Неслучайно существует термин «протестное голосование». Более того, последние парламентские и президентские выборы в России были осмысленным, целенаправленным и спланированным выражением массового протеста. Подкрепленные прочими протестными акциями, артикулировавшими содержание протеста, они начали разрушать основание плебисцитарной диктатуры. Власть это поняла. И вся ее истерика – риторическая, законотворческая и т.п. – связана с кризисом плебисцитарных оснований диктаторского режима. Именно поэтому я писал выше, что мы уже начали переходный процесс, о котором я толкую здесь. Ровно на парламентских выборах 2011 года была реализована стратегия протестного голосования: «ни одного нашего голоса «партии жуликов и воров», которую артикулировал Навальный.

Важно не останавливаться, но, напротив, наращивать давление. Поэтому при определенных условиях превращение выборов в организованную властью на наши налоги акцию нашего массового протеста может стать важнейшей, если не единственной задачей выборов. Чем активнее мы будем в этом участвовать, тем отчетливее будет результат. Причем он должен быть выражен именно на основании участия в голосовании. Причина очевидна: неприход на выборы не может быть ясно проинтерпретирован как участие в протестной акции.

Победа кандидата от оппозиции. Эта задача, как правило, рассматривается как единственная, обозначающая успех. Вот уж сомнительно. В частности, если не обеспечено решение четырех задач, которые стоят выше этой в моем списке, то толку от победы кандидата от оппозиции никакого. И еще одно важное соображение. Не знаю, как вы, а я считаю, что решение этих самых четырех задач, занимающих первые четыре места в последнем списке, важнее, чем победа конкретного кандидата от оппозиции. При этом я не отрицаю, что такая победа может способствовать решению этих важнейших задач. Да спросите сами себя: что для вас важнее – победа именно вашего кандидата от оппозиции, безотносительно ко всему другому, или победа другого кандидата от оппозиции вместе с реализацией первых базовых четырех задач. Не отвечайте мне, отвечайте себе, не лукавя. Если ответить не удалось, нестрашно. Я провоцировал вас, читатели, для того чтобы, сопоставляя предлагаемые альтернативы, вы увидели, что есть цели краткосрочные и долгосрочные, стратегические. Я бы осмелился сформулировать даже так: для нас, избирателей, граждан, победа на конкретных выборах конкретного кандидата должна быть только средством, но никак не целью.

Обеспечение честности выборов. Без этого нереализуемы никакие остальные задачи. Массовое участие в этой работе уже началось, и нельзя ее сворачивать. Но для этого необходимо не только масштабное вовлечение нас в ряды наблюдателей и членов участковых избирательных комиссий. Невозможно стимулировать массовый контроль над выборами, если люди на них не пойдут и если волонтеры не видят ясной задачи на выборах. А она не сводится к победе какого-либо одного кандидата. Власть должна смириться с тем, что массовая фальсификация выборов невозможна. Для этого обеспечением честности выборов нужно заниматься постоянно, невзирая на прочие обстоятельства.

Я не комментирую оставшиеся три задачи, но мы будем, так или иначе, возвращаться к ним ниже. В следующей статье я перейду к описанию своего представления о ситуации и о тех препятствиях, которые встают перед нами, намеревающимися решать перечисленные выше задачи.

Про московские выборы. Часть вторая

26 ИЮЛЯ 2013 г. 


Мне понадобится разобрать еще три известных аргумента против участия в московских выборах. Я буду рассматривать их в том порядке, который мне удобнее.

Перейдем тогда к такому аргументу: «Бессмысленно участвовать в выборах, поскольку шансов на успех практически нет». Обычно такой аргумент применяется теми, кто понимает успех на выборах только как победу своего кандидата. Такой подход вполне имеет право на существование на нормальных конкурентных выборах. Хотя даже в этом случае тут есть толика малодушия. Но наша ситуация не такова. Когда власть поганит выборы, у нас возникает множество других задач (подробнее я буду говорить о них ниже), например – не давать власти поганить выборы. Но это не делается за один раз, это требует систематических усилий, пока мы не добьемся своего. Однократной избирательной кампанией тут не ограничишься.

Обобщая это соображение, я обязан сказать, что, говоря о конкретных выборах в наших условиях, мы обязаны трактовать успех шире, чем победу своего кандидата. Но тогда задача оценки шансов (или вероятностей) усложняется. Во-первых, придется описать все исходы, которые мы в конкретных условиях могли бы оценивать как успех. Во-вторых, надо перечислить и остальные исходы – неуспешные. Короче – надо описать все поле событий, как говорится в теории вероятностей. Полагаю, можно попробовать сделать такое упражнение.

Итак, результаты выборов – это не только победа конкретного кандидата, и мы к этому вернемся подробнее ниже. Но не менее важно другое. Если мы попытаемся понять, зачем нам нужен успех на выборах в том или другом варианте и ради чего мы хотим тратить себя на участие в выборах, то мы поймем, что, во-первых, речь идет не только о конкретных приближающихся выборах, но и о последующих выборах в целом. И, во-вторых, цели, которые для нас важны, не замыкаются только на выборах. В конце концов, выборы – не самоцель, а средство достижения неких более важных для нашей жизни целей. Значит, нам придется их описать. И мы это сделаем.

Следующий аргумент: «А за кого там голосовать-то? Навального все равно снимут. А больше и не за кого». (Вы понимаете, конечно, что тут могла бы фигурировать и другая фамилия.) Этот аргумент отбрасывает нас назад почти на 22 года, в момент перед первыми президентскими выборами в России. Тогда, правда, все было наоборот: мы шли на выборы дружными рядами, поскольку не сомневались, за кого мы будем голосовать (и никому не приходило в голову, что его снимут с дистанции) – за Бориса Ельцина. И подавляющее большинство размышляло примерно так: «Вот мы сейчас сменим плохого лидера на хорошего, он возьмет в руки руль и все рычаги власти и повезет наш паровоз в правильное светлое будущее». Тем самым подразумевалось, что на этом наша (общества, избирателей) функция заканчивается и начинается работа нашего избранника. И если дальше что не так, то виноваты не мы, а избранник. Сейчас таких представлений значительно меньше, общество взрослеет, но они все равно есть. И практический вывод, который носители этой точки зрения делают, отказываясь от участия в выборах, уменьшает наши шансы на успех. Тем более, как должно быть теперь понятно (и будет развито и уточнено ниже), понятие успеха в наших специфических условиях шире, чем победа конкретного кандидата.

Тут, конечно, есть примесь еще одного заблуждения, которое применительно к нашей ситуации выглядит примерно так: «Если я не вижу среди кандидатов человека лучшего, чем нынешний мэр, то участвовать в выборах бессмысленно». Еще де Токвиль аж сто пятьдесят лет назад написал в своей великой книжке «Демократия в Америке», что выборы не приводят к улучшению породы политиков. Ну давайте серьезно подойдем к этому соображению. Вот конкретный его сторонник, Петя Иванов, имеет свои критерии качества политика. А Петя уверен, что они правильные? А Петя не возражает против того, что у Вани Петрова могут быть другие критерии? А Петя с Ваней не боятся, что новый лидер, избранный по любому из их критериев, скурвится через полгода, и любая система критериев окажется бессмысленной? Долгий опыт демократии убедительно демонстрирует, что качество работы избираемых политиков определяется не столько той или иной системой критериев их отбора избирателями, сколько самим фактом свободных и конкурентных выборов, приводящих их к власти и удаляющих их от нее, от работы других государственных институтов (судов, например) и от того, чем занято общество. Последнее – важнее всего.

А порода, увы, не улучшается, действительно. Давайте даже не будем смотреть на наших, нынешних. Это даже неспортивно. Давайте вернемся в Америку. Можем ли мы утверждать, что Обама лучше Клинтона, Клинтон лучше Кеннеди, а Кеннеди лучше Тедди Рузвельта и т.п.? А Меркель лучше канцлер, чем Брандт? Бессмыслица все это.

И ко всему этому примыкает последний аргумент: «А зачем мне участвовать в выборах? Ну, придет другой со своей командой, начнут воровать еще больше. И вообще, лучше власть не менять, если только совсем уж она…». Тут уж мы откатываемся назад на две с половиной тысячи лет. Ведь уже древние греки понимали, что регулярная смена власти – необходимое средство против тирании и злоупотреблений (но не достаточное!). Они даже шли на то, чтобы менять представителей власти по жребию. Лишь бы менять, и лишь бы исход выборов был непредсказуем (а это тоже фантастически важно, но это отдельная тема). Ну не надо обладать глубоким умом, чтобы понять: если мы не меняем власть, пока «она уж совсем…», то мы неизбежно попадаем в ситуацию, когда это «уж совсем» становится запредельным, а смена власти уже практически не зависит от нашего желания ее сменить. Короче – в нашу нынешнюю ситуацию.

И еще одно: насчет того, что новые неизбежно воруют больше старых, поскольку старые уже наворовались, а новые – еще нет. Это правдоподобная ложь, придуманная ворами во власти с целью сохраняться у власти и безнаказанно воровать дальше и больше, чему наше отечество – типичный пример. Но если мало одного примера, предлагаю посмотреть на следующую картинку чуть ниже. Она называется «диаграмма рассеяния». Каждая точка на ней – один из сорока субъектов федерации. По вертикальной оси на ней откладывается величина, которая каждому субъекту федерации приписывает значение изменения уровня бытовой коррупции в субъекте федерации в период между 2002 и 2010 годами. Выше по оси – коррупция растет, ниже по оси – уменьшается. А по горизонтальной оси каждый субъект федерации описан годом, в который в субъекте воцарился ныне действующий глава субъекта. Значит, слева субъекты федерации, в которых власть не менялась давно, а справа – в которых власть изменилась недавно.

Если вы внимательно посмотрите на диаграмму, то обратите внимание, что она имеет, приближенно, конечно, треугольный вид: точки рассеяны по ней внутри треугольника; и поэтому есть зона, в которую никакая точка (субъект федерации) не попадает. Это пустая зона, тоже напоминающая треугольник, в левой нижней части диаграммы рассеяния. Нетрудно понять смысл этой зоны: это сочетание несмененной старой власти и уменьшения уровня бытовой коррупции. Иными словами: когда власть долго не меняется, ситуация с бытовой коррупцией в ней не улучшается.

А если власть меняется, то может и расти коррупция, как при старой, и уменьшаться, как при старой невозможно. Это при том, что избиратели на смену власти не влияли, а Путин, который новых губернаторов расставлял сам, не отбирал их по признаку честности и не ставил им специальную задачу бороться с бытовой коррупцией.

Тут мы подошли к одному очень важному моменту, принципиальному. Несменяемость власти (не путать с кадровыми перестановками) – это ровно то, чего хочет режим. Но сменяемость власти с помощью честных конкурентных выборов – это то, чего нужно добиваться нам. В первую очередь – именно этого. А кто придет на смену, менее важно самого факта сменяемости власти. И тут мы плавно переходим к долгосрочным проблемам, которые мы можем решать с помощью московских выборов и, более того, уже начали решать, как это не покажется странным.

Про московские выборы. Часть первая

24 ИЮЛЯ 2013 г. 


19 июля в «Фейсбуке» я обещал написать про выборы. Необходимость этого выявили как раз события суток, отсчитываемых с момента объявления приговора Навальному и Офицерову, и обсуждение этих событий через призму московских выборов. Выполняю обещание, и начинаю, в порядке введения, с небольшого фрагмента из некоего романа о войне.

 

— Товарищ генерал! Все! Надо отменять!

— Это чего вдруг?

— Противник отошел вглубь на господствующую высоту.

— И что?

— Так высота же, господствующая…

— А ты где?

— Вы же знаете: внизу, в лесочке.

— Ты противника видишь?

— Как на ладони.

— А он тебя?

— Нет, я же в лесочке, прикрыт.

— Так лупи по нему из всех стволов! Ты будешь бить по нему прицельно и корректировать огонь, а он — по площадям! И запомни на будущее: на войне побеждает не тот, кто перемудрил, а кто перемудрил последним. Лупи давай. Я тебе кидаю пару дивизионов и снаряды. Лупи, четвертый, и вперед, как задумали, по их трупам. Скорректируй и доложи, через два часа. Конец связи.

 

Мораль этой военной метафоры не имеет отношения к использованию артиллерии и вообще чему-то военному. Она о другом, более важном. Жизнь — фантастически, неисчерпаемо сложная штука. Поэтому мудрость состоит не в том, чтобы изощренно реконструировать не менее изощренные замыслы власти, какими они видятся нам в ее действиях. Мудрость в том, как использовать ее действия и изменения, вызванные этими действиями, к своей пользе, к своему прибытку и победе. Это к вопросу о бесчисленных рассуждениях на тему, почему Собянин отрядил холопов с муниципальными голосами Навальному, или почему последнего вместе с Офицеровым отпустили до времени, или о том, каких еще изощренных замыслов и шагов от них ждать.

И еще об одном, в связи с этим. Я должен это написать, хоть и придется повторяться. Когда я работал в Кремле у Ельцина, народ у нас там был, если деликатно, не глупее нынешних. А эксперты с нами сотрудничали — дай бог нынешним; и работали они не за страх или бабло, а за совесть, на общие и открытые цели. И тем не менее… Подавляющее число решений, принимавшихся в сложной, постоянно меняющейся ситуации, были реактивными малопродуманными импровизациями. Не уверен, что сейчас что-то поменялось. А тогда я умилялся, точно зная, как на ходу принималось некое решение, и читая, как политологи и журналисты объясняли всем наши глубокие, многоходовые замыслы. Вот тут уж точно ничего не изменилось.

Еще раз: не надо тратить перлы разума на объяснение причин действий власти. Надо думать, как их использовать в своей игре. И играть свою игру, заставляя власть совершать следующие глупости, какой бы мудрой очередная глупость ни казалась.

Все это — к московским выборам. Я писал о них неоднократно. И теперь пишу снова. Одной статьи мне не хватит. Прошу потерпеть. Это значит, что предлагаемые мною ответы на вопрос «Какой смысл участвовать в московских выборах?» не могут быть даны сразу. Ведь надо проанализировать выборы в их разнообразных аспектах, включая утилитарный — что мы с этого будем иметь, и должны иметь, и можем иметь, — и разные аргументы против участия в них. А для этого надо понять кое-что про выборы вообще. Короче говоря, я хочу поговорить об этом всерьез. Это требует терпения и от меня, и от читателей. Но я уверен, что у нас с вами хватит терпения, поскольку речь идет о вещах для нас важных. Наконец, я прекрасно понимаю, что возможна ситуация, когда участие в выборах становится бессмысленным и невозможным. И надо понять, как диагностировать такую ситуацию. Я попытаюсь сделать и это. Я полагаю, что сейчас такой ситуации нет.

 Таким образом, в этой серии статей я намерен обсудить следующие сюжеты:

Скорее всего для этого мне понадобится не менее пяти статей.  Начну я с аргументов против участия в выборах.

 

1. Против выборов и за выборы

Пожалуй, самый распространенный аргумент звучит так: «Какой смысл ходить на выборы, если они ничего не меняют и не решают?!». Некоторые искренне так думают. Иные используют сей аргумент для оправдания бездействия. Здесь мы сталкиваемся с типичным случаем перестановки местами причины и следствия. На самом деле все наоборот: выборы ничего не решают именно потому, что на них не ходят все те, кто полагает, что на них не надо ходить, поскольку они ничего не решают. Тут мы видим частный случай универсального тезиса, к которому постоянно прибегает ленивый конформизм: зачем пытаться, если ясно, что ничего не получится? На самом деле, тут ясно только одно: если не пытаться, то действительно ничего не получится. А если пытаться, то мы попадаем в пространство всевозможных шансов, что несоизмеримо лучше нуля.

Даже если бы все, кто прибегает к аргументу «Какой смысл ходить…», для оправдания своего бездействия пошли на выборы и ничего бы не изменилось, то и тогда у них не было бы права прибегать к нему. Великий фон Хайек неоднократно объяснял в своих книгах: правила и принципы не проверяются однократным применением. Ведь социальная эволюция отбирает их для использования в многократно воспроизводимых ситуациях. Поэтому опыт однократной личной неудачи не может служить аргументом. Следовательно, нужен иной опыт: многократного коллективного действия, в котором конформизм сводится к ничтожному минимуму.

Еще один популярный аргумент: эти их выборы — нелегитимный фарс. Нельзя подыгрывать власти, принимая в них участие. Если слегка расшифровать посылку, то получаем примерно следующее: выборы — это мероприятие, организуемое властью, являющейся нелегитимной (бесспорно). Осуществляя их, власть в массовом порядке нарушает принятые ею же законы (тоже бесспорно). Наше участие в нелегитимных выборах работает на легитимацию власти и нелегитимных результатов нелегитимных выборов (весьма убедительно, но не так уж бесспорно). Перейдем к следствию: не надо участвовать в выборах. И вот тут появляются сложности.

Во-первых, здесь мы сталкиваемся с избирательным применением некоторого общего принципа, который вытекает из приведенного аргумента, если вместо участия в выборах подставлять в него другие мероприятия. Например: «ходить на предусмотренные законами и Конституцией митинги и демонстрации». Или: «участвовать в судебных разбирательствах». Или: «платить налоги». Или: «включать газовые плиты». Однако мы не брезгуем согласовывать с властью наши митинги и ходим на них, участвуем в судебных процессах и даже сами затеваем тяжбы с властью, неизбежно пользуемся газовыми плитами (у кого есть) и многие платят налоги.

Я не могу придумать, что выбивает выборы из этого ряда. Разве то обстоятельство, что в норме выборы являются, помимо прочего, основанием для легитимации власти? Но это в норме. А разве наше участие в выборах само по себе делает их легитимными? Нелегитимными делают выборы незаконные действия власти. Здесь наше участие ничего не меняет, кроме одного варианта: если такое участие предотвращает нарушение закона и выборы становятся легитимными. Но тогда это означает, что на легитимных выборах имеет шанс легитимно победить и тот, кто нам нежелателен, например, представитель нелегитимной власти. И это нас страшит, отвращает (признаемся честно). Это мы обсудим позже.

Но есть еще во-вторых: исследуемый мною аргумент трактует выборы в заведомо и неоправданно узком смысле — как личное мероприятие власти. Но это не так. Во-первых, на выборы ходят разные люди, голосовать, к примеру. И это личное дело каждого из голосующих, факт его биографии. В выборах участвуем мы, те, кто оппонирует (выбираю мягкое выражение) этой нелегитимной власти. И тогда, если мы участвуем, это еще и наше мероприятие. Мы соучаствуем в преступлениях не тогда, когда участвуем в выборах, организованных властью для достижения своих личных целей, а когда смиряемся с обманом и воровством и когда, игнорируя выборы, потворствуем преступлениям.

Наконец, выборы — это не только процедура легитимации власти в лице конкретного сегодняшнего кандидата или каких-то партий. Если мы смотрим на выборы чуть шире, то аргумент перестает работать. Но это я обсужу ниже, вместе с еще некоторыми аргументами против участия в московских выборах.

Нас всех осудят пожизненно

8 ИЮЛЯ 2013 г. 


Если от главного здания страны на Лубянской площади вести на карте прямую линию на северо-восток, то через некоторое время она пересечет психбольницу им. Ганушкина, мазнет Мосгорсуд, тут же наткнется на Богородское кладбище, затем пересечет Лосиный остров и ринется дальше. Если упорствовать и двигаться прямиком, по бездорожью, то рано или поздно минем многочисленные остатки гулаговских лагерей, ждущих скорого возрождения, пока мы не упремся в холодные воды Хайпудырской губы. Вот такая география. И история. И современность, которая для нас, для меня, моей семьи, моих читателей, смею предполагать, последнее время сжалась в крохотный сюжетный пятачок, весь закрываемый одной темой: где, кого и за что судят. Обратите внимание: я не упомянул вопросительное слово «как», поскольку везде, ну, почти везде, судят одинаково: беззастенчиво противозаконно. 
Из всего этого месива дел, ставших главным содержанием политической жизни в России, я пристальнее всего слежу за делом «узников Болотной». Тому несколько причин, но я назову главную, не только для меня, но и для всех граждан страны. 
Два судилища над Ходорковским и Лебедевым имели «узко профессиональные» цели: припугнуть небольшой круг олигархов старой волны и прибрать к рукам жирные куски собственности. В качестве побочного эффекта страна получила новый стандарт репрессивного давления власти на бизнес вместе с гигантским взлетом личных богатств членов «вертикали власти». Последствия: десятки тысяч невиновных предпринимателей по тюрьмам страны, бегство капиталов и предприимчивых, талантливых людей, которые могли бы сделать страну богаче. И еще – беспрецедентный взлет зависимости нашей экономики и нашего бюджета от торговли минеральными ресурсами. Короче говоря, пропасть финансово-экономической катастрофы, в которую толкает нашу страну путинский режим, стала много глубже и неизмеримо опаснее, чем пятнадцать лет назад.

Суды над участниками майского шествия 6 мая 2012 года имеют совершенно новую природу. Обвиняемые в иных судебных процессах легко опознаются по конкретным действиям, которыми они навредили нынешней власти, с ее точки зрения, естественно. В данном случае все по-другому. Когда начиналась открытая часть процесса и судья опрашивала подсудимых, намереваясь получить подтверждение того, что им понятна суть обвинения, все как один ответили отрицательно. Судья не упустила случая порезвиться, осведомляясь об образовании подсудимых и об их знакомстве с русской лексикой. Но недоумение подсудимых было понятно, и было ясно выражено: они не увидели в обвинительных заключениях, какие именно их собственные действия им инкриминируются. 
В это трудно поверить, но это так. Хотите убедиться сами? Это легко. Прочитайте на сайте www.6may.org ходатайство Николая Кавказского (юриста по образованию), посвященное именно этому: отсутствию в обвинении собственных действий  
обвиняемого. Почитайте: это баллада, юридическая, естественно. Для примера — вот один из коротких куплетов (а их там девять):
«В обвинении указано, что «в период времени с 16 час. до 20 час. 06.05.2012» неустановленные лица совершили «вышеуказанные действия», приведшие к «возникновению» массовых беспорядков. Значит, сами массовые беспорядки, если они были, могли начаться только после 20 часов. В обвинении не указывается ни время возникновения, ни время окончания массовых беспорядков. Но зато утверждается, что у меня «…не позднее 17 час. 06.05.2012 возник преступный умысел на участие в массовых беспорядках». При этом обвинение не утверждает, что я готовился к совершению массовых беспорядков заранее. Прошу разъяснить: как у меня не позднее 17 часов мог возникнуть умысел на участие в том, чего в это время ещё не было и к чему я не готовился заранее? И что я с этим умыслом делал?»
Обвинения против остальных узников 6 мая скроены таким же типовым образом. Легкие признаки отличий, например, в фамилиях обвиняемых, демонстрируют полное отсутствие фантазии и беспомощность бездарей, готовивших обвинительные заключения. В каждом из обвинений перечисляются более семидесяти потерпевших полицейских. Из них только восемь фигурируют в различных обвинениях, остальные стали жертвами «неустановленных лиц», но все они пристегиваются к обвинениям каждого узника, как и пять потерпевших юридических лиц. Называются фантастические суммы ущерба, подсчитанные с высокой точностью; в чем состоял ущерб — не указывается, видимо, этот факт так же не установлен следствием. В обвинениях не указывается, какие действия каждого из обвиняемых привели к этому ущербу. Единственное, что вменяется всем конкретно: внезапно и одновременно возникший у всех «преступный умысел». Короче говоря, все эти обвинения — пустая и бездарная юридическая лажа, которая у нормального юриста не может вызвать ничего, кроме недоумения и смеха.
Тут, впрочем, ничего нового. Столь же нелепы были обвинения против Ходорковского и Лебедева, по второму делу — уж совсем очевидно. В чем же тут дело? В докладе Комиссии «Круглого стола 12 декабря» по Общественному расследованию событий 6 мая 2012 года на Болотной площади установлено, что события на Болотной площади 6 мая стали результатом заранее спланированной провокации, 
предпринятой властями. Стратегическая цель сейчас очевидна: это было началом кампании по тотальному запугиванию общества. Это подтверждается всеми дальнейшими действиями власти, от хода следствия до вала держимордовских законов. Чтобы оправдать беззаконие 6 мая и все последующие действия, необходимо было убедить всех в том, что на Болотной были массовые беспорядки. Образ массовых беспорядков создавался и создается самой властью собственными массовыми беззакониями. На Болотной 6 мая была поставлена задача схватить как можно больше народу, причем хватали произвольно, всех, кто попадался на пути омоновцев. Тот же эффект должны производить и массовые уголовные процессы (ровно так действовал Сталин восемьдесят лет назад). На это же работает вранье с числом жертв и величиной ущерба. Короче говоря, миф о массовых беспорядках внедряется с помощью массового вранья. Тут тоже нет открытия. Те же восемьдесят лет назад этот подход придумал Геббельс — министр пропаганды Гитлера.
Но главное, все же, в другом. Дела против Ходорковского и Лебедева были движимы ненавистью и жадностью. Они стали поворотными в судьбе российского бизнеса. Нынешние дела, в первую очередь дело, о котором я пишу, движимы ненавистью и страхом. Их мишень — все общество, которое и является теперь главным источником страха у власти. Расправа над узниками Болотной задаст новый стандарт произвола в стране, точнее, обозначит новый период, когда никаких стандартов не будет. Если будут осуждены эти ребята и девочки, при полном отсутствии для этого правовых оснований, под угрозой окажется свобода и жизнь каждого в стране. Точно так же, как произвол  в отношении предпринимателей мгновенно распространился с самой вершины бизнеса до мелких лавочников, точно так же потенциальной жертвой произвола в России станет любой ее гражданин. Каждый из нас теперь виноват самим фактом своего существования на территории своей страны, независимо от пола, возраста, образования и убеждений.
Для меня предельно ясно: защищая, в меру своих возможностей, узников Болотной, я защищаю себя, свою семью, своих друзей и знакомых и множество неизвестных мне людей. У меня нет сомнения: если мы его проиграем, то проиграем и страну.
Я прошу всех вас задуматься над моими словами и решить, что каждый из вас может сделать, чтобы нас всех, именно нас всех, не осудили в Мосгорсуде. Пожизненно.

P.S. Я буду еще писать об этом процессе.

Пустой треп (впечатления от некоторых звуков, долетающих из Питера)

23 ИЮНЯ 2013 г. 

Пустой треп как ведущий жанр политического речевого или текстуального творчества царит в России уже минимум десять лет. Чтобы обосновать мою хронологию, уточню определение. Прилагая слово «пустой» к текстам, исторгаемым представителями власти, я имею в виду отсутствие взаимосвязи содержания этих текстов с нашей с вами жизнью, с нашим прошлым, настоящим и будущим, с реальным положением страны и жизнью граждан в ней. Иногда произносимые ими звуки имеют для них какой-то внутренний смысл, но это проблема их коммуникации внутри очень узкого круга, жизнь которого абсолютно независима от жизни страны, нашей жизни. Поэтому для нас это — пустой треп.
Разберем некоторые случаи на примере путинской бизнес-амнистии. Вот, к примеру, г-н Костин (из ВТБ) заявляет в интервью телеканалу «Дождь»: «…Я в своей практике не встречал людей, которые были бы незаконно осуждены за экономические деяния. Не встречал пока… Для меня, по крайней мере, такой проблемы не существует сегодня… А чрезмерных наказаний, преследований за экономику, честно говоря, не встречал» (читайте здесь). Вы не верите своим глазам? Это потому, что вы сопоставляете их пустой для нас треп с нашей жизнью. 
Вы можете предположить также, что г-н Костин решился на разоблачения, деликатно подсказывая нам, что в нашей стране у бизнеса, теснейшим образом аффилированного с властью, никаких проблем не бывает, в отличие от прочего бизнеса. Тут вы впадаете сразу в двойную ошибку. Во-первых, снова в ту же, что отмечена мной выше, а во-вторых, предполагая, что такое может сказать либо человек склонный к суициду, либо придурок, что, бесспорно, к г-ну Костину не относится.
А дело все в том, что слова эти произнесены не для нас. Они адресованы г-ну Путину. Это их внутренняя коммуникация, для которой просто используется одно из СМИ. То же самое происходит, когда г-жа Голодец рассказывает, как хорошо у нас с усыновлением сирот, или когда г-жа Матвиенко восхваляет идею воссоединения судов. Это сейчас у «элиты» такой коммуникационный мейнстрим. Всеми своими высказываниями они обращены к нацлидеру и пытаются донести до него две мысли. Первая: под его мудрым руководством у нас становится жить все лучше и лучше, и все из-за его мудрых решений. Вторая мысль: есть, конечно, кучка злодеев, проплаченная пятая колонна, но с ней они разберутся. То есть они всеми силами доносят до него две его собственные мысли, опасаясь разрушить его собственную уютную картину мира. Нельзя ведь разрушать, потому что мало ли что ему придет в голову сверх того, что пришло ранее и уже вызывает шок по всей вертикали власти. Нельзя допустить, чтобы до него донесся хоть один звук правды. Опасно. Поэтому для нас все, что они говорят или пишут — пустой треп.
Пустой треп вокруг бизнес-амнистии, к примеру, если воспринимать его буквально, формирует какую-то удивительную картину мира. В ней есть такое уголовное преступление: вести бизнес. Все, кто в это вовлечен, делятся на три категории. Одни уже сидят, заслуженно, конечно. До других еще не добрались. Третьи решили сбежать из страны, чтобы избежать справедливого наказания. Вот как их картина мира проявляется в комментарии г-н Кабанова по поводу амнистии: «Мы должны, в конце концов, запустить механизм деятельного раскаяния. То есть когда возмещение ущерба идет реальное. Нам же не важно посадить кого-то на сроки. Нам нужно понять, какой произвел ущерб и как он может его возместить» (читать здесь). Вдумайтесь: к деятельному раскаянию и возмещению ущерба призывают десятки тысяч предпринимателей, вся вина которых в том, что они не хотели отдавать свой бизнес этой взбесившейся своре; за это бизнес у них отобрали, а их самих посадили. А теперь говорят: «Заплатите и выходите».
А г-н Титов умиляется от идеи амнистировать и тех, кого еще не посадили по приговору и кто сидит под прессом следственного шантажа. Им намекают: «Ваша вина не доказана, но ее с вас снимут за бабло. Кайтесь, платите и выходите». 
Я соизмеряю их картину мира, их слова и мечтания с реальностью. Вот пример. В Томске пытаются засудить Игоря Иткина – одного из самых уважаемых  предпринимателей города. Он поднял и поставил на ноги несколько предприятий, которые нынче относят к хай-теку (электроника и т.п.), некоторые предприятия он брал по просьбе губернатора, чтобы ожили, чтобы люди стали получать зарплату. Так и происходило. Его бизнес работал, получал заказы от государства. Но он отказался отдавать его одной из госкорпораций. За это получил обвинение (вилами по воде) и меру пресечения — за решетку. У него не было даже денег на сильного адвоката, поскольку он все вкладывал в развитие бизнеса. Без денег осталась семья, и чтобы помочь им, скидывались томские бизнесмены. У него нет активов за рубежом. Он живет без традиционной роскоши, свойственной бизнесу такого масштаба. Но он принес пользу и деньги людям, городу, области, стране. Теперь те, кто может только отбирать, но не в состоянии что-либо создавать, отбирают успешный бизнес. И что, предприниматель Иткин должен «возмещать ущерб», чтобы выйти на свободу!? Какой ущерб? Кому? Кем доказанный? Могут ли ответить на этот вопрос г-да Титов и Кабанов? И ведь таких, как Игорь Иткин, но уже осужденных и ограбленных — десятки тысяч по российским тюрьмам. Они не попадут под амнистию, ибо их уже обобрали.
А кто будет возмещать ущерб от этих десятков тысяч разрушенных судеб? От воровства и разрушения успешных бизнесов? От деградации экономики страны, из которой уезжают самые талантливые и предприимчивые? Г-да, коммуницирующие с Путиным, не ответят нам на эти вопросы. Такие вопросы за пределами их картины мира. На них, как и на другие вопросы, мы будем отвечать сами. Это время придет.  И будут ответчики, чье раскаяние будет, возможно, удивительно деятельным. 

Фуфло

11 ИЮНЯ 2013 г. 


Смысл слова «фуфло» (жаргонное, пренебрежительное) толкуется как что-то недостоверное или фальшивое, дурное и некачественное. Синонимы: фигня, туфта, надувательство. Вдумчивые филологи настаивают, что фуфло обычно прибегает к широкой саморекламе (в отличие от полной фигни или тихого надувательства), оно громкое и навязчивое.

Все эти красоты «великого и могучего» припомнились мне, когда «Московский комсомолец», с присущей ему непосредственностью, познакомил меня и других восторженных читателей с проектом манифеста Народного фронта «За Россию» (так будет называться после съезда давно дремавший Общероссийский народный фронт).

Честно признаюсь: сначала я, со свойственной мне наивностью, воспрял и воспарил (именно в этом порядке). Но затем, надеясь выучить величественный текст наизусть, я, нечаянно, конечно, задел те участки моего головного мозга, которые ранее отвечали за критическое мышление, а нынче почти атрофировались из-за эпизодического просмотра государственных телеканалов. Такому мышлению, вспомнилось мне, свойственно сопоставлять утверждения друг с другом, с жизнью, с течением событий. Постигшее меня в результате разочарование побудило взяться за перо и поделиться плодами применения ненадолго реанимированных участков мозга. (Согласитесь, уже за одно это я должен быть благодарен Народному фронту.)

Что меня покорило с самого начала. Вы должны меня понять, конечно. Во-первых: никаких упоминаний о праве, демократии, народовластии и прочей дребедени. Равно как и о рыночной экономике, благоприятном инвестиционном климате и тому подобных материях. Надоело! Власть твердит, что все давно воплощено и укреплено, а оппозиция трендит, что все давно нарушено и разрушено. Надоело.

Ни слова о безбрежном воровстве власти, о спаде производства, о бегстве капиталов, о послушных судах, о наглых чиновниках, о гражданах, которые боятся полиции больше, чем преступников. Нет речи о гибнущей системе образования, о системе здравоохранения, сокращающей российское население. С беспредельной деликатностью народнофронтовцы не упоминают о растущей ксенофобии, об усиливающемся религиозном мракобесии, о том, что некогда «самый читающий» народ в мире превратился в оболдуев, которых не отодрать от телевизионной похлебки или компьютерных игр; нам не напоминают о том, что халтура и имитация стали суть производства, творчества, быта, всей жизни, наконец. Ведь правда, это вдохновляет и ободряет? Приятно читать политические тексты, написанные счастливыми людьми для полных идиотов.

Но это все не важно, поскольку я, знакомясь в первом прочтении с проектом манифеста, наконец обрел духовные скрепы и даже слегка привстал с колен. Вдумайтесь сами: наконец-то появились люди, образовавшие коалицию «национального развития, основанную на ценностях патриотизма, гражданственности, созидания, справедливости». Более того, эти люди понимают, что «великой стране необходимы великие цели».

А вот и сами цели:новая индустриализация; «Вернуть России роль мирового генератора новых знаний и научных открытий… сделав образование и науку главнейшими приоритетами политики развития»; «Реализовать историческую миссию России как интеграционного центра евразийского пространства», и одновременно «Сохранить и укрепить наше уникальное государство-цивилизацию», и для этого «Продемонстрировать пример цивилизационного единения на основе традиционных общих ценностей»; «Построить эффективное государство и социально солидарное общество. Вырастить новую национальную элиту на основе преданности своей стране, способную жертвовать собой ради общего блага».

Это — такая стратегия развития, называемая в тексте «единой, нужной и понятной всем», поскольку себя народнофронтовцы рассматривают как «инструмент, рабочий механизм взаимодействия между государством и обществом, властью и народом», и они же эту стратегию будут реализовывать. Метод достижения приведенных великих целей таков:
• сплотиться и дорожить Отечеством;
• «работать на общее дело и общее благо»;
• объединиться «вокруг общих ценностей, исторических и духовных традиций» (дальше для непонятливых они перечисляются: «Правда. Достоинство, Справедливость, Совесть, Солидарность, Любовь к Родине)»;
• воплотить в жизнь формулу работы Народного фронта — «сотрудничество – общественный контроль – гражданская инициатива».


Вот он, путь к счастью, процветанию и величию! Прочитал — и просветлело.

Проблемы начались с индустриализации. Если прочитать это слово один раз, то на ум сразу придут всякие «Время, вперед!», «Даешь!», «Ударим автопробегом…!» и прочая романтика трудовых будней. А если сделать это раз пять подряд, то начинается какая-то чертовщина. В черепной коробке копошатся всякие мерзкие воспоминания: ГУЛАГ — источник самой дешевой и квалифицированной рабочей силы; распродажа пшеницы и художественных ценностей, конфискация драгоценностей и валюты, чтобы оплатить закупки оборудования и иностранных специалистов; конструкторы в шарашках; гигантские бестолковые стройки; колонны танков, которыми можно трижды опоясать земной шар; и отставание, отставание, отставание…

Еще я не понял, почему образование и науку собираются делать «главнейшими приоритетами развития», а здоровье не упоминается. Видимо, предполагается, что люди должны жить очень творчески, но коротко, как Эварист Галуа, мгновенно и патриотично сгорая на работе. А как они собираются вернуть уехавшие таланты? А кто будет учить новых? Их липовые кандидаты и доктора?

Потом я вспомнил, как лучшие российские мыслители писали, что историческая миссия России — демонстрировать на собственном опыте опасные исторические тупики, куда лучше не забредать. И как-то расхотелось снова эту миссию воплощать. И сразу перестало быть понятным, какое «государство-цивилизацию» надо сохранять и укреплять. Неужто нынешнее (нюю) — репрессивно-воровское (ую)? Или большевистское? Или монархическое? Значит, нам либо предлагают остаться в светлом настоящем, либо зовут в туманное прошлое. Ведь нам предлагают «цивилизационное единение на основе традиционных общих ценностей». Моисей вел людей из рабства. Нам же предлагают единым строем назад. В ГУЛАГ или в крепостное право? Что из этого обеспечивает большее единство и традиционность? И ради этого будущая элита должна «жертвовать собой на общее благо», о котором в тексте ни слова. Только о ценностях и единении, которое вылезает в разных видах повсюду («Стадо! Не разбредаться!»).

Мои мозги совсем воспылали недоумением, когда я всю эту традиционность в единении и солидарности сопоставил с задачей «Вернуть России роль мирового генератора новых знаний и научных открытий». Это как!? На основе «самодержавия, православия, народности»? Или на базе «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»? Потом я вспомнил, каким образом АлександрIIрешил эту задачу. Он дал свободу университетам. Без всякой традиции и единения. Дал свободу. Но о свободе — ни слова. Какая может быть свобода, когда нужны солидарность и единение!?

Текст робко намекает на солидаризм. Но какой? Пьера Перу? У него главной целью солидарного общества было раскрепощение и раскрытие всех способностей человека. Или соборный солидаризм Хомякова? Но он не отделял единство от свободы и ставил своей задачей предотвращать вражду внутри общества, опираясь на православную церковь. Вы видели в лицо нашу православную церковь? Вы верите в то, что она в состоянии предотвращать вражду внутри общества? А что вы думает в этом смысле про нашу власть? Вот. И у меня возникли те же недоумения. Ведь не собирается же Народный фронт свергать власть, создавшую его, и превращать православную церковь в буддистскую.

Кстати. А где они собираются растить новую элиту «на основе преданности своей стране, способную жертвовать собой ради общего блага»? У нас, на родной почве, чтобы они, зародыши, брали пример с нынешних, сверху донизу? Или будут вывозить в зарубежные инкубаторы? А в чьи?

После всех этих вопросов я снова посмотрел на их дорожную карту к светлому будущему и не нашел в ней никаких стрелок-указателей, только глаголы. Вот они: «сплотиться и объединиться». Есть еще, конечно, общие ценности. И я начинаю их любовно перебирать. «Правда»; та самая, про нашу жизнь, о которой ни слова в манифесте. «Достоинство»; наверняка то, которое воспитывается в гражданах нашими чиновниками и «космонавтами» на митингах. «Справедливость»; это точно — про наши суды. «Совесть»; тут сразу вспоминается журналистика государственных каналов. «Солидарность» мы видели в действиях «Наших» или на митингах на Поклонной горе. «Любовь к Родине»; примеры ее демонстрирует наша элита постоянно.

Вот и все. Вот мой короткий путь от воспарения до падения в бездну разочарования. Потом я вспомнил термин «фуфло», с которого начал. А набредя на него, вспомнил еще вот о чем. Качественная, добросовестная работа никогда не стесняется авторства. Фуфло, рекламируя себя, обыкновенно не показывает авторов. Так будет и сейчас. Проверим?

24 сентября. Дубль 2

4 ИЮНЯ 2013 г. 


Обмен телами между Путиным и Медведевым 24 сентября 2011 года вызвал впервые за 10 лет адекватную реакцию людей, успевших почувствовать себя гражданами. Сейчас готовится не менее циничная и антиконституционная манипуляция. Речь идет о досрочной отставке мэра Москвы Собянина. Расчет топорно прост: не ждать неумолимого и критического падения рейтинга режима во всех его индивидуальных и коллективных проявлениях, двинуть Собянина на выборы в условиях, когда он может открещиваться от вопросов по поводу результатов его деятельности. Время выбрано так, чтобы провести кампанию и выборы в момент максимальной летней демобилизации активной части населения, чтобы можно было мухлевать и собирать голоса оставшихся в городе пенсионеров. Устав Москвы предусматривает возможность прекращения полномочий мэра в виду отставки по собственному желанию. Но ни нормы законов, ни мораль не дают ему права сразу после этого выдвигать себя снова на выборах. Конечно, они будут трендеть, что мэр хочет заручиться поддержкой москвичей. Но это ничего не меняет. Нас снова собираются надуть.

Что это означает? Первое: популярность режима реально падает, и они об этом знают надежнее нас. Именно отсюда накат репрессий. Отсюда же попытки безоглядной манипуляции выборными процедурами. Второе: если фокус пройдет, то сразу после избрания отставного мэра подобная манипуляция будет проделана с московской Думой, чтобы также приблизить ее выборы, не дав оппозиции сорганизоваться. Третье: мои соображения о возможности победы оппозиции на выборах в московскую Думу, которыми я уже делился, абсолютно реальны. Действия московских властей это подтверждают. Четвертое: я писал, что выборы в московскую Думу в 2014 году – критическая точка для оппозиции: она либо победит, либо канет в Лету. Критическая точка приближена Собяниным, она уже наступила.

Что из этого следует? Единственный возможный ответ: немедленная всеобщая мобилизация. Первый ответ должен быть дан 12 июня на шествии: «Собянина – вон из Москвы». Навальный заявил о своей готовности избираться мэром. Это вариант, но его могут ускоренно лишить пассивного избирательного права даже с помощью условного срока. Оппозиции надо срочно заканчивать маневры вокруг предмостных укреплений, определяться с единым кандидатом и двигать его на выборы. Но самое главное – личная самостоятельная мобилизация каждого активного москвича. В первую очередь это касается всех, кто стал членами избирательных комиссий (я имею в виду и себя) и всех, кто имел опыт наблюдателей или готов стать наблюдателем. Надо готовиться к тому, что СМИ у оппозиции не будет. Это не трагедия. Надо готовить массированные кампании «от двери к двери». Мировой опыт показывает, что они нередко побеждают тотальный контроль над СМИ (именно так, например, проиграл президентские выборы Пиночет). Для этого нужно много волонтеров (денег у оппозиции не будет) и четкая организационная работа. Денег на листовки можно собрать и через Яндекс-кошелек. И нужны забойные листовки.

Общее место: главный враг путинского режима – он сам. Я уверен, что намечаемая манипуляция с московскими выборами – очередное подтверждение этой банальной истины. Теперь дело за нами. Отступать некуда. Вокруг Москва. И это наш город.

Весеннее обострение: дело «агентов». Лист четвертый (последний)

3 ИЮНЯ 2013 г. 


«Хорошо, – скажет читатель. – С правозащитниками Вы, господин Сатаров, меня убедили. Подозреваю, что подобным образом Вы убедите меня насчет экологов или борцов с коррупцией. Но скажите, пожалуйста, а что иностранцам от нас надо? Они что, просто так нам деньги дают?». Конечно, не просто так. Люди вообще что-то делают либо «от чего-то», либо «для чего-то», либо просто так, случайно. Можно не сомневаться, что деньги доноры не дают случайно.

Доноры делятся на две категории: государственные (как USAID) и частные. Частные фонды создавались (и создаются) очень богатыми людьми. Обратите внимание, что в России мы имеем дело с американскими частными фондами, и тому есть весьма прозаическая причина. В США огромный налог на наследство. Но та часть капитала, которая переводится в сферу благотворительности, такими налогами не облагается. Это когда-то стимулировало и стимулирует до сих пор создание фондов миллионерами и миллиардерами, собиравшимися с чистой (по возможности) душой предстать перед Всевышним, но при этом не стремившимися сильно пополнить бюджет родной страны. Принимается устав фонда, в котором определяется содержание его деятельности (развитие науки или помощь бездетным матерям и т.п.), и территории, на которых должна осуществляться эта деятельность (штат, страна, материк или весь мир). Дальше нанимаются люди, дело которых – управлять капиталом фонда и находить тех, кому можно дать денег на реализацию уставных целей (будь то научные исследования или противодействие пыткам). Люди идут работать в такие фонды по разным мотивам – кто находит работу, а кто считает такое дело важным и благородным.

А дальше происходит следующее. Если американский частный фонд приходит в какую-либо страну, то он объявляет в ней свою программу. А в стране есть НКО, занимающиеся решением различных задач. Если направленность работы конкретной организации совпадает с программой работы фонда, то они находят друг друга. Причем обычно каждая организация участвует в конкурсах: она подает свое предложение, а фонд его оценивает. Кстати, в современном капиталистическом мире стоимость компаний зависит от их социальной активности, в том числе – благотворительной. Поэтому благотворительность имеет еще и экономическую подоплеку, облагораживая реноме компании и удорожая ее бренд.

Но есть и государственные благотворительные организации, которые распределяют деньги соответствующего государства. А они-то чего? Тут также есть два аспекта – символический и практический.

Из Второй мировой войны США вышли не только в числе победителей, но и премного разбогатев. Ведь война велась не на их территории, а промышленность скакнула крайне мощно. А за океаном была разрушенная Европа, на территории которой располагались американские войска. Этот контраст мог свести на нет плоды победы в сфере морали и престижа. И тут появился «план Маршалла», заключавшийся в огромных пожертвованиях США на восстановление разрушенной Западной Европы. Это позволило сохранить престиж и извлечь в будущем немало политических дивидендов. То был гигантский благотворительный проект, работавший на бренд страны. С тех пор экономически успешные страны считают государственную благотворительность практически полезной, а не только моральным долгом.

А теперь непосредственно к практике. Представьте, что у вас есть сосед по дачному участку. Ваша семья обихаживает ваш участок; у вас все растет – красиво и плодородно; уютный дом. А за забором – бездельник и пьяница, который к тому же, когда в сильном подпитии, любит жечь костры у себя на участке. Это ведь красиво, и чем больше костер – тем больше красоты. И существует постоянный риск, что сосед вас спалит. Есть три варианта. Первый: укокошить гада. Но это опасно: как на это посмотрит закон? Да еще и неизвестно кто кого. Второй: судиться. Но перспективы неясны: он ведь не на вашем участке жжет костры. И третий вариант: соблазнить его прелестями сельского труда, подарив ему саженцы облепихи и луковицы тюльпанов, подкинув стройматериалы и инвентарь из своих запасов. Стало быть – оказать некую благотворительность, пойдя на определенные издержки. Но они все равно много меньше, чем в результате пожара на вашем участке от залетевших искр. Вот такой выбор. Эти странные западные правительства выбирают третий вариант.

А вообще-то, напомню еще раз. Их мотивы не очень существенны. Существенны дела. Я, к примеру, очень признателен зарубежным фондам и горжусь, что на иностранные деньги можно делать для моей страны что-то полезное. Мы ведь инвестиции в страну привлекаем. Мы все, кто реализует проекты на деньги зарубежных доноров. Это самые важные инвестиции – в человеческий и социальный капитал, в право и знания. При этом мы не должны возвращать эти деньги. Мы не обанкротимся сами и не обанкротим страну, в отличие от госкорпораций, назанимавших чертову прорву денег и давно попавших в зависимость от зарубежных кредиторов.

Осталось понять, что же будет дальше. Мы обязаны рассмотреть три сценария. При этом надо учитывать одно важное обстоятельство: атака на НКО – часть общего наступления на общество и граждан. Уже прошли сообщения о претензиях прокуратуры к обычным людям, участвовавшим в мероприятиях, проводившихся организациями, которым предъявлены претензии той же прокуратурой. Идет атака на независимых экспертов; происходящее с С. Гуриевым – только вершина айсберга. Как мне приходилось уже писать: атакой на НКО дело не ограничится. Ведь задача правящей группировки – подавить любую самостоятельную активность. Из этого и будем исходить.

Первый сценарий можно назвать «кремлевские мечты» (Кремль тут условное обозначение, география мечтаний, конечно, много шире и охватывает всю страну). Тут более или менее все ясно, если представить, что планы кремлевских реализовались. Результат таков: кто-то сидит, кто-то эмигрировал, кто-то затаился; иные пошли на услужение, но не уверен, что таковых будет много. Правозащитная деятельность замерла, высказывание независимых точек зрения становится исключительно редким и анонимным. Можно спокойно заканчивать раздербанивание страны.

Второй сценарий является продолжением первого, но не учитывается мечтателями. Этот сценарий касается среднесрочных последствий подавления НКО и прочей гражданской активности. Итак:

Третий сценарий основывается на том, что социальная среда гражданского общества, которую пытается изничтожить власть, не пассивна, как, впрочем, и зарубежье. Сообщество НКО готово к активному сопротивлению, отстаиванию своих прав в судах, вплоть до Конституционного суда в России и Европейского суда по правам человека в Страсбурге. Готовятся и другие акции противодействия. Наши мечтатели плохо себе представляют, что атака на НКО российских властей – раздражитель для западных стран гораздо более существенный, чем «дело Магнитского» или Ходорковского с Лебедевым. Я не сомневаюсь, что реакция будет несопоставимо более жесткой. А на носу у правящей группировки уже начавшийся тяжелый кризис, который будет усугубляться и заставит мечтателей идти на поклон к западным кредиторам. Повторится ситуация, предшествовавшая началу Перестройки. С той только разницей, что все будет происходить быстрее, острее и с более ожесточенным обществом, более опытным и организованным, чем четверть века назад.

Весеннее обострение ожесточенной ненависти к обществу со стороны правящей группировки – психическая аномалия, поддержанная всеми институтами нелегитимного насилия, которые имеются в их распоряжении. Но, похоже, оно предвещает тяжелый кризис и летальный исход режима в перспективе более близкой, чем та, на которую они рассчитывают.

Весеннее обострение: дело «агентов». Лист третий

30 МАЯ 2013 г. 


Когда депутаты, или кремлевские пропагандисты, или главный из них, Путин, говорят, комментируя поправки об иностранных агентах: мы делаем, как у американцев, чего вы вопите?! — они лгут. Американский закон имеет в виду реальные агентские отношения и агентские услуги, когда тот, кто платит, вменяет в обязанность нанятому агенту (например, лоббистской организации) реализовать некоторый проект или осуществлять некоторую деятельность (скажем, пропагандировать отдых в стране-нанимателе). Здесь слово «агент» заимствовано в американском законе из совершенно другого словаря, не имеющего ничего общего со шпионажем и прочими прелестями ночных чекистских кошмаров. На самом деле идея о прилаживании к общественным организациям, не оказывающим никаких агентских услуг, шпионского ярлыка заимствована у некоторых наших соседей по СНГ, которые сделали это ранее. Идея понравилась нашей правящей группировке именно своей пакостностью, возможностью использовать дремучие советские инстинкты, надеждой запачкать НКО хоть чем-то и тем самым компенсировать свои ресентиментные страдания.

Теперь перейдем от психологической потребности к практической «юридической» практике. Если конкретная организация идет на регистрацию в качестве «иностранного агента», то она подпадает под специальный юридический статус, предусмотренный поправками. Прежде всего, это режим усиленного и более частого контроля со стороны органов власти, режим усиленной и более интенсивной отчетности со стороны НКО. Такой режим сам по себе позволяет не только заблокировать работу общественной организации, но и закрыть ее. Кроме того, организации, получившие статус «иностранного агента», их руководители и сотрудники, легко попадают под действие других репрессивных законов, принятых за последние годы. Короче говоря, поправки об агентах устроены так, чтобы сначала унизить НКО, а потом уничтожить их. Все это стало ясно еще до подписания поправок Путиным. Ровно поэтому НКО, кто посоветовавшись, а кто самостоятельно, приняли единое решение: не регистрироваться в качестве «агентов», поскольку это не только не соответствует действительности, не только оскорбительно, но и бессмысленно — додавят все равно.

Читатель вправе думать: ну вот, опять клевещет, злобствует. Отнюдь. Выдаю один незамысловатый интеллектуальный прием. Чтобы прояснить ситуацию, попробуйте сопоставить примененное решение, которое вы анализируете, с возможными иными решениями той же задачи. Если бы наша власть была искренне озабочена иностранным вмешательством во внутренние дела посредством зарубежного финансировании НКО, она могла бы решить эту проблему разными другими способами. Одно из решений напрашивается давно: создать внутреннюю благоприятную налоговую среду для благотворительности и финансирования деятельности НКО, во-первых, и отменить избыточный политический контроль за направлением этих денег — во-вторых. Так поступила бы умная власть, осознающая гигантский потенциал гражданского общества. Она решила бы поставленную задачу, а заодно обеспечила себе поддержку НКО и избавила себя от обструкций за рубежом. Но это в предположении, что власть умна, а ее психика не повреждена.

Аномальное состояние правящей группировки и ее цели разоблачаются также практикой применения нового законодательства. Применять закон должно было Министерство юстиции. Но поскольку поправки принимали в состоянии истерическом, закон попросту неприменим, нормы его неинтерпретируемы. Об этом министр юстиции заявил депутатам. Путин огорчился и пожаловался на жизнь своим коллегам-чекистам. Тут же встрепенулась прокуратура, затеяв противозаконные массовые проверки. Первая волна проверок, когда низовые исполнители пытались применять закон хоть сколько-нибудь близко к тексту, почти ничего не дала. Тогда Генеральная прокуратура закрутила повторную волну проверок, жестко инструктируя низовые звенья. Вот тут и началось тотальное беззаконие.

Если кто-то думает, что уничтожают избранных вроде ассоциации «Голос», занятой совершенно неприличным делом — контролем за процедурами выборов, стремясь содействовать честности выборов, то это не так. Столь же безумные и противозаконные решения, и прокурорские, и судебные, применяются ко всем организациям. Слегка различаются только последствия решений. Закон применяется не только произвольно, но и не единообразно (впрочем, непонятно, как юридическую бессмыслицу можно применять единообразно). Общая линия просматривается только в одном: она такая же, как и в преследовании участников шествия 6 мая 2012 года. Там отчетливо видно: репрессирован может быть любой, независимо от того, что он делал на площади, противодействовал провокациям полиции или стоял в стороне. Это сознательная стратегия тотального запугивания: виновны все, кто вышел на разрешенный митинг протеста. То же самое видно и в нынешней волне репрессий против НКО: обрушиваются на любых, независимо от того, чем они занимаются — изучением коррупции, как «Transparency International — Россия»,социологическими исследованиями, как Левада-Центр, защитой прав человека и изучением преступлений сталинизма, как «Мемориал», или просто сбережением аистов. Цель та же самая: уничтожить или запугать и подчинить всех. Ибо все они виновны в том, что независимы от этой власти.

Я хочу, чтобы было предельно ясно: иностранное финансирование НКО опасно для правящей группировки не тем, что оно иностранное, а тем, что оно обеспечивает организациям независимость выбора и содержания деятельности. Они искренне уверены, что если они (власть) платят, то они и музыку заказывают. Точно в том же они убеждены в отношении зарубежных доноров. Но на самом деле все выглядит иначе.

Давайте разберемся хотя бы с одним конкретным сюжетом — с правозащитниками. Среди множества человеческих талантов, нередко влияющих на выбор жизненного пути, есть талант обостренного чувства справедливости. Из таких вырастают правозащитники. (Для ясности: чувство справедливости — это не когда обижают тебя, а когда обижают других.)

А какого черта они защищают мигрантов и чеченцев! — негодуют многие. Ответ прост: правозащитники всегда проникают туда, где проваливается власть. Кто будет защищать мирных чеченцев в зоне боевых действий на территории собственной страны, если единственные представители власти там — сами военные, похищающие людей? Только правозащитники. А кто бросится защищать мигрантов, попавших в чужую им социальную среду, в которой они ничего не понимают, где отсутствуют привычные связи и механизмы защиты? Кому они нужны? Только правозащитникам. Если нет людей, указывающих власти на ее пробелы и заставляющие работать там, где, казалось бы, должностным лицам можно было бы сачкануть или воспользоваться чьей-то беззащитностью, то пробелы будут неизбежно превращаться в поля бесправия, пока они не охватят всю страну.

Власть никогда не работает на граждан, если граждане не прикладывают усилия, чтобы заставить ее работать на себя. Именно это делают правозащитники. Они защищают нас на дальних подступах бесправия, чтобы оно не добралось до всех. Нигде власть не любит правозащитников, именно потому, что они постоянно выявляют пробелы права в работе власти. Но не везде их стараются уничтожить. Для правозащитников финансирование, независимое от власти, — единственная возможность делать свое дело. Можно было бы мечтать о том, чтобы заботу о них взял на себя российский бизнес. Но те, кто может давать деньги, сами в  жесточайшей зависимости от власти. А власть, дав малую толику, будет требовать послушания или попросту не даст денег тем, кто будет продолжать работать независимо. Можете мне поверить: Фонд ИНДЕМ прошел через этот опыт.

Что важнее всего из того, что я сказал, для простого гражданина России? Неважно, что движет правозащитниками. Конечно, среди них есть люди, для которых правозащита — всего лишь одна из возможных профессий, способ зарабатывать на жизнь. Такие люди есть везде — среди спортсменов, актеров или ученых. Но мотив не очень существенен. Например, нас не интересуют мотивы хозяина компании, которая выпустила новый утюг, красивый, функциональный и не очень дорогой. Мы ведь подозреваем, что он это сделал, чтобы повысить продажи и заработать побольше, стало быть, из корыстных побуждений. Но если утюг хорош и мы его покупаем, то мы прощаем бизнесмену его мотивы, даже не задумываемся о них. А самые образованные из нас знают, что удовлетворять свои стяжательские инстинкты, одновременно делая что-то полезное потребителям, бизнесмен будет, только если нормально работает рынок, по правильным правилам, поддерживающим конкуренцию.

В случае с правозащитниками — то же самое. Главное условие того, что они будут реализовывать свою полезную для общество миссию, — независимость от власти. Она обеспечивается двумя обстоятельствами: умеренным правовым контролем со стороны государства и независимым финансированием. Если все это уничтожить (что власть постоянно и делает), то даже настоящие подвижники ничем нам не помогут, а бесправие и произвол доберутся до любого из нас.

Весенние обострение: дело «агентов». Лист второй

28 МАЯ 2013 г. 


Я хочу начать с одной обширной цитаты из Василия Осиповича Ключевского, нашего гениального историка. Объясняя в своем «Курсе русской истории» Смутное время и восшествие на престол династии Романовых, он писал так:

«Когда перед европейским государством становятся новые и трудные задачи, оно ищет новых средств в своем народе и обыкновенно их находит, потому что европейский народ, живя нормальной, последовательной жизнью, свободно работая и размышляя (выделено мной – Сатаров), без особенной натуги уделяет на помощь своему государству заранее заготовленный избыток своего труда и мысли … Все дело в том, что в таком народе культурная работа ведется незримыми и неуловимыми, но дружными усилиями отдельных лиц и частных союзов независимо от государства (выделено мной – Сатаров) и обыкновенно предупреждает его нужды.

У нас дело шло в обратном порядке. Когда царь Михаил, сев на разоренное царство (далее описываются мытарства первого Романова – Сатаров) 

С тех пор не раз повторялось однообразное явление. Государство запутывалось в нарождавшихся затруднениях; правительство, обыкновенно их не предусматривавшее и не предупреждавшее, начинало искать в обществе идей и людей, которые выручили бы его, и, не находя ни тех, ни других, скрепя сердце, обращалось к Западу, где видело старый и сложный культурный прибор, изготовлявший и людей и идеи, спешно вызывало оттуда мастеров и ученых, которые завели бы нечто подобное и у нас, наскоро строило фабрики…» (почитайте дальше сами – подивитесь, как Ключевский описывает российские циклы догоняющей модернизации).

Вдумайтесь, дорогие читатели, эти слова были написаны сто десять лет назад! Про времена трехсотлетней давности, про тогдашнюю Россию и тогдашнюю Европу. Из этой цитаты следует не только то трагическое обстоятельство, что путинский режим отбрасывает Россию на триста лет назад. Важнее другое – то, из чего Ключевский выводит историческую динамику Европы: из постоянной незримой свободной работы людей и их союзов, независящих от государства. Если пользоваться современной терминологией, Ключевский пишет о гражданском обществе и о его определяющей роли в исторической динамике.

Сто десять лет спустя трое американских ученых – Дуглас Норт (лауреат Нобелевской премии), Джон Уоллис и Барри Вайнгаст – выпускают книгу «Насилие и социальные порядки», предлагающую новый взгляд на историческую динамику. В ней они доказывают, что главное различие между современными эффективными демократиями и

традиционными неэффективными государствами пролегает по следующему критерию: первые не ограничивают доступ к свободному созданию независимых от государства организаций, вторые ограничивают и контролируют их. И только на втором месте другой критерий различения, связанный с проблемой насилия. И это понятно: только сильное гражданское общество в состоянии поставить под контроль насилие. Забавно – путинскую Россию авторы ставят в один ряд со средневековой Англией, Нигерией, Кенией, Аргентиной, Мексикой.

И теперь я хочу прибегнуть к последней ссылке, на сей раз из замечательного труда моего друга Александра Александровича Аузана «Институциональная экономика для чайников». При внимательном чтении там можно обнаружить вот какие слова: «Любой вопрос, который решает государство, можно решить без его участия». Это может показаться полным бредом с привычной, обывательской точки зрения. И непросто убедиться, что это верно – только при тщательных исследованиях, что и делалось неоднократно. Но кто же тогда решает эти вопросы? Ответ очевиден: общество, самоорганизующиеся граждане. Государство нужно только постольку, поскольку оно в состоянии решать какие-то общественно-важные задачи с меньшими издержками. Власть в современном государстве – это корпорация, создаваемая гражданами для производства отдельных общественных благ вроде безопасности, разрешения конфликтов (суды), образования, здравоохранения и т.п. Эта корпорация нужна постольку, поскольку она в состоянии обеспечивать эти блага. Как это делает наша власть – пусть судят читатели.

Но наша власть про себя все знает – и про свою нелегитимность, и про свое воровство, и про свою бесполезность – и это ее безумно терзает. И еще больше ее терзает наличие конкурента – общества. Поэтому оно стремится его подавить и подчинить. Наша власть пытается убедить граждан, что гражданское общество – помеха, болтающаяся под ногами и мешающая делать ей, власти, ее нужные и величественные дела (строить трубопровод рядом с Байкалом, менять число часовых поясов и управлять временем восхода и захода, выкорчевывать леса под трассы с сомнительной географией, проводить олимпиады и чемпионаты, без которых жизнь власти пресна, принимать почести от западных лидеров, прильнувших к углеводородным отправлениям российской власти, и попросту безгранично и безнаказанно воровать). Власть распаковывает пробирки со старыми мифами и заражает ими население, ища в этом свое спасение. Поэтому у нас появляются внешние враги и внутренняя пятая колонна.

Теперь наша власть не очень боится оппозиционных политиков (и может она права?), и все свои силы она направляет против некоммерческих организаций. Страх перед непонятной силой, ненависть к людям, занятым чем-то по настоящему нужным, зависть к чистой совести – вот горючее нынешней антиобщественной кампании.

Но вернемся к гражданскому обществу и его функциям. Перечислю и поясню главные из них, предполагая, что речь идет о политической системе, в которой некоммерческие организации со свободным входом и выходом из них создаются свободно и функционируют самостоятельно.

Первая функция (я уже об этом напоминал): возможность контроля над институтами насилия, которыми распоряжается власть. Общество само порождает организации, ставящие такие задачи (особенно в отношении полицейской силы), а власть не может препятствовать реализации таких целей в условиях политической конкуренции. Более того, власть сама идет на то, чтобы ставить такие институты насилия под контроль граждан, как это произошло во время полицейской реформы в США.

Вторая функция: только свободное создание организаций позволяет препятствовать появлению монополий в политике или экономике. Ведь свобода создания организаций распространяется и на сферу политической конкуренции, и на сферу экономики. В качестве следствия мы имеем контроль общества над распределением рент. Поинтересуйтесь из любопытства, как используется нефтяная рента в Норвегии.

Третья функция: огромное число свободно работающих негосударственных организаций образует инновационную среду, обеспечивающую развитие эффективных демократий. Все поистине новое рождается в этой среде – от первых персональных компьютеров до новых социальных идей. Власть, пытающаяся подавить и взять под контроль эту среду, обрекает страну либо на гибель, либо на загнивание в цивилизационном тупике.

У меня есть студент (скоро станет магистром) из Осетии, Ролан Дзгоев, он предложил симпатичную метафору. Опытный пастух в горах всегда идет позади стада. Из этой позиции ему легче следить за нападением волков или за уставшими и отставшими овечками. А стадо само находит лучшие пастбища, успешнее любого пастуха, даже самого опытного. Если пастух поведет стадо за собой, то либо все вместе свалятся в пропасть, либо сдохнут от бескормицы.

Что ждет нас с нашим «пастухом» – пусть решают читатели.

Весеннее обострение: дело «агентов». Лист первый

24 МАЯ 2013 г. 


Размещая данную статью на сайте «ЕЖа», я обращаюсь к читателям, которых часто называют «продвинутыми», имея в виду их интерес к политике. Проблема в том, что в этой группе, как это ни противоречит «продвинутости», немало тех, кто крайне слабо понимает суть происходящего, когда дело касается нынешней массированной атаки власти на некоммерческие организации. Начиная с вопроса: «А почему бы вам не зарегистрироваться в качестве агентов? Мы же знаем, что это все лажа. Мы же не перестанем вас уважать» и заканчивая соображением: «Нельзя быть независимыми и объективными на иностранные деньги». Я пишу для них. Впрочем, возможно – и не только для них. Читатель сам решит, прочитав написанное. Я пишу все, что вы прочитаете, поскольку считаю попытку власти подавить гражданское общество самой важной дурью и самым бездарным преступлением за весь период, начиная с миллениума. Такое безапелляционное утверждение может показаться преувеличением. Но это совсем не так, что я намерен доказать.

В этой проблеме не разобраться, если не рассмотреть ее с разных сторон. А они таковы (в порядке, в котором они будут обсуждаться ниже):

• общая стратегия власти внутри страны;

• изменения массовой психологии власти;

• в чем смысл существования общественных организаций;

• сами поправки об агентах;

• практика применения этих поправок.

И конечно, надо понять, чем вся эта антиагентская затея может закончиться.

Главное в стратегии власти (точнее – правящей группировки) внутри страны – ограничение или уничтожение всякой независимости и автономии. Нестрого следуя хронологии, перечислю успехи группировки на этом стратегическом направлении:

• региональные элиты выброшены из Совета Федерации;

• отменены губернаторские выборы;

• резко сокращена доля субъектов федерации в структуре налоговых доходов;

• резко перераспределена доля доходов от продажи сырьевых ресурсов в пользу федеральной власти;

• сведена на нет независимость местного самоуправления;

• взяты под жесткий контроль все телеканалы массового вещания;

• взят под жесткий контроль любой успешный бизнес;

• резкий рост участия должностных лиц в бизнесе;

• значительно выросла доля государственной собственности, в том числе – за счет криминального захвата частного бизнеса размножившимися госкорпорациями;

• уничтожена политическая конкуренция;

• вытеснена на обочину политической жизни оппозиция и ее лидеры;

• ликвидирована самостоятельность законодательной власти;

• взято под жесткий контроль принятие судебных решений по всем вопросам, касающимся интересов правящей группировки;

• заблокированы любые формы народовластия.

Фактически, произошел антиконституционный переворот. И резонно спросить: зачем это было нужно? Ответ таков. Первое: правящая группировка добивалась полного контроля над рентой и ее распределением. Сначала шла речь о природной ренте, потом стали захватывать все, до чего дотягивались руки. Второе: необходимо было обеспечить бессрочный контроль над рентой, добиться несменяемости правящей группировки. Для решения второй задачи понадобилось подавить, подчинить или уничтожить все, что представляло угрозу несменяемости власти. Поскольку решение этих задач сопровождалось тотальным нарушением законов (я говорю не только о коррупции), возник страх и необходимость сделать все, чтобы избежать ответственности или максимально оттянуть ее.

Следует сказать, что все перечисленные выше успехи правящей группировки были достигнуты ею довольно легко. Чтобы шугануть региональные элиты и сделать их послушными, было достаточно объявить в нулевом году о начале борьбы с самовластьем и коррупцией «региональных баронов». Бароны все поняли и, как бараны, пошли в загоны. Несложно было и с бизнесом: переходный период всегда набивает скелетами шкафы служебных кабинетов генеральных директоров. СМИ сдались, поскольку завязли в теневых рекламных доходах. Депутатов вульгарно скупили на корню, в первую очередь – соблазнив независимостью от избирателей.

А вот с общественными организациями не сложилось. Поначалу их просто не замечали. Потом решили приручить как возможного партнера бюрократии в благородном деле легитимации Путина. Для этого в ноябре 2001 г. собрали Всероссийский гражданский форум. Но в результате оказалось, что общественные организации извлекли из этого больше пользы для своей работы, чем Путин выгоды для себя лично. Роман стал постепенно ослабевать, а разрыв произошел после «революции роз» в Грузии (2003 г.) и «оранжевой революции» на Украине (2004 г.), которые привели правящую российскую группировку в состояние близкое к паническому. В обеих странах активными участниками революций были общественные неполитические организации. И поэтому власть начала поход и против оппозиции, и против общественных организаций.

Параллельно росло число преступлений власти, и правозащитники не только недвусмысленно выражали свое отношение к ним, но и активно защищали жертв преступлений. В 2004 г. после Бесланской трагедии и действий власти, эксплуатировавших эту трагедию, появился Гражданский конгресс, который стал площадкой, на которой происходило взаимодействие общественных организаций и оппозиции. В начале 2006 г. нам показали по зомбоящику шпионский камень, а главными шпионами назначили правозащитников во главе с Людмилой Алексеевой. Однако атака на общественные организации с помощью банального компромата оказалась еще одной из проваленных затей Суркова. После этого начался период «ни войны, ни мира», как сказал бы Лев Троцкий. Сей период завершился после страха, испытанного правящей группировкой в конце 2011 года, что не могло не закончиться местью. Именно этим чувством пропитан весь первый год последнего путинского президентства.

Ненависть, вызванная страхом, усугублялась тем, что общественные организации, бедные, не рвущиеся к власти и далекие от мобилизационной сплоченности, не оказались легкой добычей. Их нечем было шантажировать, их трудно было подкупать, и запугивание не очень срабатывало. Потому к ненависти добавлялся неистовый и мучительный ресентимент. И искреннее непонимание природы этого врага, тем более опасного, поскольку непонятного. Они действительно не понимают, зачем эти нищие лузеры, правозащитники, экологи, отчаянные борцы с коррупцией, пытками, произволом, делают то, что они делают, по всей стране, без видимых признаков результата, символизирующего успех. И потому они приписывают им тайные замыслы, инспирируемые извне. Это даже не всегда вранье. Это просто такой образ мысли, такая картина мира, в которой нет места ни чести, ни гордости, ни сопереживанию, ни гражданственности, ни настоящему патриотизму.

Я не склонен идеализировать общественные организации. Там бывает всякое – от трусости до жадности. Даже предательство. Это ведь люди. Но там – другой мир, с социальной точки зрения. Об этом – дальше.

Протест и оппозиция

13 МАЯ 2013 г. 


Митингом 6 мая 2013 года протестное движение отметило годовщину провокации, беззакония и побоища, учиненных властью в Москве за день до безлюдной инаугурации Путина после фальсифицированной победы на президентских выборах. Акция ясно показала, что протест за год не схлынул, хотя для этого были все условия, начиная с властного террора и запугивания.

Я использовал термин «протестное движение», имея в виду, что оно неоднородно и что в первую очередь его нужно делить на две неравные части — оппозицию и «протест». Последним термином я обозначаю ту часть граждан, из которых постоянно рекрутируются не только участники митингов, но и те, кто сочувствует митингующим, но на площади не ходит. Не ходит, но вовлекается в другие формы выражения недовольства. Не вовлекается, но располагается в возрастающей, как показывают социологические исследования, пограничной зоне, из которой полшага до протестной активности. Сейчас стали видны ясные различения между оппозицией и протестом. Эти различения влияют на их сочетание — протестное движение. Оппозиция почти не видит нового качества протеста, а последний не в состоянии артикулировать свои требования оппозиции. Политическое предложение и политический спрос часто не стыкуются, а это снижает результативность и динамику протеста. Я не претендую на роль ментора; я попытаюсь только объяснить, что видится мне, и надеюсь, что сказанное мною сможет быть подправлено и дополнено другими экспертами.

Существует одно заблуждение, которое выражается в разных формах. Например, говорят, что революции совершаются сверху. Сей факт, часто экспериментально подтверждаемый, влечет популярное обобщение теоретического плана: властные элиты динамичнее массы. Поэтому они, элиты, и совершают вышесказанное над массой, в положении «сверху». Схема слишком примитивна, чтобы быть верной. Особенно, если мы говорим о европейской цивилизации, а Россия принадлежит к ней, своеобразно принадлежит, но своеобразие не является нашей прерогативой. Испания или Финляндия тоже своеобразны.

О том, что все новое появляется в обществе, еще сто пятьдесят лет назад писал Василий Осипович Ключевский. Сейчас такое утверждение стало расхожим, по крайней мере — в серьезных теоретических работах в социальных науках. Революции сверху совершаются не потому, что отдельным представителям власти первым приходят в голову светлые революционные идеи, а потому что эти представители власти участвуют в контроле над инструментами легитимного насилия. Истории всех революций уныло однообразны и хором свидетельствуют об одном и том же: сначала в обществе вызревает спрос на революционные изменения, и только потом откликаются представители элиты, кто раньше, кто позже, кто осторожно, кто решительно. И последний аргумент, специально для участников митингов. Когда вы в первый раз пришли на митинг, не из досужего любопытства, конечно, и горячо откликнулись на лозунг, брошенный оратором с трибуны, то это произошло только потому, что вы ждали именно этого еще до прихода на площадь.

Эта «мелкая философия на глубоких местах» мне нужна была для того, чтобы сказанное дальше не было отвергнуто сходу. Если попытаться описать взаимное движение властной элиты, оппозиции и протеста (как довольно небольшой части общества), то получится примерно следующее. Власть стремительно катится назад, в прошлое, пытаясь утащить за собой значимую часть населения. Оппозиция стоит на месте. Протест движется вперед. Я говорю о тех изменениях, которые произошли за последние пятнадцать лет. Стремительному броску в далекое прошлое, совершаемому путинской властью, я постараюсь посвятить отдельное повествование. Дальше я буду говорить только о протесте и оппозиции.

Давайте задумаемся, чем отличался протест конца 80-х — начала 90-х от нынешнего? Ответ незамысловат. Общество с патерналистской психологией могло породить только патерналистский массовый протест. Такой протест ищет нового лидера, вождя, вожака. Его можно будет поддержать, уповая на то, что он поведет массу по новому правильному пути, не шибко озабочиваясь своей ролью на трассе движения. И самое приятное: в случае разочарования все можно будет свалить на вожака.

Нынешний протест иной. В своей немалой части он имеет новую природу — гражданскую. Чтобы возник такой протест, понадобилась смена поколений, обеспечившая появление людей, выросших в условиях относительной свободы и беспредельной открытости миру, образованных, успешных, обязанных себе этим успехом, а потому не лишенных чувства собственного достоинства. Таким людям нередко была свойственна гражданская активность до появления политического негодования, приведшего их в протест. Эти люди составляют ядро выходящих на площадь, и именно из них формируется новый политический активизм, образующий сейчас буфер между протестом и традиционной оппозицией.

Конечно, среди протестующих немало представителей старого патерналистского протеста. Полная замена не произойдет никогда. Более того, по мере увеличения массовости протеста доля патернализма в нем будет расти. И только тогда митинги станут не менее массовыми, чем двадцать с лишним лет назад. Просто граждан в полном смысле этого слова всегда маловато. А для них лидеры менее существенны. Они способны на самостоятельную самоорганизацию без внешних призывов и длани вождя. И они делают это. На митинги они выходят не потому, что их туда зовут, а потому что считают это своим долгом. Они могут снисходительно поиграть с оратором в жанре «Елочка — зажгись!». Но это скорее из деликатности, нежели от энтузиазма. И они пока мало видят от лидеров того, что им нужно.

Оппозиция стоит на месте, и ее лидеры, и ее партии, и ее консультанты готовятся по традиции к старой войне, к завоеванию будущего патерналистского электората.

Образец среди партий — «Яблоко». Удивительна предложенная ими наивная комбинация на будущих выборах в Москве. Все читается крупным шрифтом: они не рассчитывают пройти партийный барьер, у них нет шансов в противостоянии с настоящей оппозицией в округах. Поэтому они предложили сотрудничество на условиях доминирующей квоты для себя, надеясь голосами, отданными за привлеченных оппозиционеров, обеспечить места в Мосгордуме своим функционерам.

В разной степени эта устаревшая стратегия свойственна разным оппозиционным лидерам и партиям. Суть стратегии: борьба за наиболее выгодные позиции для привлечения голосов для себя и своих. Такая стратегия была допустима с 1993 по 1999 годы, когда конкуренция на выборах была еще более или менее живой. Но потом эта стратегия стала столбовой дорогой к поражению, что наглядно и убедительно продемонстрировали все оппозиционные демократические партии. И сейчас все повторяется. Несмотря на то, что свой оскал власть уже показала. Несмотря на то, что ясно полностью: они будут драться за жизнь, а не за живот, и церемониться не будут. Несмотря на то, что в таких условиях есть шансы только у коллективной, кооперативной стратегии.

Они продолжают борьбу за толпу, хотя гражданский протест ждет от них другого. Тут дело не в дефектах зрения или отсутствия интеллекта у лидеров политической оппозиции. Тут чистый эффект колеи, по которой идут (топчутся) все. И очевидная невозможность вырваться из нее в одиночку. Тот, кто это сделает, в одиночку и проиграет. А если все останутся в колее, то все и проиграют, с треском и навсегда.

Мне уже приходилось писать об исторической важности предстоящих московских выборов. Это предельно ясно. Но партии продолжают рассматривать их по-старому: как репетицию к федеральным выборам, а потому остаются в рамках старой стратегии.

Обратите внимание: люди протеста ведут себя совершенно по-другому. Они легко вступают в разнообразные коалиции, не брезгуя и связями с партиями. Они работают не на свою позицию в коалиции, а на конечный совместный результат. И поэтому они эффективны. Они ждут того же и от оппозиции, но не видят. Могут и не дождаться, если и дальше все пойдет, как сейчас. Тогда оппозиция проиграет московские выборы, и их сметут те, кто сейчас пока образуют буфер нового политического активизма. И тогда нынешние партии до федеральных выборов не доживут. Впрочем, и со страной будут проблемы.

Что после НКО?

2 МАЯ 2013 г. 


Множество превосходных современных социальных мыслителей от Джеймса Коулмена до Дугласа Норта утверждают: основой и движущей силой современного общества являются свободно создаваемые и действующие ассоциации граждан. Об этом же еще полтораста лет назад писал один из гениев исторической науки XIX века Василий Осипович Ключевский. Это я о том, что на сухом юридическом языке называется НКО – некоммерческие организации, главная часть гражданского общества. Именно они стали сейчас «врагом номер один» путинской власти. Но надо понимать, что когда власть заболевает паранойей, конечной жертвой неизбежно становятся обычные люди. Наша страна проходила это совсем недавно. Еще живы те, для кого это не историческая память, а часть собственной биографии. И вот теперь наша родина снова погружается во тьму мракобесия и репрессий.

К концу прошлой недели стало ясно, что массовое преследование НКО, осуществляемое прокуратурой, опирается не на антиконституционные поправки к закону об НКО – поправки об иностранных агентах, а на их игнорирование, на полный произвол, на постоянное нарушение всех законов, которые хоть как-то касались и самой прокуратуры, и НКО, и политической деятельности, и процедур проверок. Стало ясно, что в понедельник-вторник начнется массовое вручение проверяемым организациям прокурорских вердиктов. В субботу несколько НКО решили провести в воскресенье авральную пресс-конференцию.

В ночь с субботы на воскресенье в «Фейсбуке» появился пост следующего содержания. Некий видный правозащитник встречался в Кремле с не менее видным теневым деятелем путинской Администрации. Последнему был задан вопрос о проверках НКО, а ответ был такой. Все проверяемые НКО, если они с 19 ноября прошлого года не имели иностранного финансирования, получат прокурорские предостережения о недопустимости занятия политической деятельностью. Все, кто имеет сейчас иностранное финансирование, будут преследоваться по суду. Подчеркиваю – все.

Я сейчас пишу о политике, а не о юриспруденции. Поэтому сформулирую здесь коротко: все известные мне на данный момент прокурорские вердикты, все обвинения в политической деятельности основаны на беспардонной юридической лжи, на грубейших подтасовках. Глядя на все это, впору думать о возможности уголовного преследования организаторов и участников этой вакханалии. (Если кому-то из «юристов» не понравятся мои слова, я готов отстаивать их в суде.)

В воскресенье в Сахаровском центре собралось немного людей – и из НКО, и от прессы. Это было ожидаемо. Подтянулись и представители «Левада-центра», чье появление в числе преследуемых организаций было для всех неожиданностью. Когда слово взял Лев Гудков, выяснилась еще одна пикантная подробность. Помощник прокурора, работавший (ая? – не помню) с ними, рассказал, что Генеральная прокуратура проводит эти все проверки на основании распоряжения (так было сказано) президента. И что к 6 мая (!) Генпрокуратура должна отчитаться президенту.

Меня поразило на пресс-конференции то, что люди, которых я знал как весьма сдержанных и не склонных к эмфатическим преувеличениям, называли происходящее конституционным переворотом, говорили, что мы уже живем при ином политическом режиме, близком к тоталитарному, и что все это произошло за один год путинского президентства. Не хочу с этим спорить. Точнее – не могу. Точнее – нет оснований.

Но самое забавное случилось в понедельник. Я понимаю, что «после – не значит вследствие». Но все же… Так вот многие НКО, которые в понедельник должны были получить прокурорские вердикты, их не получили. У ИНДЕМа это перенесено на после 13-го мая. Гипотеза: прокуратура решила поменять юридическую тактику, а на это нужно время. Подозреваю, что после праздников мы увидим новый вариант беззакония. Но мы справимся и с этим.

Завершая тему пресс-конференции: на ней было объявлено, что Круглый стол 12 декабря намерен выступить с инициативой нового общественного расследования, на этот раз – расследования обстоятельств массового преследования НКО.

Ну, а теперь еще чуть-чуть о будущем. Я считаю самым вероятным сценарием на данный момент тот, в котором власть доведет до конца свое преследование НКО. Чем это будет чревато?

Сначала – о долгосрочной перспективе (хотя, полагаю, что у путинского режима таковой нет). Подавление свободы ассоциаций ставит крест на любых потугах власти на развитие. Это падение страны в полную архаику, стремительный рывок в самый дремучий феодализм, но без его светлых романтических красок.

Краткосрочная перспектива очевидна. Правозащитные НКО были последним местом, где граждане нашей страны могли находить правовую защиту. Власть занесла орудие самоубийства, подавляя их, когда она сама не только не в состоянии защитить права граждан, но является главным источником угрозы для жителей страны.

Среднесрочная перспектива. Напомню, что все тринадцать лет путинский режим занимался только одним – подавлением всяческой независимости, самостоятельности, автономности. Когда будут разгромлены НКО, останется последний источник угрозы для режима – сами граждане. Перейдут к персональным преследованиям и доберутся до любого. Не следует думать, что кого-то минет чаша сия. Точно также думали и многие НКО, полагая, что их не тронут в силу их полной безобидности и тишайшести. Машина, залитая параноидальным страхом в качестве горючего, безжалостна и слепа.

Есть точка зрения, согласно которой между фашистской Германией и нынешней Россией есть много различий. Хочу подбросить еще один аргумент. Напомню, что после разгрома нацистской Германии и главного Нюрнбергского процесса, осуществлявшегося международным трибуналом, была еще дюжина «малых процессов». Один из них, третий по счету – суд над нацистскими юристами, в том числе – судьями и прокурорами. Тогда юридическая проблема, которую необходимо было решить американскому военному трибуналу, состояла в следующем: обвиняемые утверждали, и вполне обоснованно, что точно следовали букве и духу действовавших тогда законов.

Так вот, я утверждаю, что путь, на который встал путинский режим, ведет к неизбежной катастрофе. После нее страна, чуть очнувшись, будет судить преступников, доведших страну до трагедии. Будут судить и юристов – следователей, прокуроров, судей. Но у них не будет той отговорки, что была у нацистских юристов. Это важное отличие путинской России от гитлеровской Германии.

P.S. Меня могут спросить: «А можно ли еще что-то сделать?» Я даже не про НКО, а про страну. Хотя это взаимосвязано. Точным ответом я не располагаю. Знаю только две вещи. Первая: надо делать то, что должно. Вторая: спастись поодиночке невозможно. Только вместе. Спастись самим и спасти страну. Я буду об этом писать еще. Про протест и оппозицию.

P.P.S. Когда я уже собирался отправлять статью в «ЕЖ», пришла информация о том, что «Мемориал», «Агора» и «Нижегородский комитет против пыток» получили предупреждения от прокуратуры. А то! Не смей посягать на пытки, на нашу любимую забаву! И не замай нашу светлую память о доблестных сталинских репрессиях! Это ведь против государственной политики! И не смей никого защищать! А прокуратура заявила, что ее репрессии совсем даже не массовые, так, несколько процентов. Но даже этих нескольких процентов оказалось достаточно, чтобы мы пару месяцев жили, фактически, без нее, занимавшейся исключительно иностранными агентами. После этого как-то нет уверенности в ее необходимости для нормальной жизни страны.

Терроризм и религия

30 АПРЕЛЯ 2013 г. 


Трагедия в Бостоне и обнаруженный в ней кавказско-исламский след мгновенно возбудили старые песни об исламской природе терроризма. У нас сие возбуждение подтолкнул, к примеру, 
блог протодиакона Андрея Кураева на сайте «Эха Москвы». Идеи, выраженные там, незамысловаты и не новы. Мне понадобится только одна цитата из этого текста, неслучайно вынесенная как аннотация: «Может быть, терроризм — это следствие искаженного понимания Корана. Но ведь — именно Корана, а не книги о Винни-Пухе».

 

Критика идеи религиозной коннотации терроризма интеллектуальной доблести не требует. Достаточно вспомнить два примера: русских террористов-бомбистов второй половины XIX и начала XX века. Насколько я знаю, они не были одержимы идеями ислама. То же самое можно сказать и про ирландских террористов. И это второй пример. И на сем закончим тему обличения ислама как упрощающую проблему до непродуктивного уровня. Но тогда возникает вопрос: а где же зарыта собака? Попробуем отыскать ответ, конечно, не окончательный. Слишком сложна проблема. И это всего лишь моя точка зрения.

 

Сначала договоримся о признаках терроризма. Их три. Первый: это запланированное и организованное убийство людей или целенаправленное создание прямой и непосредственной угрозы для их жизни (захват заложников). Второй: все это происходит вне традиционных военных действий между воюющими сторонами. Третий признак: жертвами становятся, как правило, обычные мирные обыватели, ни к каким военным действиям не причастные. Похоже, кажется?

 

Тогда второй вопрос: а что еще можно причислить к действиям, подпадающим под приведенное описание, помимо маленьких групп русских бомбистов или разветвленной сети «Аль-Каеды»? Адекватным образом расширив круг анализа, мы легче найдем место, где зарыта собака. Ответ подсказывают систематические обвинения США со стороны агрессивной части исламистов: они обвиняют США в государственном терроризме. А действительно, пропуская инвективы относительно политики США, существует терроризм государственного масштаба и от имени государства? Ответ очевиден: да. Прибегая к термину «сталинский террор», мы не грешим против смысла, если вернуться к перечисленным выше признакам. И ясно, что этот террор осуществлялся силами государственных институтов. И таких примеров в истории немало. Каждый читатель может вспомнить минимум пару.

 

Теперь можем сделать следующий шаг в наших рассуждениях, поставив следующий вопрос. А что общего у исламского терроризма и у сталинского террора, вооруженного «самой передовой теорией», а также у прочих проявлений терроризма, как перечисленных выше, так и у всплывших в памяти читателей? Мне представляется, что нет, конечно, одного критерия, но вполне работает сочетание пяти. Пойдем по порядку.

 

Первый критерий: деление окружающего социального пространства вместе с населяющими его особями на «своих» и «чужих». Это различение чрезвычайно древнее, древнее письменной истории. Раньше, сказывают, можно было кушать чужих, а своих — ни-ни. Это разделение, какими бы признаками принадлежности к полярным группам оно ни порождалось, имело много общих черт. Например, всегда возникали ритуалы подтверждения принадлежности «своим»: будь то подтверждение чистоты веры-расы или приверженности «делу Ленина-Сталина». Легко видно, что идеология любого терроризма содержит четкое обоснование разделения на «своих» и «чужих». В случае ислама — это «верные и неверные» по религиозному признаку, а в случае сталинского террора — это социальная группа, динамично расширяющаяся, под названием «внутренний враг, прислужник империализма». Одновременно практика терроризма отчетливо демонстрирует специфичность отношения к «чужим». Вместе с тем, указанное различение на «своих» и «чужих» не определяет однозначно терроризм. Простейший пример из детства: «ребята с нашего двора» и «парни с соседнего».

 

Второй критерий: укорененное в социуме «своих» ощущение некоторой  ущемленности. Оно может порождаться предшествующим поражением, несправедливостью со стороны «чужих» и прочими причинами. Как частное следствие наличие «чужих», виноватых в ущемленности «своих», дает возможность последним объяснять все свои проблемы наличием «чужих». Второе частное следствие состоит в том, что «чужие» нагружаются всеми негативными качествами, из которых с очевидностью следует, что они только тем и заняты, что создают проблемы для «своих». Однако понятно, что все это свойственно не только терроризму. Термин «империя зла» в отношении СССР относится как раз к такой мифологии. СССР, естественно, творил свою.

 

Третий критерий: мерзостность «чужих» способствует возвеличиванию «своих». В результате создается колоссальная социальная пропасть между «своими» и «чужими», перерастающая в биологическую, пропасть, оправдывающая, если нужно, любое насилие в отношении «чужих». Именно на таких основаниях построена любая пропаганда во время войны.

 

Четвертый критерий: отсутствие альтернатив, т.е. уверенность «своих» в том, что решить свои проблемы и очиститься от своей ущемленности они могут только силой. Следует сказать, что в некоторых случаях это оправдано. Отсутствие альтернативных методов решения проблем «своими» может быть объективным свойством ситуации, сформированным, кстати, «чужими». Насилие здесь не только средство решения проблем, но и месть за ущемленность, и попытка компенсировать различие, сформулированное ниже в пятом пункте.

 

Вот это последнее, пятое: терроризм, при наличии перечисленных выше условий, возникает, когда «свои» ощущают некоторую несоизмеримость с «чужими». Часто это бывает несоизмеримость масштаба, или несоизмеримость силы, или богатства и успешности т.п. Терроризм действует, как говорилось во времена моего детства, «исподтишка» (вслушайтесь в это слово). Он, в частности, не объявляет о своих намерениях до своей акции.

 

И это только начало. Дальше выделяются эффекты, свойственные XX веку: распад колониальных империй, холодная война, в ходе которой обе стороны интенсивно занимались подготовкой профессионалов, владеющих террористическими методами, которым некуда было приткнуть себя после временного замирения сторон, и многое другое, вполне конкретно-историческое, а не обще-антропологическое.

 

Уверен, что могут быть и другие критерии, и другие факторы. Но даже перечисленного достаточно, чтобы понять: терроризм не объясняется примитивными представлениями ксенофобского толка, вроде продемонстрированных смиренным протодиаконом. Печально, что подобные упрощенные представления о терроризме весьма распространены, и это, естественно, способствует его экспансии.

Слушали — постановили

23 АПРЕЛЯ 2013 г. 


Я горжусь, что оказался причастен к этой работе.

Все началось 12 декабря 2012 г. Тогда на очередном заседании «Круглого стола 12 декабря» было принято решение провести общественное расследование событий 6 мая. Уже тогда все было ясно, но в общих чертах. Уже были задержанные, начались неправосудные решения, сразу стало все понятно про следствие. И про события 6 мая тоже. Но то были разговоры. А нужно было дело. Создали комиссию, которая должна была представить доклад. Была сформирована рабочая группа, которая тут же начала работать.

Собственно, именно рабочая группа, составленная из представителей «Комитета 6 мая» и партии РПР-ПАРНАС, — главные герои. Они собрали потрясающий материал. Оглушительная по воздействию коллекция видео- и фотоматериалов. И главное — более шестисот свидетельств участников акции 6 мая — граждан, оказавшихся в ловушке, устроенной властью. Это отважные люди. Ведь большинство из них выразили готовность стать свидетелями защиты на предстоящих судебных процессах. Вдумайтесь в это. Ведь власти не удалось запугать людей. А в этом состояла одна из главных целей провокации.

Признаюсь, я «возбудился» только тогда, когда стал знакомиться с собранными материалами в качестве члена комиссии. Попробую описать свое впечатление: это картина беспрецедентного для последних пятнадцати лет массового беззакония. Я признателен журналу The New Times. Они на нескольких страницах дали прекрасную подборку свидетельств из нашего доклада. Уже их достаточно, чтобы произвести шоковое впечатление. Ведь все свидетельства аккуратно, как подогнанные пазлы, собирались в ясную картину происходившего.

Я увидел массовое, злобное, циничное, провокационное беззаконие, преднамеренно организованное властью. Чудом удалось избежать жертв. «Правоохранители» сдавливали толпу, закупоривая ее, открыто провоцировали на ответные действия, внедряли провокаторов, избивали людей, нарушая все имеющиеся нормы, ограничивающие применение насилия. В ночь перед шествием оцепили Болотную и раздолбали мостовую, заботливо подготовив асфальт для провокаторов. С Болотной удалили полицейского полковника, который обычно занят координацией акции с ее организаторами. Приказ о захвате людей поступил еще до начала движения колонны. Вместо того чтобы вытеснять людей, их окружили— полсотни тысяч человек, не понимающих, что с ними делают — и начали сдавливать, чтобы вызвать панику. Демонстративно и садистски избивали беззащитных и слабых, поглядывая по сторонам, не бросится ли кто-нибудь их защищать, чтобы тут же схватить и припаять «нападение при исполнении». Да что я говорю. Почитайте доклад. Он доступен в Интернете в полной и краткой версиях. Посмотрите видеоматериалы, на них можно выходить по ссылкам в докладе. Вы без труда сами сделаете выводы, подозреваю, что более жесткие, чем позволила себе наша комиссия.

Я не буду повторять наши заключения, выводы и версию событий, представленные в конце доклада. Они уже излагались, в том числе The New Times. Важно, что будет дальше. Поэтому наш доклад заканчивается коротким перечислением дальнейших планов. Считаю важным повторить его.

Комиссия продолжит работу. Мы будем готовить второй доклад, описывающий и анализирующий ход судебных процессов над узниками 6 мая. Чтобы поддержать эту работу, комиссия организует параллельный «процесс», точнее, постоянно действующие слушания. На них будут анализироваться ход судебных процессов, обнародоваться все процессуальные нарушения, заслушиваться наши свидетели, если им не дадут слова в судах. Кроме того, мы намерены распространить в переводе наш доклад в международных организациях от ОБСЕ до ООН. Мы будем продвигать его в России.

Наконец, готовы заявления в прокуратуру и Следственный комитет. В них мы требуем провести расследования по фактам массовых нарушений нашей Конституции и российских законов представителями органов власти. Будем судиться и идти до Европейского суда по правам человека, если не найдем правосудия в своей стране, у этой власти. Мы будем добиваться освобождения узников 6 мая и привлечения к ответственности должностных лиц, виновных в массовом беззаконии.

Вчера, 22 апреля, состоялось публичное представление доклада. Меня спрашивали, почему в этот день? В день рождения Ленина? Не знаю. Но подозреваю, что подгадывали под день рождения Джека Николсона.

 

Для обнародования доклада был выбран киноконцертный зал гостиницы "Космос". А там приличная вместимость — на тысячу мест. И каково было мое удивление, когда оказалось, что заполнен не только зал, но и все проходы, фойе, где стоял экран. Мне понравилось. Хотя неловко расхваливать мероприятие, к которому как-то причастен. Что касается меня, то главное потрясение вечера — это письма узников 6 мая. Выдержки из них читали Лия Ахеджакова и Максим Суханов. У меня ком в горле стоял. А потом вдохновенно играла и говорила Полина Осетинская. Она процитировала очень точные слова: «Когда право превращается в бесправие, сопротивление становится долгом». И это главное. Так и постановили, аплодисментами.

 

P.S. Одно мне было непонятно: не было провокаторов. Кто-нибудь может это объяснить?

В одной команде

10 АПРЕЛЯ 2013 г. 

«Сначала были ценности»

Из первого варианта Библии,

отвергнутого Высшей Цензурой

 «И сказал Он, что это хорошо»

Все, что осталось из первого варианта
в последнем, одобренном

 Меня увлекла переписка Тома Грэма и Лилии Шевцовой на «ЕЖе». Это оказалось потрясающим интеллектуальным приключением. И вот почему. Сначала я прочитал статью первого автора — и закипело ретивое. Ну, нельзя же так! И я решил писать гневный ответ. Но Лилия Федоровна меня опередила, и без гнева, а хладнокровно и мастерски. Первое впечатление от ответа было такое: мне писать нельзя. Лежачих не бьют. Но потом меня начал есть изнутри какой-то червь (мыслительного толка). И вдруг пришло озарение. Ну, как она этого не заметила!? Том же на нашей стороне! Мы в одной команде! Поясню. Мы знакомы с Томом. Ну, не плотно, но все же достаточно, чтобы успеть понять, какой он умный и тонкий человек, знающий Россию и относящийся к ней по-доброму. И во второй раз читая статью, я включил старый советский навык: чтение между строк. И все стало ясно! Статья написана, чтобы разоблачить американских «стратегов», которых он, на первый взгляд, защищает. Том делает это достаточно тонко, чтобы к нему нельзя было придраться и заклеймить как агента Лилии Шевцовой (там, в Америке). Но видящие и думающие все увидят и поймут. Написанное ниже — это не снисходительная лекция для слепых и глупых, а просто описание отдельных результатов моего озарения по прочтении между строк (да и самих строк, впрочем). Может, кто-то дополнит или поправит меня. Буду рад.

Конечно, прежде всего бросается в глаза сам термин «стратеги», которым обозначаются люди, консультирующие и пропагандирующие российскую политику Барака Обамы. Сей термин буквально педалируется в статье, навязывается читателю. Мол, посмотрите! Ну, какие же они стратеги!? Банальные недалекие циники, не более того (Пояснения ниже). И это, пожалуй, главное разоблачение, за которое мы должны быть признательны Тому Грэму. Ну, а теперь – к подробностям.

Одна из главных линий антиамериканской пропаганды в России предельно цинична: они такие же, как и мы. Тут две части. Сначала признание власти: да, мы мерзкие. Это наживка, которой завоевывается доверие. На такое клюнут и противники путинского режима. А вот и крючок: но — и у них то же самое. И коррупция. И демократия только ширма. А уж детей они… И на это клюют. Причем те, кто неравнодушен, кто не принимает нынешнюю российскую реальность и хочет изменений. И Том дает нам возможность понять, почему они клюют: потому что политика «стратегов» предельно цинична. И это видят неравнодушные люди в России по их действиям. А потом начинают думать так: они действительно соревнуются в этом с нашими. Им по фигу все эти демократические сказки. И пошли они тогда… Но вместе с ними — пошла она туда же их хваленая демократия. Нам нужен сильный честный лидер. И без всяких этих финтифлюшек. Вот такой результат совместных усилий: на сцене американские «стратеги», а за сценой хор путинской пропаганды. И я понимаю, что Тома это возмущает, поэтому он ненавязчиво, недидактично подводит нас к описанному мной выводу.

Тут важно отметить, что, как убеждены и Том, и Лилия, никакая внешняя политика США не в состоянии помочь изменению ситуации в России, Но то, что она запросто может навредить, не просто очевидно. Это с неизбежностью вытекает из приведенного выше примера. И мы должны быть благодарны Тому Грэму за то, что он показал, как этого достигают «стратеги» американского президента.

Но Том идет еще дальше. Он перехватывает игру в «они такие же, как и мы», и блистательно отыгрывает свою партию. Ее сюжет таков: наши «стратеги» — такие же циники, как и ваши чиновники, у вас в России». Этот мотив начинается в самом начале статьи, когда автор говорит о «жесткой и последовательной приверженности «стратегов» интересам Америки». Читатель, прочтите эту фразу вслух. Почувствовали что-то знакомое? Ага! Это слово «жесткий». Вы помните, кто его у нас любит? Теперь вы понимаете, как тонко, на подкорке, работает Том Грэм? И дальше, на протяжении всей статьи этот мотив развивается и проясняется. И нам становится понятно, что для «стратегов» политика — это игра с нулевой суммой. А тогда мы сразу узнаем в них своих. Ведь это они, родные, убеждены в том, что любой выигрыш другого есть твое поражение. И эта их убежденность распространяется и на внешнюю политику, и на внутреннюю.

Это еще одно педалирование, постоянно используемое Томом Грэмом. Он дает нам понять: важны собственные интересы и плевать на другую сторону. Цинично и предельно неэффективно. И Том это прекрасно понимает, как и Лилия Шевцова, как и я. В таком сложном, взаимообусловленном мире антагонистические игры с нулевой суммой невозможны, взаиморазрушительны. Какое-то средневековье.

Еще один сигнал, который подает нам Том, это использование термина «государственные интересы», именно их, ясное дело, отстаивают «стратеги» в Америке. И это ровно та категория, которой путинский режим оправдывает любое свое преступление против граждан, против страны. Этим автор еще раз дает нам понять, кто такие «стратеги», что они сродни нашим чиновникам, которые не знают никаких интересов, кроме своих шкурных. Он еще раз аккуратно раздевает и разоблачает «стратегов».

Тут есть два аспекта. Первый: в английском языке нет эквивалента любимому Путиным понятию «государственные интересы». Не говорят по-английски state interests или power interests. Говорят — national inrerests. Причина проста. Современное демократическое государство — это создаваемая гражданами корпорация, финансируемая и нанимаемая ими для производства публичных благ. У нее не может быть собственных интересов. Интересы есть у отдельных людей (личные интересы) и социальных групп (социальные интересы), таких как пенсионеры, молодежь, бюрократы, любители бадминтона и т.п. И среди социальных интересов есть самые масштабные, относящиеся ко всем жителям страны, вроде «безопасность», «процветание» и т.п. У них про всех жителей страны говорят nation, отсюда national inrerests. У нас понятию nation соответствует в Конституции выражение «многонациональный российский народ». Если бы Том Грэм не ставил перед собой ту благородную задачу, о которой я пишу, он мог бы в русском переводе написать «национальные интересы», и мы бы его поняли; он мог бы перевести «интересы страны», и его бы поняло еще больше народу. Но он написал «государственные интересы», будучи знатоком России и русского языка. И мы его поняли. Именно так, как он хотел.

А теперь второй аспект. Том был свидетелем моего разговора у меня в кабинете в ИНДЕМе с его коллегой, которого он очень хорошо знает. Боюсь ошибиться в дате, но где-то вокруг 2003 года. Коллега излагал следующую историю. Он участвует в переговорах на уровне исполнителей с российскими партнерами и вдруг обнаруживает, что те тянут в сторону, противоположную той, о которой договорились российский и американский президенты и по поводу чего дали соответствующие инструкции своим исполнителям. Американцы спрашивают, мол, как же так!? Ведь это противоположно тому, что поручил вам Путин! И в ответ они слышат: «Ну и что?». И он, тот коллега, задает мне на встрече вопрос: «Георгий! Мы не понимаем, что происходит!? Как такое может быть?».

Теперь и тот коллега, и Том понимают, что происходит (и они оба знают, что я понимаю то же самое, и здесь в России не только я понимаю). Они понимают, что почти на любых переговорах по другую сторону стола напротив них сидят российские чиновники, предельно циничные, пекущиеся только о своих интересах. Что на этих переговорах бессмысленно апеллировать не только к ценностям, взаимным или «государственным» интересам, но даже к поручениям президента. Они это поняли во второй половине нулевых. И в том числе по этой причине, как мне кажется, возникла симметричная российская политика Обамы в отношении России, стремящаяся меряться циничностью с нашей, на что намекает Том Грэм и о бесперспективности чего пишет Лилия Шевцова. Более того, рискну высказать предположение, что и список Магнитского возник именно в силу этого нового понимания природы российской власти; это выход в публичную сферу того свершившегося факта, что в переговорах с нашими чиновниками американцы давно могут апеллировать только к их личными интересам.

У меня даже возникло такое ощущение, что Том в статье начинает отождествлять своих «стратегов» с путинскими чиновниками, путать их. И за это ему также большое спасибо.

Еще одна зубодробительно разоблачительная вещь в статье Тома Грэма — это его описание глубокого подхода «стратегов» к российско-американским отношениям, предполагающего долгосрочность и прочие замечательные качества. Они заявлены в начале статьи, а потом последовательно доводятся до абсурда самим автором, когда дело доходит до конкретики. Выявляется, например, что повестка дня переговоров и поиска взаимности, ну, никак не тянет хоть на какую-то долгосрочность. Вообще-то это и не в традициях американцев. Их горизонт поневоле ограничен временем полномочий действующего президента и тактическими задачами удержания власти при переходе с первого срока на второй.

Я хочу подхватить эстафету автора и привести в качестве примера один сюжет. Не буду упрекать американских советологов, проспавших распад СССР, — они были не одиноки. А ведь распалась гигантская ядерная держава! Это как?! Шуточки? Но тогда все обошлось. Распад произошел относительно мирно, и Россия взяла на себя ответственность за ядерный потенциал СССР. А теперь пусть «стратеги» представят себе продолжение путинского курса, при их попустительстве, главная угроза которого — распад России. Они обсуждали уже, что будет с ядерным потенциалом, оставшимся от СССР? Кто будет контролировать его или какие-то его части? И чем это чревато? И как это компонуется с долгосрочными интересами США? Они уверены, что распад России им полезен? А их партнерам в Европе? Да плевать на это «стратегам». Они всегда уверены, что серьезные неприятности произойдут при следующей легислатуре. Вот такая «стратегия».

Я хватаю себя за руки и «наступаю на горло собственной песни». И так текст затянулся. Хочу выразить в конце надежду, что моя статья не будет переведена и опубликована в США. Боюсь навлечь гнев «стратегов» и их работодателей на Тома Грэма. Он ведь — из лучших побуждений, а я… Потому в заключение хочу извиниться перед Томом за свою проницательность и поблагодарить его не только от себя, но и от читателей «ЕЖа». Надеюсь, что и Лилия Федоровна, прочтя мою статью, присоединится к этой благодарности.

P.S.

И все-таки о ценностях. Только три предложения.
Сначала появляются ценности, а потом некоторые из них воплощаются в нормах. 
Общие нормы не работают, если они не базируются на общих ценностях.
Ergo: бессмысленно договариваться об общих нормах, если нет общих ценностей.




» вернуться к списку -->